Офицеры. Книга вторая. У края

1

СВ – случайная величина, случайная встреча, серые волки, спальный вагон, средние волны, смутные времена, сухопутные войска, снайперская винтовка…

Кому и как больше нравится…

Вдоль тенистой аллеи по Пироговской, изящно покачивая на ходу стройными бедрами, отстукивая веселую дробь, продвигалась молоденькая девушка. На вид ей было не больше восемнадцати, от силы двадцати лет. Короткая джинсовая юбка подчеркивала высоту ног, обутых в безумно дорогие для простого обывателя туфельки на тонких каблучках-шпильках. Живые и умные глаза укрывались за модными очками с фирменной треугольной лейбой.

Миновав по пешеходному переходу оживленный перекресток, молодая особа уверенно зашагала по Штабному переулку вдоль длиннющего каменного забора, на который гипсовой лепниной нанесли, окрасили в красный колер большие пятиконечные звезды.

Пройдя еще метров сто, девушка остановилась возле высоких дверей пятиэтажного старинного здания, привычно легко нажала на кнопку звонка. Открыли не сразу, пришлось ей звякнуть еще.

– Кому спишь?! – с едва заметным раздражением произнесла дева, завидев в приоткрывшемся небольшом квадратном окошке помятую физиономию часового. – Не спи, замерзнешь…

– Те чё надо, шалава? – угрюмо буркнул парнишка с автоматом за плечом, которого успела прихватить в свои тиски полуденная дрема. – Шла бы ты куда подальше, приблуда вокзальная…

Даже толстенные каменные стены здания старинной постройки не спасали от всепроникающей жары. За все летние месяцы они так прогрелись, что сами излучали тепло, как добротная русская печь. В помещении густо замешалась невыносимо спертая духота.

Ее не мог развеять временами залетавший сквозь приоткрытые окна слабый ветерок, приносивший с собой потоки раскаленного воздуха. Обильный пот крупными каплями стекал по лицу воя, от него насквозь промокла форменная рубашка. На парадном кителе влажно расплывались темные пятна, от которых неприятно несло.

– Я иду к ЧВС, – безапелляционно заявила девица. – К Члену Военного Совета округа. Дошло?!

– Дык… хоть к самому Горбачеву! – коротко хохотнул боец.

Его ужасно рассмешили слова, на его взгляд, подзаборной девки, одной из шалав, что десятками облепляли металлическую ограду их училища, изготовленную из стволов отслуживших свой век артиллерийских орудий времен русско-турецких войн.

– Скажи своему начальнику, что Славка пришла, – настырная девица не хотела отступать. – Бегом! Кому стоишь?!

На всякий случай, чтобы снять с себя всякую ответственность, воин решил тренькнуть в караульное помещение.

– Часовой второго поста курсант Слинько, – доложил он в трубку. – Тут девка, какая-то Славка, рвется к заму командующего.

– Гони ее в шею! – раздалось неприлично громко в ответ. – Хай топает ножками до бюро пропусков. Там ее зараз приласкают…

Получив ценное и исчерпывающее указание, часовой дословно передал его и грубо захлопнул окошко. Свою миссию он выполнил и ни на йоту при этом не отступил от положений Устава и Особых обязанностей часового на посту. А дальше, хоть трава не расти…

– Вот… урод! – отступив на шаг, возмущенно воскликнула девушка, но стучать, барабанить в закрытую дверь она не стала, гордость ей не позволила. – Погоди, прищемят те яйца, кусок де…

Отпустив в адрес бойца пару нелестных предложений, Славка решительно развернулась и зашагала дальше. На углу здания она чуть не столкнулась с молодым человеком в новенькой офицерской форме с двумя лейтенантскими звездочками на погонах.

– Пардон, девушка! – юноша из вежливости тут же принес свои извинения, хотя именно на него налетели со всего разбегу.

Не повернув головы в его сторону и ничего не ответив, Славка понеслась дальше. Дело таилось не в отсутствии воспитанности у нее и умения вести себя, нет, просто ей катастрофически не хватало времени. А своим отказом пропустить девушку через свой пост воин с автоматом за плечом загнал ее в глубокий цейтнот…

Молодой лейтенант задумчиво провел пальцем по нижней губе и неодобрительно качнул головой. Он узнал, чуть не сбившую его с ног, особу женского пола. Он не раз лицезрел ее. И даже слышал, как ее зовут, просто имя сразу не вспомнил. Было известно ему, чьей родственницей она является. Не составляло для него большого секрета то, кому и кем она приходится.

Однако ни первое, ни второе, ни наличие тяжких проблем не могло оправдать, по сути, хамского поведения молодой особы.

Наручные «Командирские» часы Рэма в позолоченном корпусе показывали 12.17. До отправления поезда оставалось около двух часов. Времени у него – вагон и целая прицепная тележка, если посмотреть с позиции индивида, полностью подготовившегося к отъезду. И у него совсем не оставалось времени, если глянуть на все глазами человека, который не успел самого главного: наконец, протянуть руку, сделать шаг к примирению со своей обожаемой и ненаглядной женой. С той, с которой умудрился вдрызг разругаться перед самым своим отъездом.

Впрочем, шаг навстречу он сделал, предпринял попытку, хотя бы в самый последний момент, если не все, так кое-что исправить.

Преодолевая себя, Рэм зашел в Приморский отдел милиции, где работала его Дина. Но жены, как назло, в нужный час на месте не оказалось. Она выехала по своим срочным делам.

За окошком в дежурке сидел капитан в толстых очках, которого он не знал. И толком ничего от дежурного по части Рэм так и не добился. На все его вопросы капитан лишь стеснительно пожимал покатыми плечами и щурился подслеповатыми глазами. Сидит себе человек на стуле, сутками напролет протирает казенные штаны. И представляет собой пустое место, что есть оно, что его нет…

– Передайте Динаре Борисовне, – отчаявшись что-либо узнать, Рэм обреченно махнул рукой, – что поезд отходит в 14.15.

– И это все? – дежурный услужливо выгнул шею, размашисто черкая ручкой в своей потрепанной и исписанной рабочей тетради.

Сердце в груди у юноши бешено заколотилось. Ему хотелось бы столько жене передать. Но у него не имелось никакого желания выносить их разладившиеся отношения на суд общественности.

– Она сама все поймет, – сдерживая внутреннее волнение, произнес лейтенант. – Только не забудьте, товарищ капитан, все ей дословно передайте.

Пружинисто приподнимаясь к окошку, капитан заверил:

– Я все передам, я передам…

В длинном и узком коридоре царил полумрак, линолеум мягко глушил звуки шагов. Толкнув от себя массивную дубовую дверь, Рэм вышел на свежий воздух, невольно прищурился от ударившего по глазам яркого солнечного потока.

– Вот и все… – лейтенант, пройдя по внутреннему дворику, вышел за невысокую металлическую оградку.

Теперь от него практически ничего не зависело. Оставалось ему терпеливо ждать. Если Дина придет на вокзал, то им еще выпадет шанс понять друг друга, по крайней мере, попытаться найти тот или иной разумный выход.

На выбор мог он пройтись пешечком или же одну остановку проехать на трамвайчике. Но, вспомнив, какая духота каталась на ту пору в вагончиках, хоть там и открывали все окна, Рэм от затеи слегка сократить себе путь отказался. А потому он, особо никуда не торопясь, двинулся по направлению к Куликову полю, где по пути на него, задумавшегося, вихрем налетела Славка…

За окном, весело перестукивая колесными парами на стыках отполированных до блеска рельсов, по-старчески дребезжа, шел по кругу, катился экскурсионный трамвайчик. Высокий и раскидистый платан загораживал дом от жгучих солнечных лучей. Он сохранял тенистую прохладу, но от городского шума ничуть не спасал.

Боясь разбудить спавшего рядом с нею парня, женщина тихо поднялась, босиком прошлепала по дубовому паркету, прикрыла форточку. И назойливо беспокоящие шумные звуки кипевшей на улице жизни отдалились и приглушились.

Опустившись в глубокое мягкое кресло, Наташа посмотрела на самого дорогого и близкого для нее человека, приложив пальчик к полураскрытым губкам, задумалась. Она его любила. Да, любила…

Любила его до дрожи в коленках, до умопомрачения, когда от одного его голоса екало сердечко и тут же пускалось вскачь.

Все время казалось, что она случится еще не скоро, но вот и разлука подобралась, постучала накануне вечером в дверь…

– Костик! – Ната радостно всплеснула руками, когда увидела на пороге своей квартиры лейтенанта в новенькой форме.

Военная форма всегда была ему к лицу, выгодно подчеркивала все достоинства его по-спортивному подтянутой фигуры. Модные чешские форменные туфли на резинках матово блестели. Идеально отутюженные брюки сидели на нем, как влитые. Защитная рубашка на нем – тоже импортная, привезена из Чехии. Дорогой галстук из сукна для генеральского состава и выточенная на заказ заколка…

– Я зашел к тебе на пару минут попрощаться, – огорошил гость Наташу своими намеренно сдержанными словами.

– И мы, – голос ее предательски дрогнул, – мы с тобой больше до твоего отъезда не увидимся?

– Вечером собираемся с друзьями. Они настаивали, и я не смог отказать им… – прикрыв за собой дверь, парень растянул свои губы в деланно беспомощной улыбке.

На самом деле, Костик немного лукавил. Особо таковых у него друзей среди однокашников не числилось. Все четыре прошедших года учебы он в силу определенных причин дистанцировался от общей курсантской массы. Жил он не в пустоте, нашлись два-три человечка, что постоянно крутились возле него. Но на то имелся у них свой далеко идущий «шкурный» расчет. Дружки пользовались его положением, извлекая для себя любую возможную выгоду.

– А я думала, – женские глазки потухли, подернулись влажной пленкой, – что ты немного у меня посидишь…

К прощальному ужину при свечах она наготовила множество всякой вкуснятины… И вот все ее старания пойдут прахом. А она старалась, жутко старалась, норовила напоследок угодить ему.

– Ната, – гость посмотрел на свои часы одной небезызвестной японской фирмы, – хорошо. Думаю, если я у тебя чуток задержусь, ребята на меня сильно не обидятся.

Кидая на хозяйку влюблено-преданные взгляды, Костик в душе про себя усмехался и ликовал. Ему снова удалось все провернуть таким боком, будто именно он и с неохотой уступает ее желаниям.

– Стол готов! – радость блеснула в Наташиных глазах.

– Потом стол, все потом! – шумно выдохнул молодой человек, притягивая к себе податливое женское тело.

Для себя он еще окончательно не решил: останется ли у нее ночевать или вернется к себе домой. Во всем таились свои плюсы и минусы. Ната безотказно и с радостью согласна выполнять все его желания, а родная жена начнет, по обыкновению, выкаблучиваться, строить из себя обиженную на весь свет недотрогу.

Дражайшая супруга легко могла выкинуть любой фортель и на прощание испортить последнюю ночь перед отъездом…

– Я очень тебя люблю! – жарко шептали его губы, в то время как Костик ловко освобождал ее от одежды.

Его мягкие ладони ласково прошлись по обнаженной женской спине, и по ее телу побежала незатихающая дрожь. Мужчина умел обращаться с женщиной, знал он все ее наиболее чувствительные места и искусно манипулировал ими…

– Костик, я умираю! – томно выгибаясь, выдохнула Наташа, когда жаркие губы коснулись быстро затвердевшего комочка на левой груди, а следом и на правой.

Прикрыв глаза, она не видела, как по мужскому лицу плыла не совсем бы понятая ею улыбка. Теснились в ней мужское торжество и снисходительное пренебрежение самца к покорно отдающейся ему самке. Мелькало и еще что-то, неуловимо ускользающее…

Начальник бюро пропусков, дебелый старший прапорщик в зеленой форменной юбке, в мгновении ока все поняла и трясущейся рукой оформляла Славке соответствующий разовый документ.

– Я счас… я быстренько…

Просидевшая в своем кресле без малого девятнадцать лет, она хорошо понимала, что без оргвыводов неожиданный визит молодой особы не закончится. На ее писанину ушло минуты три-четыре.

– Все, Мирослава Аркадьевна, можете идти…

Еще минут восемь потратила девушка на то, чтобы добраться до нужного ей кабинета, поочередно минуя многочисленные посты и часовых, всякий раз предъявляя им разовый допуск.

– Ваш пропуск…

Внимательно пробегая глазами по выданному ей документу, бойцы сверяли правильность его оформления с образцами на доске документации. Разрешением для прохода на тот или иной пост служили определенные значки: кружки, квадратики, треугольники, звездочки. И лишь определенный набор давал счастливому их обладателю право беспрепятственно проникать на любой объект.

На третьем этаже Славку остановили и потребовали предъявить документ, удостоверяющий личность.

– Без паспорта ваш пропуск недействителен, – поправляя очки, в категоричной форме заявил ей часовой.

Снова на пути у нее оказался слишком дотошный и охочий до службы боец. Славка растерянно моргнула:

– Понимаете…

Выручил ее адъютант зама командующего. Тот быстро уладил возникшее недоразумение.

– Все ее документы у меня, – ловко вывернулся из щекотливой ситуации капитан. – Мы, понимаешь, оформляем ее личное дело…

Попав в затруднительное положение, часовой спасовал, дал задний ход, не решился настаивать на строгом соблюдении всех положений и инструкций, неуверенно пожал плечами:

– Если она с вами…

Закрепляя достигнутый им успех, капитан важно добавил:

– Она сейчас пройдет со мной. Все в порядке…

Облегченно вздыхая, Славка поспешила вслед за адъютантом, который благополучно доставил ее до двери, оббитой кожей и со знакомой табличкой. Глянув на золотые часики, девушка досадливо поморщилась. На свое вынужденное путешествие таракана вокруг стакана она потеряла больше двадцати драгоценных минут…

Настенные часы показывали половину первого. За окном вовсю жарило, парило полуденное солнце, а в небольшой однокомнатной квартире в трехэтажном доме сталинской постройки на Томаса, у Куликова поля, хранилась относительная прохлада. Высоченные потолки и толстые стены из ракушника спасали от духоты.

Накинув на себя прозрачный пеньюар, Наташа прошла на кухню. Мойку доверху завалили немытой посудой. Вечером руки до нее не дошли. Ужин на двоих при свечах затянулся до полуночи.

… – Все, мне пора! – Костик решительно поднялся и отбросил в сторону накрахмаленную салфетку.

В ожидаемо затянувшемся спектакле прощания ему оставалось сыграть последний акт. Точнее, ему следовало вынудить женщину к тому, чтобы она уговорила его остаться. Уходить Костику уже не хотелось. Он был сыт, в меру пьян, в нем снова проснулось и росло желание обладать женщиной. Чудной, восхитительной женщиной!

Его мужское самолюбие сильно тешило то, что у него имелась роскошная любовница, холенная и ухоженная, умеющая стильно одеться и непринужденно вести себя в приличном обществе.

Правда, в роли своей жены Наташу он никогда не видел. По нескольким причинам. Ната старше его на целых девять лет. За ней не числилось влиятельных родственников, как за его законной супругой, с которой он познакомился значительно позже.

– Костик, не уходи! – женские руки приблизились и легли на его плечи. – Мне с тобой хорошо!

– Ты, понимаешь… – гость показал, что начинает колебаться.

И его знак вмиг заметили и правильно истолковали. От робких уговоров хозяйка перешла к более решительным действиям.

– Не уходи! – своим телом она загородила дверной проем.

Одним неуловимым движением женщина сорвала заколку с волос, и они густой волной рассыпались по ее плечам. Быстрые пальчики забегали по ряду мелких пуговок, расстегивая их.

– Ната! – парень лишь для вида попытался ее остановить, а у самого толчками погнало горячую кровь, распаляя желание.

Раскрытое, освобожденное от застежек легкое летнее платье скользнуло к ногам, и обольстительница перешагнула через него, выпрямилась, гордо распрямив свои плечи и выставив вызывающе торчащие упругие холмики. Не зря Наташа с детства занималась балетом. Осанку имела она потрясающую…

2

В просторном кабинете зама командующего округом веяло прохладой. Два мощных кондиционера трудились денно и нощно.

На время покинув свое рабочее место, генерал-лейтенант Мартов вальяжно восседал в удобном кожаном кресле. Напротив него, скромно сведя коленки, туго упакованные в черные чулочки, сидела элегантная дама лет эдак тридцати. Она с большим трудом добилась встречи, намериваясь взять интервью у ЧВС, и сильно смущалась, робея перед человеком, облеченным немалой властью.

– На чем мы остановились, Дарья Михайловна? – генерал на мгновение прервал свою вдохновенную речь.

Битый час он без остановки высокопарно разглагольствовал о том, что офицерский корпус представляет собой элиту советского общества, что в нем собраны все сливки. Говорил о высочайшем моральном духе, о глубоком нравственном и идейном воспитании.

– Мне хотелось бы задать вам, Владлен Сергеевич, – поспешила Даша вставить реплику, – пару вопросов о том, как идет процесс обеспечения военнослужащих жильем.

Не совсем удобный вопрос не застал генерала врасплох. ЧВС готовился к такому повороту их разговора и, признаться, ждал его, пространственными фразами посильно отдаляя неприятный для себя момент, наслаждаясь по мере возможности красотой сидящей перед ним молодой женщины.

К тому времени он успел налюбоваться ее стройными ножками, изучить их. Его любопытствующий взгляд ощупывал выставленные напоказ округлые коленки, едва прикрытые короткой юбкой бедра, заглядывал в низкий вырез блузки и обнаруживал там заключенные в тугой кружевной белоснежный бюстгальтер и задыхающиеся в тесном плену полушария нежной молочной плоти.

– На эту тему, Дарья Михайловна, – несколько поскучневшим голосом произнес Мартов, – мне хотелось бы поговорить отдельно. На месте. В поселке Чабанка, оно же Гвардейское. На площадке, где мы строим жилье для офицеров. Я приглашаю вас…

Половинка высокой и массивной двери без всякого стука вдруг бесшумно открылась, и генеральская бровь изумленно изогнулась.

– Папа Владлен! – на пороге показалось очаровательное юное создание. – У меня мало времени! – из девичьей груди исторгся тяжелый вздох. – А часовой на втором посту меня не пропустил! – на длинных пушистых ресничках возмущенно задрожали влажные капельки. – Пришлось идти в обход! Я потеряла целых полчаса!

Тяжело дыша и багровея с каждым последующим словом, зам командующего приподнялся с кресла и оглушительно рявкнул:

– Кто посмел?! Сука! Раздавлю, как таракана! Я его…

Ошеломленная Дашенька испытала настоящий шок, услышав из уст интеллигентного человека, каким она до сих пор считала Мартова, столь многослойное нагромождение трехэтажной грязной площадной брани. Ее нежные ушки мгновенно вспыхнули, а всю ее бросило в жар. Пряча смущенные глазки, журналистка опустила их на свои вызывающе выглядывающие коленки.

В мгновение ока с ее собеседника слетел весь напускной лоск элегантности манер и воспитанности, осыпался, как чужеродная шелуха. Под лощеной и ярко блестящей оберткой интеллектуала из высшего общества скрывался заматерелый мужичище…

– Славка, за мной! – скомандовал генерал и широкими шагами направился к двери. – Я им покажу, канальям, где раки зимуют!

Втроем они быстро пересекли длинный коридор, спустились вниз по широкой мраморной лестнице, застланной ярко-красной ковровой дорожкой. Часовой первого поста замер возле Боевого Знамени, окаменел, совершенно перестал дышать.

На первом этаже Мартов решительно завернул на территорию второго поста. Часового они нашли не сразу. Бедолага Слинько, не ведая того, что над ним сгустились грозовые тучи, сладко дремал, прислонившись к дверному косяку, своим телом надежно закрыв доступ на пост с внешней стороны. Однако опасность просочилась к нему изнутри и явилась в лице разъяренного зама командующего.

– Оно? – свистящим шепотом уточнил генерал у Славки.

– Оно самое! – девушка сверкнула торжествующими глазками.

Ловко подхватив в левую руку сиротливо валяющийся на полу автомат бойца, Мартов опустил свой кулачище на его широкий лоб, обрамленный коротко подстриженной челкой.

– Свинячий потрох, огрызок гнилой кочерыжки!..

С трудом выплывая из нокдауна, Слинько заморгал, открыл глаза, попытался вскочить. Ватные ноги не удержали веса слишком быстро потянувшегося вверх тела, и курсант смешно плюхнулся наземь, больно ударился затылком об дверь.

– Ты у меня с «губы» месяц не вылезешь! – пригрозил Мартов. – Документы на отчисление и в войска…

Красные полоски на генеральских штанах поплыли к выходу, а в остекленевших глазах курсанта прочно застыли модельные туфли из телячьей кожи со змейкой на боку. Таких фирменных штиблетов боец еще никогда в своей сознательной жизни не наблюдал. И он, возможно, больше уже никогда их вживую не узрит…

Пробуждение вышло тяжелым. Болела голова. Во рту, словно мухи все изгадили. А пил он один коньяк. Армянский, с пятью звездочками на этикетке. Иного в доме не держали. Хотя, как поговаривали те же самые армяне, весь их коньяк разливается из одной бочки. Что «три звездочки», что «пять звездочек».

Все дело заключалось в употребленном количестве. Понимая, что совершает явную глупость, он не смог уйти от женщины ни в полночь, ни в два часа, ни в четыре…

Сумрачный взгляд его машинально прошелся по всей стене и наткнулся на овальный циферблат. Не сразу до него дошло, сколько показывают стрелки. Секунду-другую Костик натужно соображал, и только тогда его, будто током, пробило.

– Ната! – страдальчески простонал он. – Ты почему меня не разбудила?! Ната!

В его затуманенное похмельем сознание неотвратимо вплывала мысль о том, что ему пришел конец. Все пропало. Или, по крайней мере, вся его дальнейшая жизнь нынче висит на тонком волоске. И ему придется еще сильно постараться, чтобы объяснить жене, где и с кем он пропадал. Предстоит ему снова лгать и изворачиваться.

– Ты же мне не говорил… – ласково глядя на парня, женщина прищурилась. – Тебе следовало хорошо отоспаться…

В душе своей Наташа чуточку ликовала. В прошедшую ночь она одержала маленькую победу над своей соперницей, законной супругой Костика. Выходит, рано еще ее списывать со счетов, как некоторые опрометчиво поторопились поступить с нею.

– Поезд у тебя поздно вечером…

Не дослушав ее до конца, Костик вскочил, как ошпаренный, и заметался по комнате в поисках своей одежды. Он вспомнил о том, что их команда отправляется не ночным поездом, а в 14.15…

– Ната, мне конец! – жалобно проскулил он, натягивая брюки. – Через полтора часа отправление, а я еще! Вот, блин, влип!

– Я отвезу тебя на своей машине, – женщина смотрела на его метания, нервно покусывая губки.

Впрочем, ничего, кроме самого искреннего желания помочь, у нее в мыслях и в помине не числилось.

– А если она заметит твою тачку? Сразу все просечет! – парень страдальчески поморщился. – Что делать, а?

– Я подброшу и оставлю тебя за углом. Если ты минут через десять не появишься с вещами, уеду…

На мужском лбу отразилась тяжелая борьба. Наверное, то, что ему предлагали, в его незавидном положении было единственным разумным выходом, могло стать решением одной из его проблем.

– Поехали! – схватив с вешалки фуражку, он двинулся к двери, не нагибаясь, надел туфли.

Благо еще, их дома находились в одном районе, почти рядом по местным меркам, учитывая, что весь город вытянулся вдоль берега Черного моря почти на все сорок километров. От Куликова поля до бывшего Французского, а ныне Пролетарского бульвара пролегало двадцать минут неспешной ходьбы, а на машине и того меньше.

– Мне конец, – бормотал парень, – конец…

К его счастью, жены дома не оказалось, а на тумбочке белела записка, оставленная явно для него. Потянувшись за бумажкой, он быстро пробежался по неровно прыгающим строчкам:

«Баталов! Скотина!!!

Ты где пропадаешь? Больше не попадайся мне на глаза! Сама тебя придушу, как помойного кота! Я тебя, скотину, прождала всю ночь, глаз не сомкнула. Я волновалась, а ты все пьянствуешь, как последний пропойца! Удавлю гада! Только появись…

P.S. Баталов, если ты еще живой, дождись меня. Я до часу обязательно вернусь, жди, никуда не уходи…».