Пропавшее кольцо императора. I. Хождение в Великие Булгары

Для своей работы они имели тяжелые молоты и кувалды, молотки, зубила, пробойники, напильники, большие и малые клещи. И весь их рабочий инструмент был выставлен на своем месте в свободном углу.

Угли разгорелись в полную силу, и Гали бросил в них руду. По весу в куске имелось фунта полтора, а поскольку он свободно умещался на ладони, значило, что малай отыскал и принес руду большой чистоты.

«Вот бы дал Аллах нам удачу!» – взволнованно подумал кузнец, подправил щипцами, подкинул угля и наддал еще воздуха.

Несмотря на весь свой немалый опыт, Гали изрядно волновался, чувствуя направленный на него пристальный и внимательный взгляд.

Приседал он на широкую и почерневшую от времени и жары колоду и вскакивал, будто молодой еще подмастерье, поправлял кусок руды, подгребал к нему угли, всякий раз брался за меха, подкачивал воздух.

Даже и неискушенные в кузнечном деле девушки скоро уразумели, что, должно быть, наступил решительный момент: руда и угли слились в один бело-розовый цвет. Подготовительный процесс уже закончился, и ныне пришла самая пора пускать в дело умелые руки кузнеца.

Гали степенно надел толстый, грубого тканья передник, приготовил небольшую – для одной руки – кувалдочку и, прочитав молитву, воздав хвалу Всевышнему, достал щипцами раскаленный добела кусок руды.

«Ах!» – успела испуганно вымолвить Айша, когда ей показалось, что мастер их, поворачиваясь, промахнулся и светящийся комок пролетел мимо наковальни. Но кусок лег точно на нужное место, и руки кузнеца заработали привычно и споро, опережая все его слова и мысли.

В девичьи ноздри остро пахнуло непривычным запахом окалины. Она отскакивала под ударами кувалды, лихо скручивалась в стружку, темнела, и вместе с нею заодно отделялся от руды весь ненужный шлак.

Немного обстукав для начала, Гали снова забросил остывшую руду в горн. На этот раз она нагрелась в пылающих розовых углях довольно скоро, и кузнец, не мешкая, споро обработал ее вторично, то превращая в тонкую лепешку, то сминая в бесформенный комок, то вытягивая в удлиненную и утонченную болванку…

Таким способом мастер неоднократно нагревал и оббивал руду. И с каждым разом все ненужные примеси отходили от металла. А сам он на глазах уплотнялся, тяжелел, при гулких ударах больше не рассыпался и приобретал необходимую и столь заветную ковкость.

Сердце опытного кузнеца ничуть не обманулось в ожидании, а глаз и руки на деле подтвердили, что находка сына – настоящее богатство.

Но Гали не ведал еще, какую удачу ему принесет нечаянная встреча Заки с их Принцессой. Закончив обработку, мастер ради баловства и желания показать себя перед гостьей выковал, отгранил кусок металла в ровную и высоко тянущуюся вверх пирамидку.

– Сотвори для меня кинжал, – раздался в установившейся тишине повелительный голос. – Я рада, что твой сын не обманул меня. И мне не придется понапрасну тревожить отвислые уши нашего кади.

– Госпожа, – Гали растерянно заморгал, – здесь не хватит металла. Разреши мне добавить к нему другой кусок.

– Нет, – Айша упрямо мотнула головой и притопнула ножкой. – Я хочу кинжал из оного куска. У тебя есть калям и кусочек бумаги?

Мгновение-другое соображая, кузнец раз-два моргнул, чуть сдвинул густыми бровями, и мальчишка помчался в дом исполнять поручение отца. Заки бежал и не чуял под собой ног. Его душа звонко пела.

Зависшие над ним черные грозовые тучи окончательно разгоняет ветер шальной удачи. Если им даже и не заплатят, то от заказов после оного отбоя не будет. И они озолотятся. Отец его мастер на все руки…

Быстрыми движениями девушка набросала легкий рисунок, двумя-тремя уверенными штрихами довела его до законченного вида.

– Сможешь отковать?

– Да, – Гали значительно, со знанием дела, кивнул головой. – То есть стилет. Я знаком с оным видом оружия. Схожие игрушки привозят к нам из далекого Андалуса (Испании)…

Около двух часов девушки не отрывали глаз от чудодействующего мастера. Затаив дыхание и от охватившего их напряженного ожидания высунув наружу розовые язычки, то и дело облизывали они пересохшие губы, наблюдали за тем, как заново разогретая пирамидка превратилась в длинную тонкую полоску. Потом ее сложили пополам и снова ковали. Нагрели в горне, снова сложили по длине…

Одним звонким ударом молоточка: «Дон!!!» Гали точно указывал место, куда тут же следом Заки опускал тяжелый молот: «Бум!!!» и был горд тем, что отец доверил ему сложную работу, да еще и в присутствии столь знатной гостьи.

– Готово, – кузнец повертел в руках небольшой клинок. – Осталось токмо придать ему закалку для приобретения необходимой твердости и соорудить для него рукоятку. Токмо… – Гали запнулся.

Не зная, как сказать, мастер весь покрылся сконфуженной краской.

– Не томи, говори! – притопнула ножкой возбужденная и охваченная нетерпением Айша. – Чего тебе не хватает для завершения?

– Ты не гневайся, Принцесса, – кузнец, моргая от огорчения, развел руками, – у меня нет денег на подходящий для оного клинка материал.

– Э, – пренебрежительно взмахнула девушка рукой и подняла глаза на свою служанку. – Достань!

Выхватив из потайного кармана в широких складках своей одежды, Гюль протянула кошелек с мелкими серебряными монетами.

– Оного хватит?

– Смотря, – мастер хитро прищурился, – из чего рукоятку ладить. Если набирать из благородной слоновой кости, то выйдет маловато.

Чуть качнув головкой, проникаясь заговорщицким тоном мастера, Айша кинула на служанку многозначительный взгляд, и та извлекла из тайников еще два золотых.

– Хватит? – левая бровь Принцессы вопросительно изогнулась.

– Вполне, госпожа. К утру я все сделаю…

Поразмыслив, гостья великодушно изрекла:

– Я прикажу, чтобы тебе отвесили за него столько же золота, сколько он будет весить.

– О, госпожа! – Гали упал ниц перед девичьими ножками. – Твоя щедрость не знает границ. Да ниспошлет тебе Аллах счастья…

Гюль, успевавшая время от времени коситься в сторону смущенного, красного от волнения Заки, склонилась к уху хозяйки и что-то быстро-быстро зашептала. Поначалу племянница эмира непонимающе сводила брови и недовольно хмурилась. Затем ее личико прояснилось.

– Скажи-ка, Гали Тимер, – Айша согласно кивнула головой и, чтобы не обижать мастеровитого хозяина, обратилась к тому с показавшейся кузнецу несколько необычной просьбой, – ты можешь отпустить своего сына, чтобы он провел нас в гончарную мастерскую? Мы давно хотели посмотреть на диковинную лепнину.

Облегченно вздыхая, мастер согласен был отпустить сына, хоть на другой конец города. Но тут же Гали сообразил, что частью выпавшей на их долю удачи он может сполна поделиться со своим зятем.

– Могу… – небольшая бородка мастера пришла в частое движение. – Заки отведет вас к нашему родственнику. Он женат на нашей дочери…

Рассыпаясь в комплиментах и отбивая поклоны, кузнец поведал, что там найдется, на что посмотреть и на что потратить денежки эмира.

Лишенный своего привычного послеполуденного отдыха, гончар Нури тяжко заохал и запричитал, когда к нему, словно снег на голову посреди жаркого лета, ввалились нежданные гости. Не знал мастеровой, что ему делать и говорить, совершенно потерял дар речи.

Снисходительно хмыкнув, давно изрядно привыкшая к тому, что в ее присутствии многие люди обычно глупеют на глазах, Айша по-хозяйски опустилась на низкую скамеечку возле огня. Она огляделась, оживилась и протянула правую руку.

– О, Аллах! – не скрывая своего восхищения, ахнула она. – Что оное такое? Кто сотворил столь красивые вещи?

Около очага выставили парочку глиняных корабликов и горсть иных игрушек, ради забавы слепленных подручным мастера. Кораблик малай сделал точно таким, каким видел судно в прошлом году, когда отец брал его вместе с собой в город Болгар. На большой реке мальчик корабль и разглядел: с изогнутым носом, с крутой, высокой кормой и с перилами для кормчего, с отверстиями по бокам для огромных весел.

– То наш сын! – во весь голос и оглушительно воскликнул Нури, обретая дар речи. – Ему наш Аллах послал великое умение!

Притворно прижимая ладошки к ушам, Айша презабавно сморщила прекрасный носик, замотала головой:

– Мы не глухие…

– Он… – Нури, поняв свою непозволительную промашку, смешался, долго моргал и не сразу продолжил. – Малай научился лепить оные чудесные кораблики, чтобы поделки служили людям светильниками. В середину, в отверстие, надо налить хорошего масла, а на носу корабля и на его корме выпустить концы двух фитилей. Тогда светильник начнет гореть двумя огня и тихо поплывет в темноте вашего воображения…

Чуть покосившись, Айша сверкнула глазами, и в руках у Гюль снова появился заветный кошель.

– Я покупаю у тебя оный светильник, – маленькая повелительница протянула десятилетнему мальчику серебряную монетку, и денежка в одно неуловимое для простого глаза мгновение тут же перекочевала за детскую щечку. – Оное искусство, малай, тебя прокормит…

Неглупый ребенок упал ниц, дотронулся до туфли высокой гостьи.

– Сегодня ты получишь медовые лепешки, – беззвучно прошептала мать счастливого мальчика, сама не менее счастливая.

В ее душе зазвучала сладостная музыка. Услышать похвалу из уст самой Принцессы. Пусть Аллах продлит дни ее безбедной жизни…

– Я хочу, – властным тоном, не допускающим никаких возражений, произнесла Айша, – посмотреть, как ты, мастер, творишь. Забудь, кто я такая. Я желаю попробовать все делать сама. Учи меня!

– Хорошо, – кивнул Нури, окончательно пришедший в себя. – Ты вот встань возле меня и учись, как следует лепить.

Перед опустившимся на низенькую скамейку мастером находилась ровная круглая доска, прикрепленная к прямой подставке. Внизу к той же подставке приделали второй деревянный круг.

Горшечник время от времени толкал левой ногой нижний круг, и тогда верхняя круглая доска вертелась то намного быстрее, то немного медленнее – как оно требовалось самому мастеру.

Проворный мальчишка подал отцу кусок мягкой и предварительно размятой глины. Нури с размахом опустил, шлепнул его на середину круга и начал быстро мять его своими руками. А доска все вертелась и вертелась перед ним, приводимая в движение неутомимой ногой…

Уставившись в одну точку, Айша засмотрелась на этот круг, и перед глазами у нее все смешалось. Сказалось, видно, и то время, проведенное в жаркой кузне. Глаза отчего-то начали слипаться. Ее потянуло вбок.

– Госпожа! – шепнула Гюль, едва успев схватить ее за рукав, и она снова увидела перед собой быстро вертевшийся и куда-то норовивший ускользнуть круг.

Вдоволь наигравшись с тестом, горшечник вдавил четыре пальца в середину глиняного кома, одним большим пальцем прижал всю мягкую массу снаружи. Крутящаяся под его пальцами податливая глина начала превращаться в грубую чашу. Сжимая пальцы, Нури, словно сказочный волшебник, медленно потянул глину кверху, и, будто в сказке, стенки стали расти все выше и выше. Руки свои мастер то и дело мочил в миске с водой, и оттого глина легко скользила.

С этой минуты Айша, не отрываясь, следила за чудом, творящимся на ее глазах. Что искусному мастеру только хотелось, то и делалось под его волшебными пальцами из вертящейся глины. Он творил и бросал быстрые взгляды на свою восхищенную его умением ученицу.

Поначалу стенки у чаши расширялись, но вот Нури ловко подхватил края снаружи и принялся их сжимать. И края у чаши начали суживаться вверх. Перед их изумленными глазами вытягивалось узкое горлышко, и получался пузатый кувшин, в каком обычно хранят растительное масло.

Мастер остановил свой круг и туго натянутой ниткой срезал кувшин под самым дном. Потом сынишка аккуратно взял его, чтобы не помять ему бока, и поставил на полку рядом с другими.

Гончар пояснил, что кувшину следует хорошенько просохнуть. И тогда его начнут прожигать в печи, и он станет крепким и звонким.

Если же глина просохнет недостаточно, то во время обжига кувшин лопнет, и тогда весь кропотливый труд пойдет насмарку.

– Можно мне попробовать? – Айша потянулась к верстаку.

– Мать, подай передник, – приказал мастер и лишь после того, как на гостью накинули цветастую материю, разрешил ей занять свое место.

Мельком глянув на творение, вышедшее из-под рук своей госпожи, Гюль не сдержала себя и веселенько прыснула. Подобного кривобокого уродца она нигде еще не встречала. Но Айша не сдавалась. Она усердно пыхтела и порой весьма сердито шипела на непослушную ее пальцам глину. Стенки сосудов выходили чересчур неровными. Они получались то слишком толстыми и некрасивыми, то слишком тонкими.

И то, что должно было по ее замыслу впоследствии стать высоким кувшином, прогибалось. Оно косилось, заваливалось набок и в один миг превращалось на быстро-быстро вертящемся круге в причудливую и бесформенную, и перекрученную массу. И так раз за разом…

Времечко летело быстро. Хозяин недовольно ворчал. Работа-то его стояла. За день простоя он ничего толком и не заработает. Но выгнать высокородную ученицу он просто не мог. Хотя, уже один купленный кораблик-светильник с лихвой покроет его убытки.

– Все, – Айша критически осмотрела результаты своей работы, – хватит с меня. На жизнь я себе горшками не налеплю.

– Что прикажешь с оным сотворить? – Нури старательно скрывал в своих жидких висячих усах кривую усмешку.

– Все обжечь! – Айша коротко взмахнула рукой.

Согнувшийся под ее протянувшейся указующей дланью горшечник благоразумно промолчал. Но не все присутствующие в его мастерской оказались столь же предусмотрительно осторожны, как и он сам.

– Никто их, госпожа, не купит, – скептическая улыбка раздвинула тонко очерченные губы жены мастера глиняной утвари.

– Я куплю все у тебя, горшечник, как самую дорогую посуду.

Довольная ухмылка спряталась, закопалась в усах мастера.

– Сказать моей жене, чтобы она расписала их? – на всякий случай переспросил Нури, чтобы ни в коем случае не попасть впросак.

– Расписать искусно, как оный, – Айша показала на готовый образец, выставленный на полке.

Молодая женщина недоуменно пожала своими плечиками, но была вовремя прикрыта широкой грудью гончара.

– Зачем нам? – на ушко шепнула служанка, не столько жалея чужих денег, сколько не зная, куда девать неудачливые поделки госпожи.

– Я потом накормлю из нее нашего эмира, – чудный девичий ротик расплылся в довольной улыбке. – Оное чудо ему обойдется подороже золотой посуды, – добавила Айша с нескрываемым злорадством, что-то припомнив из своей еще недолгой жизни. – Как оно намедни мне сказал мой дядя, – в ее раскрывшихся глазках забегали веселые и задорные огоньки, – что я не стою черепков той посуды, что перебила по своему неумению обращаться с оною за столом…

В сопровождении четверки пеших стражников Айша продолжила путешествие по ремесленной части города. Временами ей казалось, что она попала в одну длиннющую и бесконечную мастерскую.

По длинной улице-слободе одна за другой тянулись дворы-кузницы, где почерневшие от копоти кузнецы от всей души колотили молотками, отделывая черные котлы и огромные казаны, куя острые мечи и ножи.

Чуть поодаль занятые мастера раскрашивали красивые скамейки, столы и диковинные для их краев стулья с изогнутыми ножками.

А на следующей улочке плотники строгали и долбили деревянные обрубки, мастерили заготовки для тех, кто потом все собирал в готовое изделие домашней утвари.

В соседнем же проулке полуголые стекольщики в толстых кожаных фартуках, удерживая в своих жилистых ручищах длинные глиняные трубки, крутя и вертя ими, словно циркачи, выдували через них всякие стеклянные бутылочки, играющие на солнце всеми цветами радуги.

Тут же изготовляли оконные стекла – круглые диски размером чуть больше пол-локтя. Лавки были забиты всевозможной посудой. И глаза от этакого изобилия разбегались, совершенно теряясь и озадаченно не зная, на чем им остановиться.

За поворотом чередовались лавочки, где сидели важные, надутые, нарядно одетые купцы с длинными и завитыми в колечки волосами. Торговали они материей всех цветов и раскрасок, посудой, душистыми кореньями, втираньями, перцем, корицей и амброй, множеством других товаров, привезенных ими издалека…

Итекче (сапожник) расхваливал грубо пошитую и потому дешевую обувь. А рядом с ним, всего в двух шагах, были выставлены кожаные сандалии самых разных цветов, мягкие туфли и модные сапожки самой тонкой выделки. Там находилась лавка для богатых покупателей.

Рядом с нею нищим, кто ходит в деревянных сандалиях, похожих на скамеечки, делать было нечего. Безденежных покупателей неназойливо, но упорно отгоняли тоненьким прутиком, чтобы они не загораживали обзор, не портили вид их ценному товару…

Тегуче (портной), старательно выпрямив свою усталую и согбенную с годами спину из-за постоянного сидения согнувшись колесом, торчал возле лавки, где аккуратно разложили и развесили уже готовые изделия и разноцветные материи, и кричал, оглушая своим громовым голосом, всем прохожим:

– Тегуче, тегуче! Сошью вам отличные штаны и рубашку в придачу. Сошью вам отличное платье для красавицы еще до восхода солнца! Подходи! Подходи! Не проходи мимо!..

Проходя мимо, Айша остановилась возле мастерской прядильщика, на дверях которой висели длинные нитки самых разных окрасок.

Высохший на солнце старик-хозяин сидел на толстом вылинявшем ковре, сложив под себя босые ноги, и искусно прял шерстяные нитки, наматывая их на большую деревянную рогульку.

Девушка требовательно показала пальцем на моток тонкой пряди:

– Оное беру!

Из расположенной рядом пекарни донесся запах свежевыпеченных лепешек, и одного только взгляда хозяйки оказалось достаточно, чтобы скоро у нее на руках появился медовый пряник.

– Покажи мне оное!

Возле понравившейся ей вещи Айша останавливалась, всякий раз, не узнанная продавцами, с азартом торговалась и покупала, если лавочник и она сходились в конечной цене.

Гюль передавала покупку, и один из стражников уже сгибался под тяжестью непосильной ноши. Дошла очередь и до второго стража.

У булгарского эмира денег имелось немало. Он ничего не жалел для своей любимой племянницы. В прошлые годы во многих областях граничившей с ними Руси случился большой недород. Много в ту пору пшеницы и другого зерна отправили они голодающим соседям, которые сполна расплатились за жито звонкой серебряной монетой.

Эмирская казна, опустошенная разорительными набегами русичей, годами неустроенности и междоусобицы, пополнилась.

– Я устала, – наконец-то произнесла Айша, и служанка облегченно вздохнула. – Отпусти мальчишек, и возвращаемся во дворец.

Кожаный кошель Айши изрядно опустел, зато дворцовые сундуки порядком пополнятся, надуются от важности.