Воспоминания. Мемуарные очерки. Том 1

126

Удар милосердия (фр.) – удар, которым добивали смертельно или тяжело раненного противника, чтобы прекратить его мучения.

127

«Северная пчела» (1825–1864) – политическая и литературная газета. В 1824 г. Н. И. Греч находился под судом из‐за дела И. Госнера, поэтому Булгарин взял на себя хлопоты и получил разрешение на издание частной литературно-политической газеты, которую с 1825 г. издавал вместе с Гречем. Выходила три раза в неделю, по вторникам, четвергам и субботам, с 1831 г. – ежедневно, кроме праздников и воскресений (см.: Степанов Н. Л. «Северная пчела». Ф. В. Булгарин // Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950. Т. 1. С. 310–323; Киселева Т. Е. «Северная пчела» // Пушкин в прижизненной критике. 1820–1827. С. 492–493).

128

Булгарин всегда ставил себе в заслугу беспристрастность и объективность. Так, критически отозвавшись о пьесе Н. А. Полевого «Ермак Тимофеич, или Волга и Сибирь» (Северная пчела. 1845. № 39. 17 февр.), в следующем субботнем фельетоне он, опровергая слухи об их ссоре, писал: «Ничего нет несноснее, смешнее и притом ничего нет вреднее, как camaraderie, т. е. компания взаимного восхваления в литературе <…>. Покойный А. С. Пушкин (знаменитый поэт), негодуя на то, что мы не хотели признавать поэтом одного из его приятелей, рифмоплетов, писал к нам: “Публика не стоит того, чтоб для нее ссориться с приятелями”. Мы отвечали: “Приятель, требующий несправедливости, не стоит того, чтоб для него лгать перед публикою. При этом правиле мы остались, останемся и навсегда”» (Там же. № 43. 22 февр.). Однако на практике объективность у Булгарина нередко становилась «литературной тактикой», первыми об этом публично заговорили П. А. Вяземский и Н. А. Полевой (Московский телеграф. 1825. № 13 (июнь). Особенное прибавление к Московскому телеграфу «Обозрение критических и антикритических статей и замечаний…». С. 1–64). О том, что в «Северной пчеле» «критика заменяется так называемой литературною тактикою», писал С. П. Шевырев в «Обозрении литературных русских журналов в 1827 году. Северная пчела» (Московский вестник. 1828. № 8. С. 398–424); переменчивость в мнениях булгаринских изданий сделал предметом своей критики А. Ф. Воейков в фельетонах под названием «Хамелеонистика» в журнале «Славянин» (1828–1829). Аргументацию «Телеграфа» и «Московского вестника» повторил в 1846 г. В. Г. Белинский в не пропущенной цензурой рецензии для «Отечественных записок» на первые части «Воспоминаний» Булгарина (Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1955. Т. 9. С. 621–629). В силу этих обстоятельств оценки у Булгарина могли сильно меняться, как это происходило по отношению к Н. А. Полевому (о их взаимоотношениях см. примеч. 266 на с. 385–386 и примеч. 5 на с. 479). Если в период работы над воспоминаниями в фельетонах Булгарина он позиционируется в качестве приятеля, то во второй половине 1820‐х гг. причислялся к противникам, которым отдавалась дань справедливости: так, в положительной рецензии на «Историю русского народа» Полевого Булгарин писал: «Чуждый зависти и всех литературных мелочей, я всегда отдавал справедливость жесточайшим моим противникам; но теперь с удовольствием говорю истину о труде писателя самостоятельного, благонамеренного и пламенного любителя просвещения» (Северная пчела. 1830. № 110. 13 сент.). По всей видимости, к «искренним друзьям», кому доводилось выслушивать порицания «Северной пчелы», Булгарин причислял прежде всего О. И. Сенковского, отношения с которым также менялись в силу тех или иных обстоятельств (о взаимоотношениях Булгарина и Сенковского см.: Jabłonowski A. Orientalista Sękowski w korespondencyi z Lelewelem // Jabłonowski A. Pisma. Warszava, 1913. T. 7. S. 1–177; Каверин В. Барон Брамбеус. М., 1966, а также примеч. к публикуемым в настоящем издании воспоминаниям Булгарина о Сенковском). Сложнее обстоит дело с другими «жесточайшими противниками». Положительные отзывы Булгарина о Воейкове после того, как тот обрел названный статус, отыскать трудно. В период до выхода булгаринских воспоминаний известна лишь одна его похвала другому постоянному оппоненту – П. А. Вяземскому: в рецензии на альманах «Северные цветы на 1829 год» Булгарин похвалил его «Выдержки из записной книжки» (Северная пчела. 1829. № 6), что было отмечено Пушкиным в письме к Вяземскому от 25 января 1829 г.: «Говорят, что Булгарин тебя хвалит. В какую-то силу?» (Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 14. С. 38). Однако и этот редкий пример приходится на период жесткого противостояния, когда Булгарин передал в III отделение агентурные записки о Вяземском доносного характера, о чем окружение Вяземского догадывалось, поэтому Вяземский отвечал Пушкину в письме от 23 февраля: «Булгарин из плутовства хвалит меня…» (Там же. С. 39), а 1 февраля 1830 г. писал: «Отыщи эпиграмму мою на Булгарина, где я жалуюсь на похвалы его, она, говорят, у барона Розена, и напечатайте ее в газете» (Там же. С. 62; эпиграмма Вяземского не разыскана).

Тактические цели позволяли, однако, Булгарину в своих статьях производить впечатление объективности, а иногда и подниматься до нее. К примеру, в 1827 г., в период сближения Булгарина с кругом Дельвига – Пушкина, появилась положительная рецензия на «Стихотворения Евгения Баратынского» (Северная пчела. 1827. № 145, 146, 147. 3, 6, 8 дек.), в которой, напомнив читателям, что давно является объектом эпиграмм Баратынского, Булгарин признавался: «Давным-давно вострил я на вас критическое мое перышко: давно поджидал выхода в свет ваших стихотворений <…> прочел раз, прочел другой – и критическое перо полетело под стол. Честь вам и слава г. поэт! Вы победили меня звуками своей лиры!» Однако и эту рецензию Булгарин сделал ареной литературной борьбы: говоря о посланиях Баратынского, в числе лучших он назвал посвященное ему, заметив, что теперь оно стало почему-то анонимным: «Послание ко мне было напечатано в “Сыне отечества” и перепечатано в “Образцовых сочинениях” с моим именем: “К Булгарину”; имя мое было даже в стихе. По переселении поэта в Москву, он стал писать ко мне послания другого рода, а в прежнем имя мое заменено точками в заглавии, а в стихе я пожалован в менторы. Пользуюсь этим почетным званием и советую поэту более следовать внушению своего гения, нежели внушениям журнальных сыщиков (под псевдонимом Журнальный сыщик помещал в “Московском телеграфе” критические статьи против Булгарина П. А. Вяземский. – Н. А.). Это будет лучше и для него и для публики» (Там же. № 147; подробнее о послании Баратынского см.: Федута А. И. Послание «Булгарину» Е. А. Боратынского: авторские редакции и литературный контекст // Федута А. И. Сюжеты и комментарии. Вильнюс, 2013. С. 68–75). В финале статьи Булгарин призвал Баратынского к примирению во имя поэзии и в январе следующего года выступил в защиту стихотворных произведений Баратынского от критики С. П. Шевырева (Северная пчела. 1828. № 11. 26 янв.), заслужив одобрение Дельвига (см.: Песков А. М. Летопись жизни и творчества Е. А. Баратынского. М., 1998. С. 204). Среди примеров такого рода можно назвать и публикацию статей Булгарина «О характере и достоинстве поэзии Пушкина» в феврале 1833 г., в период обсуждения Пушкиным и Гречем возможности совместного периодического издания (см. об этом в примеч. 14 на с. 250). Пожалуй, самым выразительным примером, подтверждающим справедливость булгаринского утверждения, является высокая оценка им творчества М. Ю. Лермонтова, в негативном отношении которого к себе и своей газете Булгарин не сомневался, даже после смерти Лермонтова он напомнил: «Покойный Лермонтов был противником нашим по литературе и даже пустил в свет несколько едких эпиграмм противу нас» (Северная пчела. 1844. № 258. 11 нояб.). Особую остроту ситуации придавало сотрудничество Лермонтова с «Отечественными записками» А. А. Краевского – наиболее сильным и опасным противником «Северной пчелы», поэтому вполне предсказуемы были появившиеся в 1840 г. в полемике с этим журналом первые пренебрежительные критические отзывы о произведениях Лермонтова на страницах журнальных изданий Булгарина, Греча и Н. Полевого (в анонимной статье Полевой опровергал мнение «Отечественных записок» о Лермонтове, написавшем «полдюжины пьесок, весьма недурных», как о великом поэте; отказал он Лермонтову и в праве быть «представителем русской прозы», так как «г-н Лермантов, прозаик, до сих пор ничего порядочного не писавший, ибо, что писал он, то было очень плохо» (Сын отечества. 1840. Кн. 4. Отд. 6. С. 666)); опубликованная в этом же номере в обзоре новинок небольшая рецензия на роман «Герой нашего времени» подтверждала подобный взгляд на художественные достоинства лермонтовского произведения (Там же. С. 856–857). На этом фоне выделялась восторженная рецензия Булгарина на роман «Герой нашего времени» (Ф. Б. Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова // Северная пчела. 1840. № 246. 30 окт.), что заставило искать объяснение в неких «внелитературных» факторах, вроде слухов о материальном вознаграждении за рецензию (см., например: Мартьянов П. К. Новые сведения о М. Ю. Лермонтове // Исторический вестник. 1892. № 11. С. 387). Через день после ее появления П. А. Плетнев сообщал, что Булгарин написал хвалебную рецензию «для привлечения подписчиков во время новой подписки, чтобы продемонстрировать беспристрастность и любовь к истине» (Письмо к Я. К. Гроту от 1 ноября 1840 г. // Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым. СПб., 1896. Т. 1. С. 118). Спустя некоторое время Плетнев уже сообщал иную версию, вышедшую из салона Карамзиных, – о деньгах, переданных Булгарину бабушкой Лермонтова (Там же. С. 195). По другой версии, опровергаемой самим Булгариным, рецензия была помещена по просьбе Глазуновых, издателей романа (см.: Краткий обзор книжной торговли и издательской деятельности Глазуновых за сто лет. СПб., 1883. С. 71–72). Этот слух повторял и В. Г. Белинский (Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1954. Т. 4. С. 373). Булгарин, декларировавший невозможность романа о современнике, чей характер – «бесхарактерность» («Посмотрел бы я, как гений Шекспира или Шиллера справился с героем нашего времени!» (Булгарин Ф. В. Письмо копииста Мирона Бульбулькина к издателям «Северной пчелы» // Северная пчела. 1831. № 198. 4 сент.)), теперь, отказавшись от собственных утверждений, заявлял: «“Герой нашего времени” есть создание высокое, глубоко обдуманное, выполненное художественно. <…> Картины, портреты, характеры написаны мастерской кистью, слог живой, увлекательный, язык русский превосходный, чистый, ясный, правильный <…>. Лучшего романа я не читал на русском языке!» (Булгарин Ф. В. Герой нашего времени). Рецензия Булгарина сыграла значительную роль в продвижении лермонтовского романа к читателю. Позднее Булгарин высокую оценку романа дополнил отзывом о самом Лермонтове: «Один только молодой писатель приковал к себе мое внимание и удовлетворил сердце и разум. Это Лермонтов, которого сочинения вовсе не принадлежат к натуральной школе, хотя она и присваивает его потому только, что он печатал свои сочинения в журнале – представителе этой школы», – писал Булгарин (Ф. Б. Ливонские письма // Северная пчела. 1847. № 130. 11 июня). «Переменчивый» в литературной тактике, Булгарин, однако, своего отношения к Лермонтову не менял. Так, полемизируя с современным пониманием типического, Булгарин заявлял, что «из новых писателей» только Лермонтов «постиг свое время и в состоянии представить верные очерки нашего быта <…> он истинно, неподдельно оригинален!» (Ф. Б. Петербургские типы // Там же. 1841. № 22. 28 янв.). Такого его постоянства удостоились лишь Крылов и Грибоедов (подробнее об отношении Булгарина к Лермонтову см.: Акимова Н. Н. Лермонтов и «Северная пчела» // Лермонтовские чтения – 2006: сб. статей. СПб., 2007. С. 106–116; Она же. Кого же убил Печорин? Или еще раз о жизни жанров // Мир Лермонтова. СПб., 2015. С. 499–509).

129

«Соревнователь просвещения и благотворения» (1818–1825) – печатный орган Вольного общества любителей российской словесности, вел пропаганду либеральных идей. Среди тем, к которым обращались «соревнователи», – национально-историческая, литературно-эстетическая (посвященная проблемам романтизма и национальной самобытности русской литературы) и философская, вызванная потребностью в освоении европейского философского наследия. Булгарин стал членом общества в ноябре 1820 г., в марте 1821 г. был избран его действительным членом (в обществе состояли друзья Булгарина – Н. И. Греч, Ф. И. Глинка, А. А. Бестужев, К. Ф. Рылеев) и активно включился в работу, выступая с докладами и публикуясь в «Соревнователе».

130

В 1822–1823 гг. в Петербурге выходила (с периодичностью 6 кн. в год) «Библиотека для чтения, составленная из повестей, анекдотов и других произведений изящной словесности»; в отличие от нее Булгарин имеет в виду популярный журнал «Библиотека для чтения» (1834–1865), чьи тиражи доходили до 7000 экземпляров, созданный петербургским книгоиздателем А. Ф. Смирдиным и редактируемый известным ученым-востоковедом, профессором Петербургского университета О. И. Сенковским. Журнал носил энциклопедический характер, печатал как лучших авторов своего времени, так и писателей второго ряда, помещал переводы популярных произведений зарубежных писателей, научно-популярные статьи и материалы. Булгарин доверил ему публикацию журнального варианта своих воспоминаний, в этот же период в «Библиотеке» печатался написанный им совместно с Н. А. Полевым роман «Счастье лучше богатырства» (Библиотека для чтения. 1845. Т. 68. Февраль. Отд. I. С. 101–260; Т. 69. Март. Отд. I. С. 9–156; 1847. Т. 80. Февраль. Отд. I. С. 13–108; Т. 81. Март. Отд. I. С. 1–32; Т. 82. Май. Отд. I. С. 73–102).

131

Под нелепостями Булгарин подразумевал не только какие-либо низкопробные поделки, но и произведения, которые в его понимании были лишены правдоподобия. Таковыми он, к примеру, считал гоголевские произведения «Ревизор» и «Мертвые души»: «Самое основание сказки “Мертвые души” – нелепость и небывальщина. Господин Гоголь предполагает, что Чичиков скупает умершие души, находящиеся в ревизских сказках до новой ревизии, или переписи, чтоб заложить их в ломбард. Но это совершенная невозможность <…> основать сказку на том, что Чичиков разъезжает по России для покупки мертвых душ, т. е. одних имен умерших людей, и что есть дураки, которые верят Чичикову, значит записать в дураки всех действующих лиц в сказке», – писал он (Северная пчела. 1855. № 244. 5 нояб.). Противопоставление выходивших сочинений второсортных авторов булгаринским, не в пользу последних, было обычной практикой конкурентов, начиная с А. Ф. Воейкова и Н. А. Полевого. Эту тактику «Московского телеграфа», в котором участвовал Вяземский, подверг критике М. Ф. Орлов. Он писал П. А. Вяземскому 6 июня 1827 г.: «Во-первых, должно совершенно отстать от браней и колких возражений. <…> у вас есть много несправедливостей. Например: вы враги “Северной пчелы”, а приятели “Инвалиду”, не по достоинству сих журналов, но единственно по положению и отношениям вашим с редакторами»; Орлов отмечал как достоинства «Пчелы» ее оперативность и удачные нравоописательные очерки Булгарина, в то время как в издании Воейкова, расхваленном «Телеграфом» в пику Булгарину, «кроме приказов нечего читать» (Литературное наследство. М., 1956. Т. 60. Кн. 1. С. 41). М. П. Погодин скептически относился к похвалам пушкинского круга роману М. Н. Загоскина «Юрий Милославский», считая, что аристократическая партия «нарочно славит Загоскина, чтобы уронить Булгарина»; сам он иначе оценивал роман Булгарина, объясняя заниженную оценку «Димитрия Самозванца» негативным отношением к его автору (Русский архив. 1882. Кн. 3. С. 132, 138). Известно, что Вяземский невысоко оценивал роман М. Н. Загоскина, но не выступал против него в печати из‐за корпоративной солидарности (см. об этом: Альтшуллер М. Г. Эпоха Вальтера Скотта в России. СПб., 1996. С. 93).

132

Сравнение Булгарина с Александром Анфимовичем Орловым, московским поэтом и прозаиком, автором лубочных романов и повестей, основанных на сюжетных линиях романов Булгарина «Иван Выжигин» и «Петр Иванович Выжигин», первым использовал как полемический прием Н. И. Надеждин в анонимной рецензии (Телескоп. 1831. № 9), это же сделал Пушкин в памфлетах «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов» (Телескоп. 1831. № 13) и «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем» (Там же. 1831. № 15), опубликованных под псевдонимом Феофилакт Косичкин. «Оборотливый» и беспринципный Булгарин противопоставлялся в них простодушному Орлову. Сравнение стало общим местом журнальной полемики 1830‐х гг. О романах Орлова, ориентированных на булгаринские образцы, см.: Федута А. И. «Выжигинский текст» русской литературы как результат со-авторства // Федута А. Письма прошедшего времени: материалы к истории литературы и литературного быта Российской империи. Минск, 2009. С. 151–160. Однако тут Булгарин имеет в виду не «Телескоп», а возобновленные в 1839 г. под редакцией А. А. Краевского «Отечественные записки»: в «Записке о Северной пчеле» от 10 марта 1839 г., поданной в III отделение Гречем и Булгариным, «Отечественные записки» наряду с «Литературными прибавлениями к Русскому инвалиду» охарактеризованы как издания, в которых произведения Булгарин подвергаются «самым оскорбительным нападениям» и «поставляются <…> ниже сочинений известного московского пьяницы Александра Орлова» (см.: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение. С. 440). Действительно, на страницах «Отечественных записок» (в рецензиях А. Д. Галахова) часто применялись такие сравнения Булгарина с Орловым в пользу последнего, например: «…мы, вовсе не шутя, убеждены, что романы г-на Орлова будут жить долее, нежели сочинения г-на Булгарина; ибо, несмотря на шероховатость слога, у г-на Орлова более неподдельного таланта и истины, чем у его соперника в нравоописательном роде» (Отечественные записки. 1839. № 2. Отд. 6. С. 16–17). Такая позиция журнала вызвала критический отзыв В. Г. Белинского (см. об этом подробнее в комментарии А. И. Рейтблата: Видок Фиглярин. С. 443–444).