КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ

Глава 4. Сердце, которое не бьётся

Мы вышли из Пояса Призраков через девять часов, а не через десять. Мирко гнал «Гончую» на пределе, выжимая из старых двигателей всё, что они могли дать, и ещё немного сверху. К тому моменту, как последний астероид остался позади, корпус корабля гудел, как натянутая струна, а температурные датчики показывали критические значения на трёх узлах сразу.

– Ещё немного, и мы бы начали плавиться, – сказал Мирко, отключая форсаж и переводя двигатели в крейсерский режим. Голос его был хриплым – последние три часа он почти не говорил, только слушал мои команды и выполнял. – Если на «Сердце» нет заправочной станции, обратно мы не вернёмся.

– Вернёмся, – ответила я, хотя сама в это не верила. – Найдём способ.

Он ничего не сказал, только вздохнул и потянулся за термосом с давно остывшим кофе. Я смотрела вперёд, туда, где в глубине космоса уже начинала угадываться та самая тёмная масса, которую я видела сквозь Ключ.

«Сердце Разрыва» не было похоже ни на одну станцию, которую я знала.

Оно висело в пустоте, в стороне от торговых путей, вдали от звёзд, словно само пространство обходило его стороной. По форме это был неправильный шар диаметром километров пять, покрытый сетью трещин, которые светились тусклым, болезненным голубым – тем же светом, что и шлем. Свет этот пульсировал, но неравномерно, как умирающее сердце, которое пытается сделать последний удар, но не может.

– Это… это не станция, – выдохнул Мирко, когда объект стал достаточно большим, чтобы заполнить собой всё бронестекло. – Это… чёрт, Касс, это же…

– Останки бога, – закончила я за него. – Я знаю.

Мы оба смотрели в иллюминаторы, и у меня перехватило дыхание. На картинках в учебниках «Сердце Разрыва» выглядело как руина, как обычный обломок древней цивилизации, каких тысячи разбросано по галактике. Но вживую… вживую это было нечто иное.

Поверхность «Сердца» не была мёртвой. Она двигалась. Медленно, почти незаметно, но двигалась – трещины пульсировали, сжимались и расширялись, как живые ткани. Местами из них сочился пар или газ, который застывал в космосе ледяными кристаллами. А в центре, в самой глубине, я видела нечто, от чего мои ладони покрылись холодным потом: огромный, тускло мерцающий шар, похожий на глаз, который смотрел прямо на нас.

– Он наблюдает за нами, – прошептала я.

– Он спит, – поправил Голос, и в его голосе я впервые услышала неуверенность. – Или… возможно, он между сном и пробуждением.

– Что это? – спросила я мысленно. – Кто это?

– Один из нас. Один из Девяти. Его называли Хранителем. Он отвечал за… я не помню. Моя память повреждена. Но я знаю, что он не должен был выжить после Войны Разрыва.

– Он выжил. И он смотрит.

Голос молчал. Я чувствовала его растерянность – она передавалась мне, смешиваясь с моим собственным страхом, и от этого становилось только хуже.

– Касс, – Мирко тронул меня за плечо. – У нас проблема.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Какая?

– Стыковка. Я облетел «Сердце» по орбите, нашёл три потенциальных стыковочных узла. Все они… – он помедлил, подбирая слово, – заросли.

– Что значит «заросли»?

– Посмотри сама.

Он вывел на экран увеличенное изображение ближайшего узла. То, что я увидела, заставило меня непроизвольно отшатнуться.

Стыковочный порт был – но он был затянут чем-то, напоминающим паутину. Только паутина эта была металлической, блестящей, с голубыми прожилками, и она пульсировала, как и трещины на поверхности. Толстые жгуты переплетались между собой, закрывая проход полностью. В центре этого сплетения я разглядела что-то похожее на… на кокон.

– Это не паутина, – сказала я. – Это нервы. Или… что-то вроде того.

– Нервы? – Мирко скривился. – У станции есть нервы?

– Это не станция. Это тело. И оно всё ещё живо.

Мирко убрал руку с моего плеча. Я видела, как он переваривает эту информацию, как его лицо становится всё более напряжённым.

– Тогда как мы попадём внутрь?

Я закрыла глаза, потянулась к Голосу.

– Как нам войти?

– Я… – он снова замялся, и это было так непохоже на него – всегда уверенного, всегда знающего. – Я помню, что есть другой путь. Не через стыковочные узлы. Хранитель… он чувствует боль. Если нанести ему рану, он откроется.

– Ты предлагаешь ранить его? – Я открыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Он же живой!

– Он был живым. Сейчас – это просто остаточные рефлексы. Он не чувствует боли, Кассандра. Он чувствует только приближение. И если мы не войдём сейчас, он может… закрыться навсегда. Или хуже – проснуться полностью. Тогда мы все умрём.

Я стиснула зубы. Мне не нравилось это. Ничего из этого мне не нравилось. Но выбора не было.

– Мирко, – сказала я. – У нас есть лазерный резак на «Гончей»?

– Есть. Но он для резки металла, а не для…

– Сделай так, чтобы он резал это. Мы проделаем вход сами.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть в реактор. Но потом медленно кивнул, встал и пошёл в грузовой отсек, где хранилось оборудование.

Я осталась одна. Вернее, почти одна.

*– Ты злишься на меня, – сказал Голос.

– Догадливый.

– Я понимаю. Это жестоко. Но у нас нет времени на сантименты. Синод и Орден уже знают, куда мы летим. Если они доберутся сюда раньше, чем мы найдём Хранилище…

– Я знаю. – Я провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. – Просто… он был одним из вас. А ты предлагаешь его резать.

– Он больше не «один из нас». Он – оболочка. Останки. То, что было Хранителем, умерло тысячу лет назад. Осталось только тело, которое действует на инстинктах. Как… как медуза, у которой нет мозга, но есть щупальца.

– Красивое сравнение.

– Я стараюсь.

Я усмехнулась, несмотря на всё. Голос, кажется, начинал учиться шутить. Или просто пытался меня успокоить.

Мирко вернулся через десять минут, таща за собой лазерный резак – громоздкую, старую штуковину, которая, тем не менее, была способна прожечь броню любого крейсера. Я помогла ему надеть скафандры – обычные, ремонтные, не предназначенные для длительного пребывания в открытом космосе, но другого выхода не было.

– План такой, – сказала я, когда мы стояли у шлюза, проверяя герметизацию. – Я выхожу, режу этот… кокон. Как только проход открывается, мы заходим внутрь. Ты держишь связь, следишь за датчиками. Если что-то пойдёт не так – уводишь корабль.

– Без тебя? – Он поднял бровь.

– Если я не вернусь через час, уводишь.

– Касс…

– Это приказ, Мирко. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Он хотел возразить, я видела это по его глазам. Но вместо этого он просто кивнул и протянул мне шлем.

– Тогда возвращайся быстрее. Я не хочу тебя ждать.

Я надела шлем. Герметизация встала на место, и мир вокруг стал тихим, приглушённым, как под водой. Только дыхание – моё и Мирко – звучало в наушниках.

– Выхожу, – сказала я, открывая шлюз.

Космос встретил меня холодом. Даже через термозащиту скафандра я чувствовала, как температура падает, как воздух вырывается из открытого шлюза, унося с собой последнее тепло. Я включила реактивный ранец и медленно поплыла к поверхности «Сердца».

Вблизи оно выглядело ещё более живым. Я видела, как под внешней коркой – что-то среднее между металлом и камнем – пульсируют голубые вены, как по ним течёт что-то жидкое, светящееся. В некоторых местах поверхность была покрыта странными наростами, похожими на кристаллы, и каждый такой кристалл мерцал в такт пульсации.

Кокон у стыковочного узла оказался ещё страшнее, чем на экране. Это действительно были нервы – или что-то, что их заменяло. Толстые, блестящие жгуты толщиной с мою руку переплетались, образуя плотную сеть. В центре этой сети висел кокон, внутри которого что-то двигалось. Я не хотела знать, что.

– Я на месте, – доложила я, доставая резак. – Начинаю.

Я включила лазер. Красный луч упёрся в ближайший жгут, и тот дёрнулся. Я отшатнулась, но жгут просто изогнулся, как от боли, и замер.

– Они живые, – выдохнула я. – Они чувствуют.

– Режь быстрее, – сказал Голос. – Чем дольше ты тянешь, тем больше он сопротивляется.

Я закусила губу и снова приставила резак. На этот раз я держала луч, пока жгут не перегорел. Из него брызнула светящаяся жидкость – капли её застывали в космосе, превращаясь в маленькие голубые шарики, которые медленно уплывали прочь.

Я резала снова и снова. Жгуты корчились, извивались, но не атаковали. Я чувствовала, как они умирают – каждое движение резака отзывалось в них спазмом, и этот спазм отдавался во мне, в моём Ключе, который начинал резонировать с их болью.

– Ещё немного, – прошептала я, пробивая последний слой.

Сеть разорвалась. Жгуты разошлись в стороны, открывая проход к стыковочному узлу. Но вместо того, чтобы просто открыться, узел… втянулся внутрь, как будто заглатывая воздух. В образовавшееся отверстие хлынул поток газа – тёплого, насыщенного какими-то химикалиями, от которых у меня закружилась голова даже сквозь фильтры скафандра.

– Касс, – голос Мирко в наушнике звучал встревоженно. – Внутри атмосфера. Сканеры показывают кислород, азот… и ещё что-то. Не похоже на яд, но я не уверен.

– Я захожу, – ответила я, отключая ранец и позволяя течению втянуть меня внутрь.

Там, за узлом, начинался коридор. Он был тёмным, узким, с гладкими, влажными стенами, которые пульсировали в такт с моим сердцем. Или с сердцем «Сердца». Я не могла различить.

Я включила фонарь на шлеме. Луч выхватил из темноты стены, покрытые тем же голубым налётом, что и шлем. На полу – если это можно было назвать полом – лежал слой какой-то слизи, в которой тонули мои магнитные подошвы.

– Я внутри, – сказала я в коммутатор. – Иду дальше.

– Налево, – подсказал Голос. – Хранилище в центре. Ты почувствуешь, когда приблизишься.

Я двинулась по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Воздух был тяжёлым, влажным, и даже через скафандр я чувствовала его запах – сладковатый, приторный, как запах разложения, смешанный с чем-то цветочным.

Коридор расширился, и я оказалась в зале. Это было огромное пространство – настолько огромное, что мой фонарь не доставал до противоположной стены. Стены здесь были покрыты не просто налётом, а настоящими кристаллическими образованиями – они росли во всех направлениях, образуя причудливые узоры, похожие на деревья, на паутину, на… на кровеносную систему.

В центре зала что-то висело. Небольшое, по сравнению с размерами помещения, но пульсирующее тем же голубым светом. Я подошла ближе и поняла, что это – шар, метра два в диаметре, прозрачный, как стекло, но с прожилками, как у глаза. Внутри него плавало что-то тёмное, бесформенное, но явно живое.

– Что это? – спросила я шёпотом.

– Хранилище, – ответил Голос, и его голос дрожал. – Это Хранилище. Оно… оно ждало нас.

Я протянула руку к шару, но в тот же миг за моей спиной раздался грохот.

Я обернулась. Вход в зал, через который я пришла, был закрыт. Толстые жгуты, такие же, как снаружи, переплелись в плотную стену, отрезая путь к отступлению.

– Мирко! – закричала я в коммутатор. – Мирко, ответь!

Тишина. Только шипение статики.

Я попробовала ещё раз. Ничего.

– Что происходит? – спросила я у Голоса. – Почему он не отвечает?

– Не знаю. Возможно, стены блокируют сигнал.

– Или ты врёшь.

– Кассандра, сейчас не время для паранойи. Мы на месте. Хранилище перед тобой. Осталось только открыть его и получить доступ к архивам.

– А если я открою его, а там – не то, что ты обещал?

– Тогда ты потеряешь всё. Но ты уже потеряла всё, разве нет?

Он был прав. Я потеряла Арию. Я потеряла мать. Я потеряла годы жизни, которые выжгли Ключи. У меня не было ничего, кроме этого шанса.

Я шагнула к шару.

И в этот момент он открылся.

Не с треском, не со взрывом – просто… разошёлся, как цветок, лепестки которого были сделаны из света. Внутри, в самом центре, парил кристалл – чёрный, абсолютно чёрный, поглощающий свет. Но когда я посмотрела на него, я увидела не тьму. Я увидела миллиарды звёзд, галактик, туманностей – всю вселенную, свёрнутую в точку размером с мою ладонь.

– Прикоснись, – прошептал Голос, и его голос был уже не в моей голове – он звучал снаружи, из кристалла, изо всех стен сразу. – Прикоснись, и ты узнаешь всё. Сможешь спасти Арию. Сможешь спасти всех.

Я подняла руку.

И замерла.

Потому что в отражении кристалла я увидела не своё лицо. Я увидела Арию – маленькую, испуганную, с огромными глазами, полными слёз. Она смотрела на меня из Пустоты, из того места, где время течёт вспять, и губы её шевелились, произнося одно слово: