Жена врага

Глава 10. Война

Я не знаю, сколько часов мы бродили по лесу, лишь благодаря одному человеку среди нас, который оказался местным, мы вышли к какой-то деревне.

– Где мы? – осторожно спросила я.

– Не знаю, – ответил человек в форме.

Мы подошли чуть ближе. Это была то ли деревня, то ли небольшой хутор, в котором, судя по всему, еще с утра жизнь была. Пока я размышляла о происходящем, перед нами вдруг появился человек. Подошел пожилой мужчина, немного прихрамывая и щурясь на солнце, и вдруг запричитал:

– Ах, як жа, вы, адкуль? Жывыя? – старик говорил на своем родном, привычном, но разобрать можно было, о чем суть: – Так тут грукатала, у рассыпную усе побегчы!

Он задавал вопрос за вопросом, что-то сам пытался объяснить. Его старое, с множеством морщин лицо практически было неизменно, только одно напряжение и выпрашивающий взгляд.

– Батя, с поезда мы, не доехали, бомбить стали еще на рассвете.

После чего наш командир стал вслушиваться в речь старика и нам дословно переводить.

– Верно говоришь, почти на рассвете… Наших-то и стали бомбить, а говорили, не будут нас, а оно вон как! Бабье с детворой вывезли вот, как только объявили. Мужики за ружья взялись. Кто куда… А мы вот, старые, тут…

– Что объявили, отец?

– Да вот к обеду и объявили… А мы и не туда… Ну вот думали, не у нас, может. Там у крайних земель, у границ, понимаешь, сынок, а он у нас, тут прямо, понимаешь ты это или нет?

Я посмотрела на старика, он нес какой-то без определения поток словесный, что объявили, где все, о чем он вообще говорит, из всего я понимала только отрывками некоторые слова: «разумеешь, сынок».

– По радио, говорю, объявили, что на Советский Союз напали германские войска, атаковали они. Мы же одни из первых пострадали, получается. Прямо сюда черт зашел, по границе. Райцентр нам и передал всю новость об этом: «Важное правительственное сообщение», но конкретно ничего не говорили. А после глава наш уже распорядился, что делать, хотя сам не понимал ничего.

«Значит, и правда война», – про себя произнесла я. Стараясь не слышать рыдания вокруг, пытаясь сосредоточиться, подошла к командиру нашему.

– Как вас зовут? – обратилась я к нему.

– Захар, – немного откашливаясь, произнес он свое имя.

Захар был высокий, достаточно крепкого телосложения, волосы темно-русые, глаза, а точнее, всего один, правый, серого цвета. Судя по всему, из-за травмы второй был прищурен. И скорее всего, он не был на службе, несмотря на то что на нем была военная форма, которая не имела какие-либо отличительные знаки. Его сосредоточенный, я бы даже сказала, слишком серьезный взгляд и все его выражение лица выдавало легкое недовольство. Возможно, он провел немало времени в боях, поэтому был достаточно грамотным в данной обстановке.

Нас осталось пятнадцать человек, все, кто смог выжить. Точнее, кто побежал за человеком в форме. Люди, которые меня окружали, были напуганы и растерянны. Семья из пяти человек: муж, жена, трое детей. Двое молодых парней и с ними девушка, как позже выяснилось, эти направлялись на новое место жительства по распределению, где их ждала не только новая работа, но и новая жизнь. Женщина, примерно моих лет, может, чуть постарше, по имени Екатерина, судя по оказанию первой помощи пострадавшим, что, собственно, и подтвердилось, была врачом по специальности. С нами оказалась супружеская пара, отгуляв свадьбу на родине мужа, следовали в чужие края на трудоустройство и постоянное место жительства, Андрей был зоотехником по образованию, а его молодая супруга должна была устроиться вместе с мужем. Мать и дочь лет двенадцати держали путь к отцу, который нес службу на границе.

– Мне в город надо, – обратилась я к Захару.

– Какой город? Посмотри, что творится, даже я сам еще не понимаю, что происходит. Нельзя в город, пока нельзя, слышишь, – прямо в лицо он прошипел последнюю фразу.

Наверное, он был прав, но как быть мне, когда так долго этого ждала. Я еще раз огляделась вокруг.

Девушка-студентка плакала, чуть всхлипывая, у нее погибли друзья. У семьи стали капризничать дети. Остальные просто сидели и молчали.

Спустя какое-то время старик, который нас встретил, обратился к Захару.

– Тут оставаться нельзя, небезопасно это, уходить вам надо.

– А ты чего со своими не ушел? – перебил Захар.

– Я уже свое отжил, сынок, идти мне некуда, да и ноги уже не носят, я в свое время лесником был, а потом, как здоровьем ослаб, дети на хутор забрали. Пока власть свои законы вносила, нового лесника так и не поставили, где я поживал. По мне вон могила плачет, а вот молодежь и детей уберечь надо. Ты вот что, – продолжил старик, – есть охотничье ружье, винтовка старая трофейная, немного патронов, все в лесу припрятано, дорогу к домику укажу, давно пустует, добираться до него придется по болотам, необходимую обувь, одежду дам, схоронил нужное я, продукты, какие есть, на первое время хватит. У меня уговор был со своими, если через трое суток никто сюда не вернется, значит, назад ходу не дали. А если все хорошо будет, пришлю за вами из деревенских, кто вернется.

– Никуда мы не пойдем, – подбежав к нам, возмущенно выкрикнула многодетная мать. – Чего ты молчишь, Иван? – обратилась она к мужу. – У нас дети маленькие, да и планы другие были, не по болотам бегать.

После этого возмущения Захар, немного расправив плечи и поправив гимнастерку, обратился ко всем окружающим:

– Я не меньше вашего напуган, стыдно так говорить, но признаюсь, что страх неизвестный еще больше пугает. Объявлена война, а это значит, мы вынуждены сейчас принять решение, которое касается наших жизней, жизни наших детей. На данный момент мы не располагаем никакой подробной информацией. Что в городах творится, не знаем. Старик прав, надо на время уйти в лес. А потом уже будем действовать по обстоятельствам. Принимать решение за вас я не вправе, только призываю быть благоразумными. Времени на рассуждения нет, нужно срочно организовать сборы и успеть до заката скрыться в лесу.

Так и решили, кто идет с Захаром, встали рядом, те, кто отказались болота исследовать, остались на хуторе до утра, после чего направятся в город.

Я долго не решалась. С одной стороны, понимала, как сильно рискую, пойдя в город, и сколько времени понадобится оставаться в укрытии, я тоже не знала. Собравшись с мыслями, прокрутив все в голове, я решила остаться с группой и укрыться в лесу, до момента, пока все не прояснится. «Где же сейчас мой Юра? – промелькнуло в голове. – Живой ли?» О плохом я даже думать не хотела. Не переставала я думать и о братьях.

– Тебя зовут-то как? Я не спросил, – подошел ко мне Захар, взяв мои вещи.

– Мария, – ответила я, вздыхая, будто силы все покинули меня.

– Маша, значит, хорошо. Помоги остальным, кто решил с нами пойти.

Я не удивилась тону Захара, даже не стала обращать на это внимание, промолчала. Может, за последние годы привыкла к подчинению. Поэтому просто стала выполнять просьбу-приказ.

А идти с нами решили немногие. Семья многодетная осталась, мать была категорически против, а муж и не перечил ей. Как Раиса бы сказала, сразу видно, кто кого на себе женил.

– Не пойдем мы, Захар, ты посмотри на детей, вымотанные, да и мы с женой на себе их не потащим. Мы тут останемся. – Иван будто виновато перед нами все это произносил, опустив голову, после чего отошел в сторону к своим.

– И мы не пойдем, – сказала стоявшая в стороне мать с дочерью.

– Я вас понял, ничего объяснять не надо. И уговаривать не стану. Сам в неведении, что ждет нас, – ответил Захар и переключился на старика.

Старик объяснил нам дорогу, дотемна мы должны были добраться до определенного места, там устроить ночлег, а уже на следующий день пройти болота. Захар заверил, что хоть и не из этих конкретно мест, но опыт прохождения таких троп ему знаком.

Глава 11. Дом лесника

Так нас осталось восемь человек. Наш командир, теперь-то он точно был главный, студенты, молодожены, фельдшер и я.

Я не знаю, откуда брались силы преодолеть расстояние, но ноги продолжали меня нести, хотя морально была вымотана настолько, что только одна пустота внутри меня была, тоска и уныние. Неопределенное чувство то и дело меня накрывало, себя винила, что так и не добралась до сына и братьев. С огромным отчаянием и желанием разрыдаться я просто продолжала идти, все чаще замедляя шаг. Отставала и Екатерина.

– Не могу больше, – садясь на ближайший лежачий ствол дерева, произнесла она.

Я чуть медленнее опустилась рядом и ощутила дрожь в ногах.

– Вы чего? – увидев нас, один из молодых людей подбежал и схватил обеих за руки.

– Надо идти, – обернувшись в нашу сторону, сказал Захар.

Чуть дальше нас и остальные приземлились кто где смог. Захар обернулся и махнул рукой, дав знак, который все восприняли как привал.

Стемнело очень быстро, у костра все с уставшими лицами поглощали картофель. У меня стали закрываться глаза.

Проснулась я от сна, кошмары не так часто мучили меня, но если и вижу что-то страшное, то не забываю никогда. Опять снился Юра, мама с Колей, наш дом, а потом немецкие самолеты стали обстреливать, никто в живых не остался.

На рассвете мы продолжили путь и вскоре дошли до болот. Захар пошел первым, вооружившись посохом, остальные последовали за ним.

– Маша, – обратился Захар ко мне, – надо бы нам тропку эту как-то пометить, если вдруг обратно идти придется.

– Да, конечно, – бодро ответила я, будто с радостью, что мне честь выпала быть помощником командира. Хотя, наверное, самолюбие заиграло, что вот именно ко мне обратились за помощью.

– У меня есть нитки, подойдут? – спросила я.

– Нитки, говоришь, – немного задумчиво протянул Захар, – нет, Маша, нитки приметны слишком, нас они и спасти могут, и на погибель навести. Враг рядом, нельзя нитки.

– А как же быть, командир? – обратился к нему Андрей.

– Для начала постараюсь запомнить по видам растений и островкам. Где более выражены насаждения. Веточки внизу обломать у кустов надо. Старик говорил, по болоту около двух часов ходу, если не торопясь, с остановками, справимся, – немного оптимистичнее произнес последние слова Захар.

Мы наконец-то добрались до охотничьего домика, он был совсем крохотный, но это было наше единственное убежище в сложившейся ситуации. Звуки бомбежек и гул самолетов сюда уже не так доносились, как в первый день пути.

В домике была одна комната с печью. Стол с двумя лавками. Удушливый запах пыли и еще чего-то непонятного.

– И сколько же нам здесь быть придется? – с расстроенным выражением лица произнесла Екатерина.

– Пока непонятно, но, раз был уговор, выждать придется несколько дней, – произнес Захар и продолжил: – Надо бы нам распределить обязанности, да и вообще поближе познакомиться.

Никто не готов был надолго оставаться здесь, поэтому и особо не проявлял интереса к ведению хозяйства.

Первые дни давались нелегко, еда была на исходе, а за нами так никто и не приходил. С каждым днем все чаще мы слышали звуки пролетавших самолетов, а однажды они пролетели прямо над нами, их было много, очень много, и от этого становилось еще страшнее.

Шли дни, незаметно пролетел июль, и настал тот день, когда из провизии ничего не осталось. Запасы воды мы брали из ручья, в лесу добывали ягоду. Но одной водой и ягодой сыт не будешь, как говорится.

Один раз Захар с Андреем принесли зайца. Но и этого хватило на пару дней.

Было принято решение вернуться в хутор, но не всем, а только двоим, на разведку.

– Я пойду, – сказал Захар, – оружие есть, дорогу помню, вот только продукты одному мне не донести, доброволец нужен.

– Я с тобой, – ответил Андрей.

– Тебе нельзя, с ружьем только ты справишься, а Максим и Никита не держали никогда оружие, молодые совсем. Здесь останешься за старшего.

– Я пойду, – вдруг зачем-то произнесла вслух. В надежде, что, может, все уладилось и смогу добраться до города.

– Ты? – вопросительно и отчасти удивленно спросил Захар.

– Да, я, а что? Я выносливая, тяжестей не боюсь, зрение у меня хорошее и языки знаю.

– А языки здесь при чем? – удивился Андрей.

– Пока не знаю, но, раз в небе и по земле нашей немцы ходят, значит, не помешает узнать, с какой целью они на нас напали. Любопытная я слишком, понимаешь? – с легкой иронией ответила я.

Глава 12. Первая вылазка

Так и было решено, что идем мы вдвоем с Захаром, рано на рассвете.

Болото прошли быстро, всю дорогу молчали, а когда уже вышли на тропинку рядом с проселочной дорогой, Захар вдруг заговорил:

– А ты чего так в город рвешься? Семья, что ли?

– Что ли семья. Родные у меня там, долгая история.

– Так и дорога у нас некороткая, – с ухмылкой произнес Захар.

Особо я о себе рассказывать не хотела, конечно. Да и о чем? Чем я могла вообще похвастаться, что на каторге по статье побывала? Тем более для молодой женщины, не особое достижение, так скажу. Вкратце рассказала, как раскулачили семью, отца арестовали, маму с братом в ссылку отправили. Замуж вышла, овдовела. С сыном на время разлучена была. Подумала, о подробностях пока лучше не вещать.

– Да уж… Однако, жизнь у тебя сложилась, ведь совсем молодая еще, – произнес Захар, выслушав мой рассказ. – А своих ты обязательно найдешь, переждать вот только надо, наберись терпения.

– Терпеть я умею, вот только от этого сердцу легче не становится, и мысли все об одном.

Мы дошли до опушки, от которой старик нас провожал, Захар прислонил руку к груди и шепотом произнес:

– Тихо как, слышишь?

Я прислушалась, отдаленно практически не разобрав звуков, мне послышались голоса. И это были действительно голоса, не рядом, но и не совсем далеко.

– Надо бы нам с тобой, Маша, чуть ближе подойти. Дождемся темноты и посмотрим. Язык вроде как не наш. Да?

– Да. Не наш. Разобрать могу слова те, что слышу. Кажется, какой-то житейский диалог ведут, пока ничего интересного.

Мы укрылись в елях и стали дожидаться, когда настанут сумерки. Как только совсем стемнело, мы приблизились к ближайшему дому, где виднелись мужские фигуры. Двое мужчин говорили на немецком.

Из сказанного я поняла, что несколько поселений были сожжены. А в некоторых базировались. Промелькнуло название какого-то населенного пункта, где расположился немецкий штаб.

Я разглядела то, что нам нужно, погреб был недалеко от нас, но рядом находились немцы. Захар показал мне знак, прислонив ладони к моим щекам, и указал взглядом в сторону патрульных. Я сразу поняла, что он имел в виду, надо дождаться, когда те потеряют бдительность, а произойдет ли это – вот в чем вопрос.

Прошло часа два нашего ожидания, как вдруг дверь дома открылась и на пороге крыльца появились двое. Это уже были не солдаты, а офицеры. Обменявшись парочкой фраз, они направились к припаркованному вблизи автомобилю, за ними последовал один из патрульных, наверное, это был водитель.

После того как все разошлись, на крыльце остался один солдат. Он не менял положения, мне казалось, вообще словно прибит к месту был. Но как только в доме погас свет, тут же немного расслабился и облокотился на перила крыльца.

Позже к патрульному из темноты подошел еще кто-то в форме. Говорили они тихо, после чего снова разошлись в разные стороны. Я видела, как патрульный делал полный вдох и выдох, напоминало разминку какую-то. Видимо, клонило в сон.

Сон морил и нас, но больше всего беспокоил говорящий желудок, то и дело сдерживая злополучные звуки, вырывающиеся наружу, мы набирали ртом воздух и задерживали дыхание, переглядываясь друг с другом.

Вокруг стояла тишина, Захар привстал и решил осмотреться, я встала за ним и шепотом сказала:

– У меня легкие шаги, ты же знаешь, я пойду к погребку, а ты следи за этим, – я указала пальцем на одного солдата, который немного потерял бдительность.

Захар кивнул и сел обратно за дерево, а я направилась к цели.

Подобралась ближе, и меня настигло полное разочарование, на дверях висел амбарный замок. «Что же делать?» – опустилась я на землю и огорченно стала оглядываться по сторонам. В темноте толком ничего не было видно, благо полная луна на небе все освещение мне давала. Сбоку увидела небольшое отверстие, щель образовалась от двух сгнивших досок, которые еле держались на прибитых гвоздях.

Я стала пытаться оторвать или хотя бы отвести в сторону одну из них, но из-за трения доска выдавала звуки, пришлось прекратить. Я еще раз обошла погребок, ничего в голову не приходило.

Крыша! Почему сразу не догадалась, настил ведь можно разобрать или хотя бы попытаться.

– Маша…

– О боже, Захар, как же ты меня напугал.

– Ты долго не возвращалась, я и решил за тобой пойти.

– Вот, смотри! – и я указала на замок.

– Незадача, черт бы его побрал, – слегка разозлился Захар. – Что же нам делать?

– Тут доски сгнили, хотела их попробовать снять, но скрип идет, понимаешь?

– Я тебя понял, давай я посмотрю.

Он стал медленно отодвигать доску, придерживая плечом вторую, чтобы не создавать трения, тем самым бесшумно удалось одну сдвинуть с места. Вторая не поддавалась с такой легкостью.

– Не идет, чертовка, скрипит.

– Ничего, я попробую сейчас сквозь эту щель пролезть.

Я взгромоздилась на колено Захара. Лаз был ужасно узкий, но сдаваться нельзя было, и я всем усердием втиснулась вовнутрь.

«Неплохое хранилище оказалось», – поджигая спичку, подумала я. Крупы, соль, сало, тушенка, мед, табак даже был. Я стала передавать Захару продукты, как вдруг послышались голоса.

– Маша, – позвал меня Захар.

– Слышу, молчи.

Я прислушалась к разговору, а сама водрузила ему шесть банок сгущенки: «А молочко-то не наше», читая этикетку на ходу, пыталась рассмотреть поближе.

– Маша, ну где ты? – торопил меня Захар.

А я одной ногой была почти снаружи, втянув вторую, зацепилась юбкой за гвоздь. «Вот поэтому и хочу иногда носить брюки, – пробормотала я себе под нос. – Кто сказал, что женщине нельзя повседневно носить брюки, это же ужасно неудобно в юбке по болотам да по заборам лазать!»

– Помоги, Захар. Я зацепилась.

Он потянул меня к себе, и мы рухнули с ним на землю. Крепко обняв меня, он посмотрел в глаза и спросил:

– Цела? Все в порядке?

– Все хорошо, уходить надо, нас слышали.

Я действительно произвела шум оборванного подола. И один из немцев произнес: «Что это было?»

– Они направляются сюда, уходим, – схватив один из мешков, я взяла под руку Захара, и мы направились в сторону леса.

Мы отбежали несколько метров, как вдруг Захар положил всю провизию на землю и сказал:

– Я сейчас.

– Куда ты? – с вырывающимся сердцем наружу от страха быть застуканной произнесла я.

Я осталась в канаве дожидаться Захара, разговоров немцев уже не было слышно, но страх не покидал меня.

– Все в порядке, идем, Маша.

– Захар, ты меня жутко напугал, что случилось?

– Доску обратно приложил, чтобы до утра не спохватились потерь, интересно, на кого подумают, такой узкий лаз, а вон сколько вынесли-то, – с легкой ухмылкой произнес он и добавил: – Чего молчишь? Ты-то вон какая, фигура словно как у ребенка.

Я немного смутилась, но и слегка загордилась, что смогла справиться с задачей. «Интересно, будет ли мне какое-то наказание за очередное воровство. Хотя что теперь об этом думать».

Медлить было нельзя. Хотя ужасно хотелось есть и спать. Будто прочитав мои мысли, Захар произнес:

– Еще немного потерпи, нам бы вот только лес пройти, до болот добраться, и будет привал.

– Все хорошо, не волнуйся.

Мы добрались до начала болотной тропы и наконец-то выдохнули, совсем немного осталось.

– Давай, Маша, перекусим, ты совсем слаба, двое суток на ногах.

– Да, и правда нужен привал небольшой, ты ведь тоже не меньше моего устал.

Мы расположились под деревом, достали тушенку и с трясущимися руками просто проглотили ее.

«Что же это за жизнь такая, в которой и жить-то не хочется. Вести борьбу за выживание, я бы сказала. Все время проверяя на себе выносливость, что еще судьба мне уготовила?», – размышляла я про себя, как мои мысли вдруг прервал Захар.

– А я не был женат, как-то не сложилось, к своим почти тридцати шести годам. Не завел семьи. Чтобы маму с сестренками не разлучили, в ссылку не отправили, добровольцем на военную службу пошел, отец погиб на Каспии, один я за старшего остался. – Захар еще немного смял скрученную папиросу из свеженабитого табака и продолжил: – Отец в заговоре состоял, у него свой взгляд был на новую власть. Я, если честно, тоже не все идеи разделяю нашего правительства, но об этом лучше молчать, наверное. После ранения снят был, более я не служивый вроде как, получается, с одним глазом. Но это не про меня. В Гродно направлялся, это от Бреста недалеко. Родня у меня там, вот поэтому здешние места немного знаю, как лес тут растет. Добравшись до места, работу бы нашел, руки, ноги все на месте, справился бы с любым делом. А теперь вот я здесь.

Захар привстал, затянулся посильнее, казалось, окурок уже пальцы ему обжигает, но я видела его лицо и понимала, наслаждается. После того как потушил и запрятал и без того невидимый окурок, Захар сел со мной рядом, обнял за плечо. И мне стало так спокойно и тепло, так не было с тех пор, как меня разлучили с сыном.

– Пора, – тихо произнес Захар, – наши там заждались, наверное, и голодные.

Нас, конечно, ждали, больше всех радовалась Катерина.

– Как же я рада, что вы вернулись, ну же, не томи душу, Захар, говори, – она огромными глазами выпрашивающе смотрела на нас, то и дело поправляя свои кудри за ухо. – Маша, что там? Мы можем уйти из леса?

– Боюсь, что пока не получится, – с осторожностью и короткими паузами проговорил Захар, – плохо дело, да, ну все по порядку, только давайте продукты распределим да поужинаем вместе, я все расскажу.

Лампа медленно догорала, я смотрела на огонек и думала, на сколько нам еще хватит керосина, а потом зачем-то стала вспоминать количество свечей из наших запасов.

– Значит, вот какие дела… Что дальше будем делать, Захар? Не век же нам здесь толпой в одной землянке тесниться, – с легкой раздражительностью, а возможно, волнением спрашивал Андрей.

Беседа была ни о чем. Народ задавал вопросы, ответов на которые никто дать не мог. Оставалось только ждать, но чего именно, непонятно было.

– Рано или поздно эти немцы обнаружат пропажу из погребка. Начнут искать, выяснять. Возможно, будут организованы поиски, до болот дойти смогут, а дальше побоятся шагу сделать. Здесь, в лесу, это наше единственное убежище. Век здесь не просидим мы, конечно, тем более без еды, а зимовать так вообще представления не имею как.

– Зимовать? Да что вы такое, товарищи, говорите! Ребят, – обратилась молодая студентка к своим друзьям, – чего вы молчите, лично я не собираюсь тут оставаться.

– Паника нам сейчас совершенно ни к чему, – возразила Катя. – Захар прав, не зная, что происходит на самом деле, мы не можем рисковать. Надо действительно все обдумать и принять верное решение. Слезы сейчас нам не помогут. К сожалению, ситуация сложилась таким образом, что нам надо быть собранными и сплоченными.

Обстановка была напряженной. Выражение на лицах у всех было одинаковым. Я не хотела ничего говорить, а тем более доказывать, настолько устала, что все мысли только об одном – умыться и лечь спать. Но народ я понимала. Вспомнила, как в детстве отец отвозил меня к тетке в сезон вишни, ненавидела там находиться. Хуже, чем на каторге. Хотелось, поскорее чтобы отец забрал и отвез домой.

– Маша, Маша!

– Да, что? Я что, уснула, Катюш?

– Да, задремала, пойдем уже, похолодало-то как на улице, как нам всем в одном доме размещаться теперь, ума не приложу.

– Я видела, у реки глина имеется, для утепления бы ее, а еще лучше мужчинам пристройку сделать, так, чтобы разделить кухню да комнату. В одной комнате нам всем жутко тесно. Да и молодоженам, думаю, все время в лес бегать за супружеским долгом не дело.

– Ты права, надо бы подумать на этот счет. А ты заметила взгляд Захара? Весь вечер украдкой, да посмотрит на тебя.

– Да что ты такое говоришь, тебе показалось. Да, он хороший человек, не спорю. Сильный, смелый, рассудительный, немного груб, но это только на первый взгляд, на самом деле у него очень доброе сердце и за нас за всех переживает одинаково.