Сотник из будущего. На порубежье

Глава 4. Монах

– Старшо́й, по Рижской дороге в окружении двух десятков конных воев едет монах, – докладывал Крива. – Вои боевитые – и бронька, и оружие у них хорошие, но видать, издали идут, изрядно изгрязнились все и устали. Уж мы-то умеем такое примечать. Встали они у того брода, за каким ты сказал нам приглядывать. Костёр запалили, монаху шалаш быстренько из еловых ветвей сладили, ещё и полотном сверху накрыли.

– Десять вёрст всего до крепости осталось, а ты говоришь, они на отдых встали, да ещё и с костром, – произнёс, обдумывая только что услышанное, Терентий.

– Так ведь третий день хороший дождь льёт, и версту-то по разбитой дороге пройти непросто, а тут десять, – заметил Крива. – А она размешена изрядно после вчерашнего обоза.

– Да-а, хорошая цель была вчера, жирная, – аж облизнулся стоящий неподалёку под большой сосной молодой пластун. – Если бы всеми тремя десятками на него кинулись – глядишь, и разогнали бы, и снедь себе хорошую раздобыли.

– Ага, а потом бы на нас всей сворой накинулись из крепости, – проворчал десятник. – За обоз этот вполне могли бы. Лесных ливов и латгаллов бросили бы пару сотен, отрезали бы пути отхода, и всё – поминай как звали. Всех обозников мы ведь всё одно бы не побили, кто-нибудь да предупредил бы своих. А вот с этими можно и справиться, – сказал он задумчиво. – Два десятка немецких воинов одного монаха только охраняют и угождают ему. Видать, не простой это монах. Очень интересно, что же его в крепость-то несёт. Лузга! – подозвал он молодого пластуна. – Слышал, что Крива только что рассказывал? Беги к командиру взвода и доложись обо всём. Скажи, что мы к броду все направились и ждём его команды. Коли не сто́ит этот отряд того, чтобы на него нападали, пусть он тебе скажет, прибежишь и мне сообщишь, отползём тогда.

Дождевые капли, сливаясь в ручейки на дороге, стекали по грязной, пробитой тележными колёсами колее в реку. На берегу под кронами деревьев, у чадящего сырыми дровами костра, расположились пара десятков воинов. На карауле стояли двое с арбалетами, – у лесных зарослей застыл один, второй топтался у небольшого, крытого плотной материей шалаша.

– Вот он там, внутри, Корнил Агапович, – еле слышно прошептал подползшему командиру взвода Терентий. – Только перед вами ему исходящую паром чеплашку поднесли. Внутри сидит.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… – считал воинов старший пластунов. – Двое караульных.

– У коней трое, – подсказал подползший с ним второй десятник. – И вон ещё с дровами двое идут.

– Луки не берут, на руках три арбалета, – заметил взводный. – Всё правильно, за время пути все тетивы вымокли, толку от них никакого. Арбалеты же кожаными чехлами прикрыты. Поэтому если кого и выбивать, то в первую очередь арбалетчиков. У нас тут семь реечников и ещё восемь самострелов попроще. Ну и у остальных всех луки с запасными тетивами. Выбить первым залпом караульных и стрелков, ну и прочих сколько сможем, а потом отсечь оставшихся в живых от коней, чтобы не ускакали. И главное – взять монаха целым. Ладно, именно так мы и сделаем. Терентий, Нечай, Миней, ближе ко мне подползите, – позвал он десятников. – Слушайте внимательно, братцы, как и что кому надлежит делать.

Крива и Селиван, помогая друг другу, заменили тетивы своих луков на те, что лежали в пропитанных смесью из воска, дёгтя и гусиного жира особых чехлах. Перебрали все стрелы с гранёными, предназначенными для пробития брони наконечниками и выбрали, по их мнению, пять самых надёжных. Этого было вполне достаточно. Пройдёт всего десять ударов сердца – и, метнув эти стрелы, им нужно будет бежать с восьмёркой таких же, как и они, воинов к шалашу и забирать из него какого-то монаха.

– Только живым, только живым его, ребята, возьмите, – поучал, счищая жир с тетивы арбалета, командир взвода. – Вытащили, окружили, чтобы шальная стрела или сулица не убила, – и к лесу быстрей с ним. А уж мы вас прикроем и никому из немцев ускакать не дадим.

Пластуны и так были умелыми лесовиками, а тут ещё и дождь скрадывал всякий шум. Три десятка заняли свои места и ждали условного сигнала. Крива с Селиваном, наложив на тетивы по стреле, вглядывались в человеческие фигуры у костра. Сейчас это были их цели. Словно матёрые волки они почувствовали нужный момент, уловив движение командира. Ещё не было дано никакого сигнала, а пластуны, привстав с земли, уже натянули луки.

– Бей! – донёсся крик взводного, и первая стрела Кривы уже сорвалась с тетивы.

– Ух! Ух! Ух! – привычно выдыхал стоящий рядом Селиван, посылая врагу смерть.

«Пятая», – мелькнуло в голове, и Крива вместе с товарищами, выхватив из ножен короткий меч, ринулся вперёд.

Продолжали свистеть самострельные болты и стрелы, у костра метались фигуры людей. Кто-то, хрипя и визжа, катался по земле. Сразу трое бросились навстречу восьмёрке. Идущий в острие клина Терентий принял жало копья на небольшой щит и рубанул древко. Бегущий справа пластун из десятка Нечая хлестнул боковым немцу по шее, а выбежавшему из-за его спины воину отсёк руку с зажатым в ней мечом уже Селиван. Стрела вонзилась в грудь третьему, прокалывая остриём первое кольчужное кольцо и разрывая гранями соседние. Два десятка шагов – и вся группа пластунов подлетела к шалашу.

– А-а! – тонко завизжал тщедушный человек в сером полотняном плаще, когда его выволокли наружу. Крива подхватил за левую руку, Селиван за правую, и они, приподняв, потащили его к опушке.

– В круг! – скомандовал Терентий.

Подобрав валявшиеся на земле щиты, пластуны окружили троицу, прикрывая со всех сторон. Лишь одна вражеская сулица впилась в крайний щит. Кинувшихся следом двух вражеских воинов угомонили стрелки, и восьмёрка, невредимая, добежала до лесных зарослей. А в это время на поляне перед бродом пластуны добивали остатки немецкого отряда.

– Стойте пока, – произнёс, прислушиваясь к крикам на поляне, Терентий. – Селиван, Крива, Вавил, этого смотрите, троих вас хватит тут. Остальные за мной!

Пятеро пластунов побежали вслед за десятником, а Крива положил пленному руку на плечо:

– Садись. Садись, говорю! Нечего торчать.

Монах, как видно, понял, что от него хотят, и, упав на колени, что-то забормотал.

– Ну и мы, братцы, присядем. – Крива опустился на траву и повернулся к монаху. – Ты молись, божий человек, молись. Это дело хорошее, это дело правильное. И не бойся, с монахами мы не воюем, хоть ты и латинянин.

Хрустнула ветка, Селиван с Вавилом вскинули луки, а Крива, прикрыв щитом монаха, перехватил удобнее меч. «Чужой, свой?!» – била в голове тревожная мысль. Кусты неподалёку дернулись, и из-за них вышел конь.

– Тьфу ты, зараза, напугал! – буркнул Вавила. – Видать, шугнули, сюда забежал. Сейчас я, братцы, – и вскочив на ноги, кинулся к коню.

Что-то заставило Криву отвлечься от того, как товарищ ловил животное. Монах, увидев, что за ним пока не наблюдают, еле уловимым движением достал что-то из-под плаща и, продолжая читать молитву, придавил коленом.

– Хороший конь! Гляньте сами, братцы! – воскликнул Вавила, подводя животное к товарищам. – Сразу видно породу. Видать, не ниже чем десятнику он служил. И в торбах за седлом снедь есть, я проверил. Пускай постоит, может, с собой погоним?

– Ага, по болотам и буеракам, – фыркнул Селиван. – Да хотя ладно, пущай пока стоит, посмотрим, что там Агапыч скажет.

Минут через пятнадцать в лес начали заходить пластуны. Отряд немцев разбили удачно, раны были только у троих русских, да и то не опасные. Из разбежавшегося табуна захватили девять коней.

– Ваш, стало быть, десятый, – подытожил взводный командир. – Ладно, попробуем с собой их перегнать, как раз и раненых, и монаха на них посадим. Ну и трофеи заберём. Если не через топь сможем пройти, то и к своим выведем. Спокойно сидел? – Он кивнул на пленного.

– Спокойно, – ответил Крива. – Молится только да травку щиплет.

– Травку? – удивился Корней.

– Ну да, – подтвердил, улыбаясь, пластун. – Всё под ноги себе её подкладывает – видать, сыро сидеть на земле. Ну и чтобы прикрыть кое-что. Старшо́й, у него там под правым коленом прижато чего-то, погляди.

Резко оттолкнув монаха, взводный откинул траву и поднял с земли кожаный свиток.

– Dreckskerl! – выкрикнул монах, бросаясь с тонким, острым стилетом[7] на Корнея. Запнувшись о подставленную ногу Кривы, он вонзил клинок в то место, где только что стоял русский.

– Связать его! – рявкнул схватившим монаха пластунам взводный. – И обыщите получше. Нехорошо божьему человеку смертоубийством заниматься, – он укоризненно покачал головой. – Грех. Уж не обессудь, с тобой как с обычным ратным пленным теперяча можно поступать. Сам виноват. Ну-ка, чего там спрятано? – Корней вскрыл кожаный наружный чехол и вытащил свёрнутый кусок пергамента, испещрённого мелкими буквами. – Не по-нашему писано, – пробормотал он, внимательно его изучив. – Ну да ладно, отправим Андрею Ивановичу в Юрьев, там знающие люди есть. Всё, собираемся, братцы! Уходим! Крива, Селиван, Вавила, а вам и дальше за немцем приглядывать, видишь какой шустрый оказался. Глаз с него не спускайте! А тебе отдельное спасибо, Крива, молодец. К нашим придем, доложусь сотнику, что углядел за этим.

Через три дня обогнув крепость Феллин и озеро Выртсъярв с севера, отряд пластунов вышел к своим. Изучая захваченный пергамент, Онни хмурился и шевелил губами, пытаясь прочитать, что в нём написано.

– Нет, сложно для меня, – наконец оставил он это занятие. – Не уразумел я немецкую письменную грамотность, так, только лишь отдельные слова разобрал. Но ясно, что послание это важное. Как я понял, оно писано представителем самого папы, легатом Николаусом, а это очень важный человек в восточных делах латинян. И послал он со своим письмом доверенного монаха Мартина. Переправим его вместе с письмом в Юрьев, и пусть там со всем этим воеводы разбираются. А ты, однако, удачлив, Корней Агапыч, – он похлопал взводного командира по плечу. – Вовремя успел выйти от Рижской дороги, да ещё с пленным и ранеными. День, другой – и тебя бы с ребятками точно заперли там. Обложные дожди закончились, и как докладывают наши наблюдатели, немцы у крепости зашевелились. Суета в предместьях второй день стоит, мечутся все, снуют. Вчера строили ливов и латгаллов, что-то толковали им. Одних только эстов сааремцев не трогали. Тех не более пяти десятков от того, что было, осталось, – остальные, кто после похода в живых остался, к себе подались. Видать, там, в стане, в основном одни увечные и раненые, да те, кто за ними приглядывает. Я думаю, что немцы неспроста зашевелились, знают они, что мы с востока встали, а вот сколько нас – не ведают. Прощупать хотят и понять, чего от нас ждать. И вот тут-то нам нужно не оплошать, показать, что у нас не обычный заслон здесь в лесах, а большое осадное войско собирается. Только в этом случае мы выполним наказ Андрея Ивановича – задержать у Феллина как можно больше вражьих сил. Поэтому отдыха дать вам, Агапыч, я не могу, включайтесь в боевую работу. У нас каждый воин сейчас на счету, а твой один троих – пятерых стоит.

– Командир, а может, с этим монахом и того захваченного в болоте рыцаря отправить? – спросил Доброслав. – А то держи тут около него караульного, и так вон людей мало.

– Не-ет, подождём пока с рыцарем, – покачал головой Онни. – Есть у меня по нему задумка. Отобьёмся, расскажу.

Глава 5. Бой у брода

– Вот здесь та речка, как уж её местные называют, – Онни наморщил лоб, водя пальцем по плотному листу бумаги. – А-а-а, Тянассильма, – вспомнил он мудрёное название. – Так вот, смотрите простейшую карту – это её русло. Река бежит мимо крепости на восток в сторону озера, в которое потом и впадает. Мимо неё по большей части тянется сухой путь с Феллина на Дерпт, сиречь наш Юрьев. По ней же плывут на челнах, перевозя всякие грузы. Кстати, западные эсты как раз по этой самой реке и сплавлялись до озера, а потом, проплыв по нему, далее заходили в Педью и Омовжу, когда в начале лета на нас в набег шли. Их хорошо пластуны у реки побили. Вот и сейчас, я полагаю, от крепости на нас наступать они точно так же, по известному пути будут. Дорога-то здесь хорошо проторённая, а обойти нас с севера после недавних затяжных дождей не получится. И так там были болота, а уж после ненастья…

– Я бы на трясину сильно не полагался, – перебил его нарвский сотник. – Сам же ты, Онни, рассказывал, сколько вы в болотах отходящие ватаги неприятеля побили. Значит, есть там проходные тропы.

– Были в сухую погоду, все их посмотрели, облазили, сейчас таких нет, – заявил один из пластунских взводных. – Но наблюдателей выставить можно, чтобы быть уверенными, что нас не обойдут.

– Нужно поставить, – кивнул Власий. – И сигнальные рога им на посты дать – пусть, если что, сразу тревогу подают. У немца на службе местные лесовины есть, а уж они тут каждую лужу знают.

– Хорошо, наблюдателей поставим, – согласился с нарвцем Онни. – Хотя людей у нас очень мало. С болотами понятно, там приглядим, а всех остальных я предлагаю собирать вот тут, – он показал на карте точку. – Дорога, делая большую петлю, потом пересекает вот здесь, на этом броде, реку, а южнее, в какой-то версте, уже будет то устье, где она впадает в озеро. В этом месте мы сможем загородить путь врагу как по сухопутной дороге, так сумеем не пропустить его челны и по реке, если неприятель всё же решится часть своих сил послать водой.

– А первый раз можно было бы кровь вражине вот тут пустить, – ткнул пальцем в карту командир второй пешей сотни Семён. – Сам же говоришь, Калевыч, что река большую петлю делает. В восточном конце её это да, весьма удачно будет все наши силы поставить, а вот здесь, на западе, в самом начале изгиба можно разместить небольшой заслон. Пусть он стрелы и болты помечет?

– А что, это мысль, – согласился командир пластунов. – Справа, с севера, наш заслон от быстрого обхода русло реки прикроет, а слева, с юга, болотина. Десять минут быстрой стрельбы, лучники по два колчана опустошили и откатываются к главным силам.

– Вот-вот, чтобы не как на праздник находники шли, – поддержал товарища Власий. – Сами говорили, что немцев на нас мало пойдёт, в основном это ливы с латгаллами будут. А против них и самострелы не нужны, нашими луками даже и лучше их бить. Уже там, на подходе, настрой с них слетит, когда кровь возьмём.

– Эх, ещё бы угандийцы поспели, – произнёс командир нарвских пешцев. – Даже в те же болота их выставить, чтобы своих из сотен не отвлекать. Не слышно ничего, идут хоть к нам они?

– Вот же при вас Доброслава к нему посылал, – кивнул на своего заместителя Онни. – А ну расскажи всем.

– С Айгаром виделся, – доложился тот. – Помощь свою он обещал, но говорит, что людей не так-то просто сейчас собрать. Многие в лесные селища с долей добычи ушли, кто-то в работах на Юрьевской крепости. Гонцов при мне разослал по своим городищам, а я уж ждать не стал, обратно поспешил.

– Значит, на союзных эстов нам надёжи никакой нет, сами будем отбиваться, – сделал вывод Семён Васильевич. – Это когда они ещё соберутся, и соберутся ли вообще…

– Кто-то на сухом месте будет сидеть, а нам опять в трясину лезть, – проворчал, щупая слегой густую жижу, Некрас. – Вот что за судьбинушка такая во владеньях водяного воевать?

– Чего ты тут-то бухтишь, старый ты пень?! – воскликнул напарник. – Там бы, в становище, и сказал сотнику, чтоб не посылал. Слушай теперь тебя, заноза.

– Ты рот-то громко особо не разевай, Федька! – буркнул дядька. – Молод ещё на меня покрикивать, да и лес шума не любит. Хоть он даже и заливной, с болотиной, а всё одно шёпотом лучше в ём говорить. Вон он, глянь, тот самый островок, у которого мы в прошлый раз бегущих лесовинов прищучили. На нём и засядем, никто мимо просто так не пройдёт, а нам чуть посуше на горбушке будет.

Ратники, промерив шестами путь, подошли к небольшому, поросшему чахлыми деревцами и кустарником островку. Забравшись на самое высокое место, огляделись. Перед ними расстилалась большая трясина, но именно тут пару седмиц назад и пробирался бегущий в сторону крепости Феллин десяток от разбитого у Педьи вражеского войска. Поглядев на топь, Фёдор передёрнул плечами и, скинув с головы войлочную шапку, перекрестился.

– Ты чего? – покосился на него Некрас.

– Да как представлю, что тут, совсем рядом, в трясине все те лежат, – прошептал тот. – Не по себе как-то становится.

– Это да-а, жу-утко, – согласился напарник. – А ведь нам всю ночь тут придётся сидеть. Сегодня, сказали, точно никого не будет. Похоже, с утра находники от крепости в нашу сторону двинутся, а значит, после полудня их ждать. А может, и вовсе не полезет никто в болото. Чего им в него лезть, когда у них ещё и сухой, хороший путь есть?

– Ну не зна-аю, сотник говорит, что могут, – пожав плечами, промолвил Фёдор. – Чтобы хоть нашим за спину зайти. Так что глядим, не зря же десять пар в болотине выставили, хотя воев и так мало. Опасается начальство. Ну что, вощанку расстилаем, и дальше по очереди глядим?

– Давай, – согласился Некрас, доставая со спины заплечный мешок и тугую скатку.

Через минуту пропитанная воском плотная материя была расстелена на влажном мху, и уже на ней сверху разместились сами ратники. Пожевав вяленого мяса с сухарями, запили еду водой из фляги и смазали тетивы луков особым защитным варом. Некрас накрыл себя сверху второй разложенной скаткой и, свернувшись калачиком, засопел. Фёдор положил около себя на полог сигнальный рог и лук со стрелами и превратился в слух, стараясь уловить малейшие звуки.

Потянулись долгие часы ожидания посреди болота. Так же, как Фёдор и Некрас, сидели на своих постах два десятка ратников их ополченческой нарвской сотни.

За спиной у стоящего на лесной опушке отряда небо начало светлеть, а вскоре глазу открылась большая поляна с проходящей по ней дорогой. По левую руку от неё виднелась покрытая высокой травой болотина, по правую – заросшее кустарником и петляющее русло реки.

– Жарко сегодня будет, – поглядев на всходящий оранжевый диск, произнёс Селиван. – Вона какое солнце, и небо с ночи чистое, не облачка.

– Это да, и роса обильная, – согласился с ним Крива. – Умыться к ручью ходил, ноги по колено мокрые от травы. Ну как там, Славко, ничего на дороге не видать?

– Не-ет, – откликнулся сидящий на дереве наблюдатель, – тихо всё. Так-то развиднелось хорошо, если что – загодя угляжу.

Командующий отрядом всякое движение с разведением костров запретил, и вои перекусывали, затаившись в зарослях, всухомятку.

– У болотины птицы множество, ночной обход делали с Вавилом, прямо из-под ног выпархивали, – рассказывал Мирко. – Я чуть было одну рукой не схватил.

– Да-а, сейчас бы костер развести, уху из утки сварить, или того же гуся запечь в углях, – размечтался Лузга. – Птица сейчас ох какая скусная, отгнездилась, жирок для перелёта набирает.

– Корней Агапыч даст тебе «костёр», – Селиван хмыкнул. – Забудь, паря, пока энтих находников не отгоним, так и будем сушину жевать.

– Так уж скорей бы отогнать, – проворчал Лузга. – Сколько у крепости в сырых лесах ползали, таясь, а к себе пришли, два раза только горячее поели – и опять на сухомятку.

– Ну а что тут поделать, в пластунах оно так, – заметил десятник. – Никто тебя в них ведь не гнал. Может, хочешь обратно в пешцы перейти? А то я Семёна Васильевича спрошу?

– Не-не-не, – замотал головой молодой пластун. – Я же просто так, Пяткович. Куда я от своего десятка? Да и скучно мне в пешцах, тут оно в пластунах гораздо интересней.

Время тянулось медленно. Солнце подбиралось к зениту, показывая, что совсем скоро будет полдень. Никакого движения на дороге с запада всё ещё не было, и воины, ожидая, негромко переговаривались. Пару раз назначенные командиром отходили к привязанным неподалёку коням и переставляли их на свежую, не выщипанную траву. Наконец, наблюдавший с дерева Славко выкрикнул, что видит всадника.

– Тревога! – рявкнул десятник. – Беляк во весь опор несётся! Видать, враг по дороге пошёл!

К опушке подлетел всадник и, остановившись, вздыбил коня.

– Корней Агапыч, две сотни передовыми идут! – доложил он выскочившему из кустов командиру взвода. – За ними ещё следом тянутся, но где-то в версте от головных. Сколько всех, посчитать никак невозможно. По виду они из балтских, на немцев совсем не похожи. К старшинам я доложиться, а скоро и Якун к вам подскочит!

– Лети! – махнул ему рукой Корней, и всадник, пригнувшись, понёсся по дороге. – Огляделись вокруг, ребятки, потоптались, где надо кусты надломили, чтобы стрелу не мешали метать! – крикнул, оглядывая воинов, взводный. – Сейчас Якун ещё подскачет, а значит, совсем близко уже неприятель. Ждём пока, братцы!

– Вишь, как хорошо, что мы давеча коней с собой прихватили, – Вавила толкнул локтем Селивана. – Вона как пригодились! И весть быстрей передать, и тяжесть привезти. А то – «по буеракам тяжело их тащить». Так бы на себе всё это сюда пёрли, – он ткнул ногой большой тул со стрелами.

Минут через десять наблюдатель доложил о втором увиденном всаднике. Подскочивший к опушке Якун доложился Корнею и отъезжать не стал. Заведя коня в лес и привязав рядом с остальными, он вернулся к вытянутой цепи лучников.

– Идут, идут! – побежало вскоре по линии стрелков.

С западной стороны на дороге показалась большая толпа, по-другому её и назвать было трудно. Никакого воинского строя неприятель не соблюдал и двигался так, как ходят обычно ополченцы – большой шумной ватагой. Уже издали было понятно, что это не дружинные вои, не было сверканья на солнце железных шлемов и брони. Только позади, на едущей за пешцами конной полусотне, было что-то подобное.

– Ждё-ём! – рявкнул Корней. – Стрелы мечем только по моей команде! Первые три по головным, потом вглубь с переносом!

Враг приближался. Криве даже показалось, что он расслышал отдельные слова в гомоне толпы. Три сотни шагов до неё. Две с половиной.

– Уже можно начинать метать стрелы! Чего ждём?! – Крива перевёл взгляд на командира десятка. Терентий же, переступив с ноги на ногу, шумно выдохнул и поднял лук. Крива повторил за ним и потянул тетиву. – Ну-у?!

– Бей! – донеслась команда взводного, и он, выгнув свой мощный, сложносоставной лук, послал одну за другой две первые стрелы. Выхватил ещё две из стоящего у ноги тула, метнул следом их. А теперь, как наказывал командир, – бьём вглубь.

В двух сотнях шагов от опушки на земле лежало уже с полсотни убитых и раненых. В тех, что шли впереди всех, торчали по две, а то и по три стрелы. Понеся потери от невидимого врага, толпа пешцев с ором бросилась назад. Всадники попытались было их остановить, но несколько стрел долетело и до них. Головные сотни неприятеля в панике откатились к западному лесу.

– Сто-ой! – долетела команда старшего отряда. – Осмотреться! Из кустов никто не выходит!

Прошло минут пятнадцать, и с той стороны, куда отбежал неприятель, послышался рёв сигнального рога. Подгоняемые своими командирами, из леса выскочили пара сотен пешцев с копьями и луками и ринулись к той опушке, где был враг.

– Бей! – И из зарослей опять полетели стрелы. Метнув в ответ свои и потоптавшись, толпа снова откатилась на запад.

– Малыге щеку распороло! – долетело справа.

– У меня все целые! – крикнул, докладывая, Терентий. – Стрел в тулах мало осталось! С десяток у каждого, остальные только в колчанах!

– Опять по дороге пошли! – долетел крик наблюдателя. – Агапыч, вижу челны на реке! Много челнов! Из-за излучины показались и пока стоят, ждут чего-то.

– Похоже, за спину нам зайти хотят, а эти с дороги отвлекают, – произнёс озабоченно взводный. – Если отрежут нам путь отхода, худо будет. Ладно, братцы, выстреливаем всё, что осталось в тулах, и потом бежим!

Десять последних стрел Селиван выпускал уже безо всякой спешки. В дерево рядом с ним вонзилась вражеская, и он, подхватив опустевший тул, припустился вслед за товарищами.

Через пару минут на то место, где только что стояли лучники, заскочила поредевшая сотня латгаллов. В двух местах на лесной подстилке виднелись кровавые подтёки, самих же русских здесь уже не было, они в это время стремглав неслись на восток к своим главным силам.

– …Около сотни постреляли, господин капитан, – докладывал Онни командир отступившего заслона. – Два наката отбили, и только когда челны пошли, приказал отбежать. Побоялся, чтобы нам за спину по реке не зашли.

– Молодец, всё правильно сделал, Агапыч, – похвалил его сотник. – Двое раненых, говоришь, у тебя?

– Один из нарвского десятка лучников в руку стрелу поймал, и моему щёку сильно располосовало, – ответил прапорщик. – Лекарь сейчас стяжками края стягивает. Малыга в ярости, в бой рвётся, говорит, что рана детская, из лука бить не помешает. Но вы же знаете Тихона, из его рук просто так не вырвешься.

– Вот и пусть Тихон сам решает, можно или нет ему воевать, – отмахнулся Онни. – Твой пластун, небось, кровью изошёл, сомлеет. Так ты говоришь, что на челнах много врага плывёт?