Драгун, на Кавказ!

Глава 4. Уфимское депо

Небольшой речной караван из четырёх пузатых, тяжело гружённых барж медленно шёл вниз по течению Белой. На последнем судне помещалась вся рекрутская партия под охраной шести казаков из Табынской крепости. На первой же ночной стоянке урядник подозвал Гончарова Тимофея.

– К костру ближе подсаживайся! – приказал он парню. – Давай Устим, сбривай ему волосья, да поболее, чтобы издали голый лоб видно было, – кивнул он казаку, точившему бруском кинжал.

– Дяденьки, а может, не надо? – прошептал Димка, с испугом взирая на блестевшее в свете костра лезвие.

– Не боись, паря, – усмехнулся казак, проверяя ногтём остроту клинка. – Я тебе волосья прежде водой смочу. Даже не царапну. А как же ты хотел? – приговаривал он, срезая чёлку. – Всем рекрутам ещё от царя Петра было велено лбы брить, а вдруг ты удрать надумаешь? А так кажный встречный издали видеть будет, что беглый человек это идёт и надобно властям о том донести. За укрывательство виновнику ведь вечная каторга полагается, а сельской общине разорительный штраф. Раньше-то ведь рекрутам не просто одни лбы брили, а ещё и на запястья «били крест». В крестовый надрез порох втирали, а потом перевязывали его до заживления. Волосья-то, они чего, они потом нарастут, а вот крест этот, он уже на всю жизнь. Не дёргайся! – крикнул он шевельнувшемуся было Димке. – А то и правда до самой кости кожу тебе срежу!

– О, гляди-ка, теперяча и наш Барин на всех остальных стал похож, – протянул насмешливо Рыжий при виде Димки.

– Не замай, – протянул взрослый угрюмый мужик, помешивая палкой в котле. – Ты бы, Фрол, угомонился. Начнёшь опять тут бузу, от казаков точно все получим. Предупреждали ведь уже по-хорошему. Ну что, ребятки, снимайте варево, готова кашка, – махнул он рукой, и два парня подцепили палками ведёрный медный котёл.

Все два десятка рекрутов умудрились рассесться вокруг большой закопчённой посудины и теперь не спеша, чинно черпали разваренную пшеничную дроблёнку ложками. У Димки ещё с подвала был свой личный «инструмент», и он, оглядевшись, тоже присоединился к ужину.

Основная масса сидящих были молодыми парнями, но четверо из рекрутов оказались степенными, взрослыми мужиками. У каждого из них была своя печальная история, как он тут очутился. У каждого была впереди своя судьба.

– А нас с братом, как только сельский сход наметили по набору, матушка в баню сразу отправила и мыло, что после помыва покойника осталось, с собою нам обоим дала, – рассказывал невысокий темноволосый паренёк. – Так-то ведь верное это средство, а вот же, гляди, на меня всё-таки жребий идти выпал. А брательника пронесло.

– Ленивый ты Никитка, небось, мылся слабо, – подколол парня Фрол. – В темноте пропустил, видать, чего-нибудь.

– Что верно, то верно, мы все тут с такими вот обмылками в баню ходили, – проворчал дядька-кашевар. – Обычаи-то, они у всех ведь на Руси едины. И кус каравая оставили под образами с прощального стола, дабы живым вернуться, и плакальщицы тоже у всех были. Словно поминки, эти проводы у меня были. Вам-то что, вы молодые, детей ещё не успели родить, а вот у меня их трое осталось.

– И у меня!

– А у меня двое, – откликнулись взрослые мужики. – Правильно Захар говорит, в рекрутчину – словно бы в могилу идти.

– Одна надежда, что через три года службы семью можно будет к себе в полк свезти, – подув на ложку, продолжил излагать кашевар. – Только ведь эти три года ещё как-то прожить надо. Да и где этот полк вообще будет? И как всё устроить? Эээх, жизнь! – махнул он с досадой рукой.

– Да и нам так-то тоже несладко, – проворчал кто-то из молодых. – Осемнадцать, двадцать годков стукнуло, а четверть века прослужишь, и уже далеко за сорок будет. Какая уж там семья?!

– Ты доживи попробуй до энтих вот сорока, – вторил ему другой. – То одна, то другая война вона гремит. Даже и думать об энтом не хочется!

– Ну вот и не думай, не расстраивай народ, Антипка, – проворчал сидящий рядом с кашеваром степенный мужик. – Лучше ложкой чаще работай, а то Захар вон как старался, с душою варил крупу, маслица даже выменял у речников.

– Хороша кашка, – скребанув по дну котла, проговорил восхищенно Лёнька. – Солёная, дома-то едва ли щепотку в еду клали, а тут вон с баржи хоть горстями её ешь.

– Обопьёшься потом, – усмехнулся Дмитрий. – Много соли есть вредно, ноги отекать будут. А каша и правда ведь немного пересоленная.

– Да ладно?! – удивлённо вскинул белёсые брови паренёк. – А ты откуда знаешь про вред от соли? Много её есть, что ли, ранее довелось?

– Так он Барин же! – громко фыркнув, резко бросил Рыжий. – Дядька Захар, не понравилась твоя стряпня Тимохе. Соленая, видишь ли, она ему.

– Ну ничего, у кажного человека свой вкус, – пожал тот плечами. – Я и не обижаюсь. Ты, Тимофей, как котёл доскребёшь, так помой его опосля. Потом по очереди и все другие вот так же мыть будут.

– Ага, особенно кому солёным будет казаться, – хохотнул Фрол.

Димка поднёс большой медный котёл к самому срезу воды.

– Тяжёлый, – пробормотал он, опуская его на песок. – Килограммов двадцать, наверное, будет. И как его теперь очищать-то вообще?

Налив вовнутрь воду из реки, он начал медленно соскребать со стенок остатки крупы пальцами.

– Да кто же его так моет? Ну и неловкий ты, Тимоха! – вышедший на берег Лёнька деловито сорвал несколько больших лопухов и присел рядом. – Дай-ка его сюда, гляди! – И, зачерпнув мелкого песка, начал энергично орудовать внутри. – Вот так, вот так, вот так надо, – приговаривал он, работая. – Ещё лопуха мне нарви, стирается он тут быстро.

Димка метнулся к ближним кустам и вернулся с целой охапкой.

– Да куда же его столько-то? – хмыкнул Ленька, выбрасывая старые, измочаленные листья. – Ладно, давай всё сюда. Тут долго возиться не нужно, засохнуть-то ничего ещё не успело, да и выскребли всё хорошо едоки. А вот постоял бы он до утра, тогда конечно, тогда бы уже с золой его пришлось оттирать.

Он перевернул посудину и зачистил от сажи всю наружную сторону.

– Странный ты, конечно, Тимка, не такой, как все, и правда, что ли, сам из бар? Держи давай, – и, сполоснув котел, протянул его товарищу.

– Спасибо, Лёнь, – поблагодарил тот помощника. – Просто как-то не приходилось мне раньше такие котлы в реке мыть.

– Ну-ну, – хмыкнул паренёк. – Ладно, пошли к остальным, а то казаки волноваться начнут, с них ведь строгий спрос, коли кто по дороге сбежит. Да и укладываться уже пора, я там веток наломал и потом травой их сверху застелил. Постель пышная будет, словно перина у бар, – и, хохотнув, хлопнул Димку по спине.

На шестой день пути соляной караван подошёл к большой губернской пристани города Уфа. На её брёвна спустили с бортов длинные мостки, и рекрутская партия сбежала по ним на берег.

– А ну, ровнее шагайте! – прикрикивали идущие сбоку казаки. – Как гурт овец бредёте. Ничего, скоро вас тут научат ногу тянуть и ровным строем ходить.

– Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, – считал рекрутов по головам угрюмый военный в высоких сапогах, шляпе-треуголке и при шпаге. – Так-то всё сходится, урядник, только уж больно тощие они какие-то у тебя, – кивнул он на стоящего впереди Димку. – Вы чего, их по дороге совсем, что ли, не кормили?

– Да как же это можно, вашбродие? – угодливо улыбаясь, ответил Еремейкин. – Все пять положенных рублёв мы на их прокорм потратили, даже и свои три вдовесок вложили. Одно разоренье с этими рекрутскими конвоями! И на что нам только такая тягость?

– Ну ладно, ладно, урядник, ты меня тут не жалоби, – нахмурившись, процедил сквозь зубы военный. – Государево дело! Приказано было рекрутов отконвоировать, значит, и нечего тут скулить. Давайте в канцелярию ступайте, и я сейчас тоже туда подойду, распоряжусь, чтобы вам выдали всё причитающееся вознаграждение. После того можете обратно к себе в Стерлитамак возвращаться.

– Так, ну и чего тут мы словно на волостной ярмарке толчёмся?! – обратил он свой взгляд на рекрутов. – Ефрейтор, минуту времени вам даю, чтобы выстроить всё это стадо по ранжиру в две шеренги!

– Есть, ваше благородие! – откликнулся стоящий рядом с двумя солдатами немолодой служака, и вся троица бросилась рьяно сбивать толпу хоть в какое-то подобие строя.

Слышались возгласы и глухие удары. Димка получил кулаком по рёбрам и сам не заметил, как оказался примерно в середине первой шеренги. Пробегающий мимо солдат дёрнул его за плечо и, подтолкнув, переставил правее.

– Ещё на одного двигай, тетеря, – рявкнул он грозно. – Сам, что ли, не видишь, что ты его на целую пядь выше?!

Наконец все рекруты были выстроены по росту и с правого фланга встали два солдата. Ефрейтор пробежался вдоль шеренги, оглядел её ещё раз и потом, чеканя шаг, подошёл к начальству.

– Ваше благородие, все рекруты по вашему приказанию выстроены в две шеренги по ранжиру! Докладывает ефрейтор Панкратов!

Их благородие, выслушав его, милостиво кивнул, и ефрейтор пристроился чуть сзади и сбоку.

– Я заместитель начальника Уфимского рекрутского депо, капитан Кудинов Алексей Яковлевич, – положив руку на эфес шпаги, с важностью объявил военный. – А это тот, кто станет для вас начальником на всё то время, пока вы у нас будете готовиться к службе в полку, – кивнул он на стоящего рядом Панкратова. – Обращаться к нему вы будете «господин ефрейтор», только так и никак иначе. Отныне сей господин ефрейтор будет для вас одновременно и суровым командиром, и строгим учителем, и милостивым, справедливым отцом. За любое непослушание вы будете наказаны вначале им и его помощниками, а уже потом по силе своего проступка, возможно, что и начальниками более высокого ранга. И зарубите себе на носу, лапотники, тут вам не сельские посиделки, а самая что ни на есть государева служба, где должна быть воинская дисциплина и самый строгий порядок. И за любое её нарушение будет следовать неизбежное наказание. Мы из вас деревню тут быстро палками выбьем, станете такими же солдатами, как и все. Всем всё понятно?!

Строй вразнобой прогудел что-то невразумительное.

– Отвечать нужно: так точно, ваше благородие! – рявкнул недовольно капитан. – А ну-ка быстро повторить!

Рекруты невпопад, сбиваясь и путаясь, снова загомонили.

– Ефрейтор, гонять до посинения! – кивнул на строй недовольный Кудинов. – Чтобы я из своего кабинета их слышал. Потом шагистикой ещё займётесь. Два часа, нет, три, до самого ужина с плаца чтобы не отпускали. Приду, лично проверю, чему они у вас тут научились!

– Господин капитан милостив, – кивнув вслед удаляющемуся офицеру, прорычал ефрейтор. – Вообще можете забыть про ужин. Вы его пока что ещё не заслужили! Отсюда с плаца вообще до темноты сегодня у меня не уйдёте! А ну быстро все выровнялись в шеренгах! Выровнялись, я сказал!

И по взмаху его руки два солдата, схватив, как видно, специально лежащие тут же палки, побежали вдоль строя. Раздавая тычки и ударяя палками по ногам, они заставили людей подровняться и набрать нужную дистанцию.

– Солдат есть верный слуга престола и защитник его от врагов! – прокричал ефрейтор, обходя строй. – А как вы ему служить будете, когда даже стоять в строю правильно не можете?! Запомните, никак непозволительно в строю разговаривать, сморкаться, чесаться и толкаться. Стоять в строю нужно только лишь всегда смирно и ровно. Носки сапог должны быть на одной линии со всеми, словно по нитке. Пятки стоят вместе, руки расправлены и прижаты к телу. Ладони сжаты в кулаки, а живот втянут. Брюхо втяни! – ударил он кулаком стоящего перед ним коренастого парня. Тот, застонав, присел, и по его плечам ударили палки помощников ефрейтора. – Встал смирно, морда, встал, я сказал! – кричал в остервенении ефрейтор. – Сопли и слюни подобрал, рекрут, живот втянул, грудь вперёд, взгляд перед собой, рот закрыт! Это всех касается! – рявкнул он, оглядываясь вокруг. – Иначе всем палки!

Четверть часа, не меньше, продолжалась наука «правильного стояния в строю», и, удостоверившись, что все требования соблюдены, рекрутская партия перешла, наконец, к следующему уроку.

– Обращаться в армии ко всякому начальству солдат должен уважительно и с великим почтением, – поучал новобранцев ефрейтор Панкратов. – Ибо это начальство нам от самой что ни на есть вышней верховной власти кажному определено. К ефрейторам, унтер-офицерам и к фельдфебелю надобно обращаться с приставкой «господин». А вам, рекрутам, никакого чина пока что ещё и вовсе даже не имеющим, так вот, как я сказал, даже и к рядовым солдатам надобно обращаться. К обер-офицерам от прапорщика и до капитана положено обращение – «ваше благородие». А вот к тем господам, что в чине штаб-офицера состоят от майора и до самого полковника, положено обращение – «ваше высокоблагородие», ну а уж к господам генералам – так и вовсе «ваше превосходительство». Да вам-то, дуракам, это вовсе даже и не надобно знать. Вы-то, небось, этих генералов и вовсе даже не увидите, ну а если всё же и доведётся увидеть, то только лишь издали. Слишком много чести будет вам к ним обращаться. Так, ну чего ещё сказать? Ну вот, значится, на приветствие своего начальства вы должны будете хором и слитно отвечать «Здравия желаем». А когда оно вас вдруг благодарит, то кричите – «Рады стараться». При объявлении же какой-либо к вам, дуракам, милости положено отвечать: «Покорно благодарим». Эх вы, бестолковые, – ухмыльнулся он, оглядев рекрутов, – небось, в башке вообще даже ничего не отложилось? Сейчас вот проверим, – и подбоченившись, громко выкрикнул: – Здравствуйте, рекруты!

Строй молчал. Шевельнулось несколько человек и снова замерло. Димка стоял в шеренге, так же как и все остальные, молча и вытянувшись по швам.

– Я же говорил – лапотники деревенские, – сказал со вздохом ефрейтор, – всё время одно и то же. Пока с месяц палками не погоняешь, никакого толку не будет. Отвечать нужно, бестолковые, – «Здравие желаем, господин ефрейтор!» Сейчас вы повторять у меня это приветствие устанете! Кого вдруг увижу молчащего, тому сразу палки! Фёдор, Архип! – кивнул он солдатам. – Бейте дураков безо всякой жалости, пущай хоть через побои разума набираются, уж коли своего нет. Здравствуйте, рекруты! – гаркнул он вновь громко.

– Здравья желаем, господин ефрейтор! – загомонили вразнобой новобранцы под грозными взглядами солдат.

– Почему не хором опять?! – прокричал зло Панкратов. – Повторяем хоть до второго пришествия, чтобы у вас как на Пасху было дружно, когда батюшка Воскресение Христа славит! Здравствуйте, рекруты!

Целый час до хрипоты горланили приветствие два десятка вчерашних мужиков, получая удары палками.

Видно, и сам устав от однообразия этого занятия, ефрейтор, услышав, наконец, более-менее слитный отклик, махнул рукой.

– Ладно, на первый раз сойдёт, хотя, конечно, всё одно плохо. Сейчас начнёте строевыми экзерцициями заниматься. Та рука, в которой вы ложку держите, – это правая, а в какой краюха хлеба – она, стало быть, левая. Ну и под ними ноги точно такие же: правая, левая. Ребятки, объясните-ка вы каждому доходчиво – где у них левая, чтобы они никогда про это не забывали!

Солдаты пошли по шеренгам и пребольно хлестали палкой по левой ноге каждого.

– Ну, вот теперь уж точно не забудете, – ухмыльнулся ефрейтор, – на всю оставшуюся жизнь понимание останется. Где болит, там у вас левая, а где нет, выходит, что правая. Под счёт «раз» подняли прямую левую ногу, которая болит, и сделали шаг вперёд. Под счёт «два» шагнули небольной правой. Руки при этом делают отмашку. Фёдор, Архип, а ну покажите, как нужно! – махнул он своим помощникам.

Два солдата, плечом к плечу, начали лихо отбивать подошвами сапог строевой шаг. Счёт им задавал сам ефрейтор:

– Раз, раз, раз-два-три! Раз, раз, раз-два-три!

– Вот как надо! Видали? – кивнул он на довольных собой рядовых. – Ничего, вот послужите с наше, и тоже так же ладно будете ходить. Равняйсь! По команде «равняйсь» поворачиваем голову направо и видим грудь четвёртого в шеренге. По команде «смирно» голова смотрит прямо и вперёд, подбородок немного приподнят, спина ровная. Ровная, кому я сказал! – выкрикнул он. – А ну-ка дайте вон тому сутулому по хребту! – указал он пальцем на Антипа. – Чего, думал, коли во второй шеренге спрятался, так тебя, значит, и не видать вовсе?!

Послышалось ойканье, это один из солдат приложился от души своей палкой по спине немолодого уже дядьки.

– А ну-ка быстро все выпрямились! – рявкнул ефрейтор. – С левой ноги делай шаг – раз! Делай правой ногой шаг – два! Делай левой – раз! Делай правой – два! Балбесы! – крикнул он зло. – Словно снулые утки шагаете. Да кто же так вообще ходит?! Пока все свои лапти тут не излохматите, будете у меня здесь до посинения шагать! Всё равно вас не раньше чем к завтрашнему вечеру в казённое оденут и обуют!

Ещё больше двух часов гоняли стерлитамакскую рекрутскую партию по плацу депо. Мимо проходили строем одетые в серые единообразные мундиры колонны рекрутов. Глядели с интересом на новичков и под крики своего начальства скрывались в больших деревянных строениях. Всё тело прибывших сковывала усталость, ноги с непривычки гудели. Как видно, ефрейтор с солдатами тоже утомились, и, посовещавшись, Панкратов отправился к тому каменному строению, куда несколько часов назад ушёл господин капитан.

– Разрешаю стоять вольно! – милостиво проговорил один из оставшихся при рекрутах солдат. – Вольно, это когда одно колено чуть согнуто, а руки висят вдоль тулова свободно. И болтать при этой команде никак не позволительно! – повысил он голос. – Запомните, обалдуи, в строю болтать вообще даже не моги! Иначе самому разговорчивому палки, а всем остальным за то цельный час хождения строем причитается.

Появившийся через некоторое время ефрейтор пребывал в благостном расположении духа.

– Их благородия сказали нам самим с лапотниками далее заниматься, – объявил он важно солдатам. – Они изволят чай там откушивать, и им теперяча недосуг сюда идти. Архип, Фёдор, нам Алексей Яковлевич соблаговолили передать свою благосклонность и милостивое расположение. Вот, братцы, и ещё на один шажок я ближе к своему унтерству, ну а вы – к ефрейторскому чину стали.

– Рады стараться! – довольно улыбаясь, рявкнули солдаты хором.

– Так, ну что, лаадно, тогда слушай все меня! – повернулся он к замершему строю. – Значится, все те два десятка душ, что прибыли из Стерлитамакского уезда, приказом начальства депо определяются во вторую учебную роту, в третий взвод, второе отделение. Где командиром буду я сам, со своими помощниками, – кивнул он на стоящих рядом рядовых. – Сейчас вы идёте строем к месту ночлега, которое военным языком называется казармой, там оставите свои вещи и займёте под себя нары. А потом уже безо всякой задержки топаете строем в котловое хозяйство для принятия пищи. Опосля будет вечерняя перекличка, и на этом сегодня всё. Завтра каждого из вас проверит доктор, потом вы пойдёте в помывочную и уже к вечеру получите причитающуюся вам форму рекрута. Вот тогда и начнётся ваша настоящая служба. А сейчас все взяли в руки свои узелки и торбы и построились в колонну по четверо! Разберите их там, братцы, – кивнул он солдатам. – А то они так и будут здесь толкаться, как бараны перед закрытыми воротами.

После нескольких минут сутолоки и тычков людей составили в небольшую колонну и повели в сторону виднеющихся барачного вида зданий.

– Раз, раз, левой, левой! – задавал счёт Панкратов. – В одну ногу все идём! Ну что ты с ними будешь делать! Вот ведь дубьё деревенское! Не строевой шаг, а одно издевательство!

– Научим, Никодим Ефимович, – успокоил ефрейтора один из солдат. – Ну чего уж тут, один неполный день ведь они у нас покамест. Пара месяцев пройдёт, и нестыдно их будет господам офицерам показать.

В полутёмном огромном помещении по бокам стояли ряды широких, сколоченных из толстых досок двухуровневых нар.

– Дальше, дальше идите, туда вон, в самый конец двигайте! – махали сидящие на них рекруты. – Во, гляди, робята, ещё новеньких к нам подогнали! Ну да, дотемна, так же как и нас, в первый день их тоже гоняли.

– Шевелись! А ну за мной ступай! Чего там замешкались?! – крикнул идущий впереди всех ефрейтор. – Вот отсель и досель – это место для ночного сна нашего отделения, – отсчитал он десять крайних в длинном правом ряду нар. – Тут, на месте всё своё положили, запомнили, кто где спит, и безо всякой задержки потом на выход пошли. Опять снаружи построились и строем на ужин маршируем. Три минуты времени вам тут осмотреться даю! – и, развернувшись, пошёл в сторону выхода.