- -
- 100%
- +
Через час все русские были переодеты в ветхую, с многочисленными заплатами одежду моряков. Она представляла собой свободную рубашку и широкие шаровары, пошитые из парусиновой ткани. На ногах у всех были старые, повидавшие виды, стоптанные боты.
Наутро егеря получили скребки, тряпки и ведра. Стефан, исполняющий на судне обязанности боцмана, самолично разбил два десятка из младшего состава роты по пятеркам и закрепил их за опытными матросами. Уже к вечеру первых суток борта и палубы шхуны были выдраены до блеска.
– И так будет каждый день плаванья, чтобы через три недели, как мы подойдем к Белграду, вас с первого взгляда от настоящих матросов нельзя было отличить, – пояснил капитан. – А то любой вшивый турок с дежурной галеры только лишь на вас взглянет и сразу же заподозрит сухопутного. Вы, вон, даже по палубе ходите, как!.. – и он выдал забористое морское ругательство.
Прошли Лом, Видин и устье речки Тимок. Где-то в десяти верстах от реки по левому борту была крепость Неготин и Слатина – все эти места были егерям уже хорошо знакомы. Здесь они уже проходили и не раз полили эту землю своей кровью. За Турно по правому борту перестали маячить русские казачьи разъезды.
– Все, дальше только осман, а это самый большой их крепость, – кивнул на возвышающиеся бастионы Зоран. – Мы прошли больше половины пути. Здесь нужно будет пройти проверку, и если у нас все окажется в порядке, то мы сможем потом идти дальше. Никто из твоих солдат, Алексей, тем более из русских, не должен говорить ни одно слово. Прикидывайтесь дурачками, глухонемыми, только не путайтесь под ногами у досмотровой команды и молчите, – и капитан пошел к рулевому.
С вышедшей наперерез шхуны османской галеры резко закричали, и Зоран, помахав в ответ рукой, ответил на турецком.
Важный, тучный турок в чалме вот уже полчаса сидел около центральной мачты на широкой низкой скамье. Под ногами у него была подушка, а на низком столике перед ним стояли небольшой чайничек с пиалами и глиняная миска с шербетом.
Зоран, низко нагнувшись, с самым несчастным видом рассказывал, как их обирали эти злые русские под Измаилом, Браилом и Журжей.
– И не минуешь ведь их, уважаемый Мехмед-бей, всюду снуют суда их флотилии.
– Ты меня что, тут разжалобить решил?! – османский чиновник строго посмотрел на серба. – Все вы плуты, обманщики и воры! А то я не знаю, что ты из Варны сюда запрещенные товары возишь!
– Нет-нет, многоуважаемый Мехмед-бей, как вы можете такое подумать про сына бедного рыбака, – снова запричитал капитан. – Ведь я только перевозчик и всегда плачу в казну все положенные сборы. А для милостивого господина у меня есть отдельный подарок, – понизил он голос и, незаметно вынув из-за пазухи кожаный мешочек, положил его рядом с турком на скамейку. Тот кхекнул, накрыл его широкой полой халата и протянул под него руку.
– У тебя что, в команде больные? Почему они все такие грязные и так усиленно скоблят эти палубы? – кивнул он на ближайших к себе Велько с Куртом. – У этого, видать, волосы когда-то были светлыми, а сейчас, вон, как грязная мокрая тряпка, слиплись. Эй вы там, давно не мылись?! Я к вам, скоты, обращаюсь! А ну отвечайте! – выкрикнул он грозно.
Лешка сам, стоя со скребком неподалеку, напрягся, зная своего друга немца, от него можно было ждать любого ответа на такое вот хамское к себе обращение.
– Merhametli efendi! Her gün banyo yaparız. Sadece bu gemi o kadar eski ki, çürümemesi için sürekli kazınması gerekiyor. Ve yine kirleniyoruz. Dilerseniz hemen tekrar kendimizi yıkayalım! (Милостивый повелитель! Мы моемся каждый день. Просто это судно настолько старое, что его постоянно приходится отскребать, чтобы оно не сгнило. И мы опять становимся грязными. Если вы только пожелаете, мы тут же перед вами опять себя помоем! – тур.), – Велько, низко кланяясь, смотрел круглыми, «телячьими» глазами на османского чиновника.
– Ха, Зоран! Этот твой грязный как свинья матрос только что назвал твою шхуну гнилым корытом, – захихикал турок. – Разберешься с ним потом сам, а я жду от тебя столько же, сколько ты только что дал. Иначе объявлю судно карантинным, и будешь тогда целый месяц стоять под пушками, пока этот срок не выйдет!
– Да-да, конечно, эфенди, – Зоран поклонился и положил на скамью еще один кошель с серебром.
– С этим жирным боровом всегда так, – провожая злым взглядом уходящую от судна по пристани процессию, серб покачал головой. – Он никогда не довольствуется только одним подарком. Жадный и подозрительный. Не зря я всегда делю эту взятку на две, а то и на три части. Хорошо, что твой человек, Алексей, не сплоховал и сумел этого толстяка рассмешить. А то так бы и «тянули мы здесь кота за хвост».
Через неделю пути судно приблизилось к своей цели. Впереди виднелись длинные предместья Белграда. Главная пристань города была раскинута под большой крепостью, выложенной из белого камня в месте слияния Дуная с рекой Сава. После обязательного досмотра судна османскими таможенными властями, во многом повторявшего тот, что уже был ранее у крепости Турно, оно наконец-то встало у причала.
– Придется потерпеть, братцы, – объяснял егерским офицерам Ветров. – От пристани и от судна нам отлучаться далеко никак нельзя. Сейчас будет два дня на его разгрузку, и затем начнется подготовка к обратному плаванью, а я в это время выйду в городские предместья. Ждите меня здесь и постарайтесь ни словом, ни поступком не насторожить турок. У них всюду хватает осведомителей, поэтому держаться нужно настороже. Все разговоры только по-сербски или на турецком. Питаться и жить придется на судне. Тодор со Стефаном вас обеспечат хорошим и свежим провиантом.
– На берег ребятам все равно нужно будет выйти, господин капитан, – перебил его Лешка. – Три недели ведь егеря были на зыбкой палубе. Вон, ходят уже как крабы, раскорячась.
– Хорошо, выводите их ночью и под своим личным контролем, – согласился Ветров. – Только еще раз повторюсь: все должно быть тихо! Мы в самом сердце османских владений, а они столицу Сербии в железных тисках вот уже третий век держат. Никак нельзя нам такое важное задание провалить, и сами головы лишимся, и… Ну вы сами все прекрасно понимаете, господа офицеры, что может случиться, если вдруг до турецких властей дойдет, что в период заключения мирного договора с Россией в самом сердце их земель орудует целый отряд русской регулярной армии! Обратно мы пойдем тоже тайно и очень быстро. Поэтому все должны быть всегда под рукой.
– Может, мы тебе своих людей дадим, Илья? – спросил Ветрова Егоров. – У меня, вон, сербы боевитые, турецкие и местные обычаи они хорошо знают, да и прикроют, если что вдруг?
Тот немного подумал и кивнул головой:
– Хорошо, двоих, думаю, взять будет можно. Вон, братьев Вучичей, пожалуй, лучше всего и заберу. Находчивые оба и шустрые. Больше людей не возьму, иначе мы бросаться в глаза всей толпой будем. А трое – это в самый раз.
Шхуна была разгружена от основного груза: рулонов грубой шерстяной ткани, кожи и изразцовой плитки из Изника. Осторожно вынесли и контрабандные товары: пряности, восточные благовония и особую хлопковую ткань из Салоников, предназначенную исключительно для обмундирования янычар. Затем ее трюмы заполнили местным зерном, стеклом, бумагой и опять же спрятали там запрещенную контрабанду, в роли которой теперь выступали бочонки с вином и ткани европейского производства. Прошло пять дней, как ушел капитан Ветров, и егеря уже приспособились к новому ритму жизни. Целый день после выполнения судовых работ они проводили на палубе, а ночью в их распоряжении был берег. Турецкие караулы здесь проходили редко, сербы эти темные места тоже не жаловали, и никто у портовых причалов людям Егорова не мешал.
– Алексей! До семьи рукой подать, они тут совсем рядом, всего в каких-то двух-трех верстах в доме у дяди живут, – Живан с тоской смотрел на друга. – Я понимаю, что не имею права тебя просить об этом, и мне нельзя подвергать государственное дело такому большому риску. Но, может, разрешишь хотя бы увидеться и обнять близких? Как знать, увижу ли я их вообще когда-нибудь? Ведь судьба солдата такая непредсказуемая!
Лешка колебался недолго.
– Семья – это святое, Живан! Помнишь, мы с тобой когда-то еще на прошлом давнем выходе к Горной Топонице как раз вот об этом разговор вели и еще о землях, представляемых императрицей для переселенцев с Балкан? Повидайся с семьей, и пусть они будут готовы бежать. Если ты не передумал, то мы забираем их с собой. Ну? Не передумал, господин поручик?!
Милорадович замер, буквально не веря своим ушам.
– Ты это серьезно, Алексей?! Да ведь Ветров ни за что не согласится на это! У него в голове лишь одно важное государственное дело!
– И что, какой-то беглый самозванец для меня важнее семьи моего друга? – усмехнулся Лешка. – А-а-а! Рисковать так рисковать! Все равно семи смертям не бывать, а одной не миновать, Живан! Значит, слушай меня внимательно – выходить мы отсюда, с пристани, все равно будем ночью, чтобы не светиться. У Зорана здесь, в своем родном городе, среди береговой и портовой службы турок есть хорошие, крепкие связи, и кому нужно, тому уже все там проплачено, а остальные получат чуть позже. Хотя и положено выходить в плаванье после проверки и до темноты, но на нас глаза османы закроют. Вот в этот самый промежуток, после выпускной проверки и до ночи к нам-то и должны на судно завести самозванца, если он, конечно, еще будет. Твои близкие, соответственно, тоже должны будут подойти примерно в это же время. Так что давай, в твоем распоряжении есть ночь, повидайся с ними и все там подготовь.
– Спасибо, командир, – поблагодарил Алексея Милорадович. – Я очень тебе благодарен.
– Давай, двигай уже, – отмахнулся Егоров. – Полночи уже миновало, до рассвета едва ли часа четыре осталось. Не теряй времени, и чтобы засветло ты уже был здесь!
На следующий день счастливый Живан целый день мурлыкал какую-то песенку. У егерей был приварок из свежего мяса, а на обед из двух корзин достали овощей и фруктов, плюс две бутыли с густым красным вином.
– По чарке, господин капитан, домашнее? – серб умоляюще посмотрел на Алексея.
Тот оглядел замерших егерей, сидящих в артельных кружках у котлов с только что приготовленным варевом.
– А-а, давай, разливай всем по малой, – усмехнулся Егоров, – коли уж оно домашнее.
На следующую ночь командир опять отпустил поручика до дома.
– Все готовы?
– Да, только тут такое дело, Алексей Петрович. Мать с братом и сестрами живет в доме у дяди, вернее, этот дом его семья снимает вот уже два десятка лет. Сам он врач, и у него сейчас большие неприятности с властями. Кто-то донес, что он лечил бунтовщиков и передавал для них медикаменты. Обвинение против него еще пока не выдвинуто, как видно, османы с этим не торопятся, ведь он у них все время под рукой. А может быть, они хотят за ним проследить и выйти на тех, кому он помогал. Я в прошлую ночь, когда там осматривался, заметил возле его дома двух подозрительных типов. Разреши с собой и дядю с женой забрать? Турки ведь на расправу скорые, не посмотрят, что он врач, да и всем близким не поздоровится.
Лешка поморщился. Риск значительно усиливался: если действительно за домом родни Живана следили, то вырвать их из рук турок теперь будет гораздо сложнее. Но не отказывать же теперь боевому товарищу и другу в помощи!
– Ладно, мы свой общий план не меняем, – наконец принял он решение. – Пусть все готовятся к выходу. Только сам будь предельно осторожным и не спугни соглядатаев. А уж когда придет время действовать, то там, на месте, все и решим. Осталось вот только теперь дождаться Ветрова, слишком уж долго его что-то нет.
Прошло еще два дня тягостного ожидания, и наконец после полудня с борта шхуны Егоров разглядел две знакомые фигуры, подходящие к речному причалу.
– Господин капитан, – приглушенно докладывал Лазар, – капитан Ветров приказал вам передать, что у них все готово, и они ждут сумерек, чтобы доставить сюда свой груз. Капитану шхуны можно вызывать досмотровую команду и готовиться к выходу. А мы остаемся с вами, там и так достаточно людей, и вы, кстати, их тоже знаете.
«Ну все, вот и понеслось!» – подумал Лешка и кивнул Живану на ребят.
– Возьмешь их с собой. Парни они опытные, и лишними там не будут, а как только пройдет досмотр судна, подготовьте свое личное оружие, чтобы оно у всех было под рукой!
Поручик согласно кивнул головой.
– Так точно, господин капитан, ждем береговую охрану с таможней!
Пятеро турок из досмотровой команды быстро пробежали по судну. Заглянули в кормовые каюты и в трюм. Проверили сундуки, связки канатов, шлюпку и все то, что лежало сверху на палубе, по крику своего старшего быстро спустились по перекидному мостику и потом ушли с пристани.
– Халиль, уважаемый, это тебе за доброе отношение, и чтобы на свадьбе у твоего сына ни один из гостей не мог бы ничего плохого сказать о его щедром отце. Чтобы столы ломились от обилия яств, а молодые были счастливы! – и Зоран вложил тугой мешочек турку в руку.
Уже немолодой портовый чиновник, звякнув лежащим внутри серебром, прикинул его на руке и милостиво улыбнулся.
– Tamam, Zoran! İyi! Ve size mutlu yelkenler! (Хорошо, Зоран! Хорошо! И тебе удачного плаванья! – тур.)
– Халиль-бей, прости, что задерживаю тебя от важных дел, мне нужно чуть-чуть задержаться, – склонившийся в поклоне капитан горестно вздохнул. – На судне только недавно обнаружились неполадки, и мне нужно еще два, от силы три часа для того, чтобы их устранить и отчалить. Мне никак нельзя ждать до утра. Разреши мне отплыть, как стемнеет? – и он, склонившись еще ниже, вынул из-за пазухи не меньший по объему кошель.
Турок оглянулся по сторонам и протянул к нему руку.
– Ты не хуже меня знаешь правила, Зоран, но, учитывая мое особое к тебе отношение, так уж и быть, отойдете от причала, как стемнеет, но не позже полуночи! Смотри сам, выкручивайся, как хочешь, но ты должен успеть уложиться с этим ремонтом. В противном случае крепостные орудия разнесут вас в щепки!
– Я все понял, уважаемый Халиль-ага, я всегда буду восхвалять вашу мудрость и доброту! – капитан застыл в поклоне у сходней.
Над водой и огромным городом, раскинувшимся по берегам Дуная и Савы, сгущались вечерние сумерки. Вот-вот должны уже были появиться капитан Ветров и его люди с «грузом». Вся судовая команда и стрелки Егорова замерли в ожидании.
– Наши, наши! – послышался шепот, а из-за длинного сарая, шагах в ста на берегу, выскользнуло несколько теней.
– Егоров, принимай поклажу! – перед двумя здоровяками, несущими на своих плечах длинную ковровую скатку, стоял майор Баранов. – Вот и увиделись, капитан! Аккуратнее, аккуратнее заносите его, господа!
«Теперь вся честная компания в сборе!» – подумал Лешка. В двух «грузчиках» угадывались старые знакомцы, гвардейские поручики Брусницын и Резников, а сзади их прикрывал капитан Ветров. Все четверо протопали по сходням и перешли на палубу шхуны. Егеря перехватили у них поклажу и быстро опустили ее в трюм.
– Илья, проверь там его, чтобы он не задохнулся! – Сергей Николаевич кивнул Ветрову, и тот спустился по узкой лестнице в трюм.
– Господин майор, у нас два часа до отплытия, я сейчас буду! – Лешка решительно кивнул Живану, и не успел Баранов ничего ему ответить, как четыре тени выскользнули на причал.
– Куда! Егоров, куда?! – запоздало выкрикнул он ему вслед. В сгустившейся темноте никого на берегу уже не было видно.
– Капитан, у вас что, еще было какое-то задание, кроме того, чтобы нас отсюда вывести? – крикнул он выглянувшему из люка Ветрову.
– Никак нет, господин майор, – покачал тот головой. – Только вы. У Егорова и его людей приказ – обеспечить вашу безопасность и вашего груза.
– Ну Егоров, ну морда лисья! – выругался Баранов. – Воспользовался заминкой на борту, как уж в ночь выскользнул! Вот все время у него так! Если через два часа его не будет – то мы уходим без него!
А Лешка в это самое время несся вслед за Живаном вместе с Лазаром и Велько по темным и узким улочкам старого Белграда.
«Быстрее, быстрее! У нас очень мало времени!» – тукало в его мозгу.
– Вот за этой площадью есть небольшой переулок, и мы сможем зайти в наш дом с черного хода, – прошептал Милорадович. – А соглядатаи стоят обычно вот здесь, у бакалейного магазина, – кивнул он на слабо освещенную масляным фонарем вывеску, где маячили какие-то фигуры. – Отсюда они просматривают всю площадь и выход с переулка на соседнюю улицу, поэтому нам нужно быть крайне осторожными.
– Ясно, – кивнул Лешка. – Тогда пошли тихонько, ты первым, а я за тобой. – Лазар, Велько, вы ждете нас снаружи и ведете наблюдение! – и две тени тихо перебежали просматриваемый от магазина участок.
– Кажется, не заметили, – прошептал Егоров, всматриваясь из-за угла переулка в сторону бакалеи. – Пока все тихо, пошли! Перебежав до темнеющей старым деревом боковой двери черного хода, Живан тихонько ударил в нее условным стуком. Она тут же еле слышно скрипнула и отворилась.
– Твој, ујаче! Ја сам, Живан, склонио пиштољ! (Свои, дядя! Это я, Живан, убери пистоль! – серб.)
– Заходите быстрее! – высокий, подтянутый мужчина опустил оружие и дал пройти офицерам внутрь дома. – Там сегодня в ночь этих уже четверо встало. Настырные. Моя Антония утром на рынок ходила, так двое неотрывно за ней шли и все выглядывали, с кем она торгуется и что у кого покупает. Много продуктов, как вчера, ей не удалось купить, непременно бы нас заподозрили.
Вслед за рассказывающим мужчиной Живан с Алексеем прошли в большую, освещенную свечами комнату в самом центре дома.
– Мама, дядя, дорогие мои, познакомьтесь с моим другом и командиром, кому я лично обязан жизнью! – Милорадович протянул руки к Лешке. – Егоров Алексей Петрович, капитан русской императорской армии, георгиевский кавалер! Самый лучший офицер, которого я когда-либо видел! – проникновенным голосом представлял он молодого человека. А на него во все глаза смотрела вся родня Живана.
– Михайло Войнович, – представился встретивший их мужчина. – А это моя жена Антония, указал он на средних лет женщину, кутающуюся в дорожный плащ.
– Моя мама, Йована, – Живан кивнул на худенькую, с правильными благородными чертами лица немолодую уже даму.
– Старшая сестра Катарина.
На Лешку насмешливо и с интересом смотрела во все глаза симпатичная юная девушка. От взгляда этих карих глаз на прелестном розовом личике Лешке стало даже как-то не по себе.
– Сестренка Милица, – продолжил знакомить с семьей Живан.
«Такая же симпатичная, как и старшая, только немного по-детски угловатая, и волосы у нее чуть покороче», – подумал Алексей.
Действительно, у старшей сестры они были собраны в тугую косу, спадавшую до пояса и перехваченную внизу большим алым бантом.
– Братишка Радован. Тот еще шкодник! – улыбнулся старший брат, глядя, как мальчуган, видно подражавший военным, притопнул ножкой и приложил руку к надетой на голову шляпе.
– Егоров Алексей, – капитан широко, по-простому улыбнулся и поклонился всем разом. – А тебе вольно, солдат! – кивнул он Радовану. – Будешь у меня и у брата за вестового!
– Да, господине! Ја служим Србији и Русији! – воскликнул в восторге паренек.
– Тише, тише! – зашикали на него со всех сторон. – Турки совсем рядом, а ты так кричишь!
И он виновато пожал плечами.
– Дорогие мои, рядом действительно стоят турки, и нам нужно выбраться из дома незаметно! – инструктировал свою родню Милорадович. – Нам нужно выйти через черный ход, потом как можно тише пересечь открытый участок от переулка через край площади и далее пройти на соседнюю улицу, а потом уже добежать до ожидающей нас в порту шхуны. Все это нужно делать очень быстро! Если мы не успеем, то она отойдет от причала без нас. С собой берем только лишь самое ценное и нетяжелое, чтобы ни в коем случае не замедляться. Там, в самом начале улицы, нас ждут двое наших солдат, не пугайтесь их и не шумите. Они нам помогут. Ну все, присядем на дорожку, и в добрый путь!
– Тише, тише, – шептал Живан, идя впереди цепочки из восьми фигур, – Только не шумите!
Как ни старалась его родня, однако звук от их шагов, казалось, разносился по всем окрестностям.
«У страха глаза велики, это сейчас так хорошо их слышно в узком переулке между стен, а на площади должно быть уже гораздо тише», – думал Лешка, идя самым последним. В его левой руке был длинный кавказский кинжал, а правая сжимала швырковый нож. Вот и брусчатка площади, и теперь шаги раздавались действительно гораздо тише.
Еще немного, и их небольшой отряд проскользнет на улицу, а по ней уйдет в сторону порта.
Из темноты улицы вынырнули две тени, и Милица, идущая вслед за Живаном, испугавшись, вдруг громко вскрикнула.
– Да е мое! – выдохнул Лешка. – Ну вот и все – не получилось «по-тихому»! От бакалейной лавки раздался вопросительный окрик на турецком, и там сверкнули искры от огнива, выбиваемые на трут.
– Живан, Велько, ведите людей к пристани! Лазар, со мной! – приглушенно скомандовал Егоров.
– Командир, я тоже останусь! – Живан с обнаженным кинжалом встал рядом с пластуном.
– Я что, не ясно сказал вам, поручик! – рявкнул Алексей. – Ведите гражданских в порт, быстро! Это приказ! Не теряйте времени!
– Есть, господин капитан! Слушаюсь! – серб забрал сумку у матери и увлек всех за собой.
– Эй, Яшар, Бекир, кто там у вас, вы кого-нибудь видите? – возле магазина, наконец, вспыхнул смолянистый факел, и в его свете Алексей разглядел две движущиеся в его сторону тени. Еще две фигуры были хорошо освещены позади них.
«Если мы их сейчас быстро и здесь вот не угомоним, то они поднимут тревогу, и обязательно найдется какой-нибудь воинский караул османов, который поставит на уши весь городской гарнизон, – думал Егоров. – И тогда о выходе шхуны из порта не может быть и речи. Разнесут крепостными пушками за пять минут, а ей ведь много не надо».
– Лазар, вперед! Режем втихую! – скомандовал капитан и кинулся вместе с пластуном к подбегающим туркам.
«Хек! Хек!» – два ножа вылетели и попали в свои жертвы за десять шагов от егерей. Тот, что был перед Лешкой, завалился навзничь без шума, а вот тот, что был слева, огласил воздух тонким визгом. Не останавливаясь и перепрыгнув через неподвижное тело, Егоров проскочил вперед, отмечая краем глаза движение сбоку. Визг слева резко оборвался, а перед ним уже был новый противник. Факел чуть было не опалил Лешке голову и пролетел вниз мимо плеча. Захват своей левой за руку противника чуть ниже его локтя. «Ших!» – удар кинжалом навстречу. Преимущество кавказских клинков – в их длинном, обоюдно заточенном лезвии. Рывок рукой с обратным хватом вперед, и остро заточенная сталь вскрыла горло противника. Отбрасывая труп в сторону, Алексей не успел полностью отклониться от нового набегающего врага. Сверкнула сталь, и его правое плечо резанула боль. Уходя от нового замаха, он отскочил немного назад и встретил удар сверху своими перекрещенными руками.
– А это называется захват, гаденыш! – выдохнул он прямо в лицо турку.
Рука того находилась в надежном блоке, и вниз к телу русского ей со своим клинком было уже ни за что не пройти. Мгновенный удар ногой в пах, затем выворот руки противника. Звон о мостовую выпавшего турецкого кинжала совпал с резким вскриком его хозяина. Лешка вырвал свою каму из-под лопатки турка и отпрыгнул в сторону, озираясь. Все, больше врагов рядом не было. В двух шагах от него стоял наготове, страхуя своего офицера, Лазар. На земле лежали четыре тела и факел, который чуть подсвечивал недавнее место схватки. Алексей дотронулся до пореза на плече и зашипел.
– Ваший благородий, вы ранен! – приглушенно вскрикнул пластун, подскакивая к командиру. – Вас нужно перевязать!
– Некогда, Лазар! – отрицательно мотнул головой капитан. – Нам нужно срочно убираться с этого места, мы с тобой и так здесь здорово нашумели. Хорошо, что хоть не пальнул этот, а только кинжалом меня колол, – и он подобрал лежащий возле неподвижного тела турка пистоль. – Странно, почему он не стрелял?! Все, Лазар, бежим! – и они устремились по улице в сторону порта.
– …А господарь капитан, пока я своего добивал, этот осман, который был с факел, срезал, а потом как леопард отпрыгнуть, и последний турок сначала голый рука схватить и оружий у него выбить, а потом его кинжалом заколоть! – рассказывал Лазар окружившим его егерям.
– Сейчас, сейчас, совсем скоро уже не будет больно. Потерпите, молодой человек, – дядя Живана затягивал нитку на последнем шве раны Алексея. – Ну вот уже и все, – словно маленькому, приговаривал он. – А вы молодец, хорошо боль переносите, ни разу не вскрикнули. Врач промыл и убрал свои инструменты в небольшой чемоданчик.
– Конечно, когда на него столько дам во все глаза смотрят! Герой, блин! Кавалер! – ворчливым тоном скрипел стоявший рядом Баранов. – Ну вот никак ты не можешь без этой вот своей самодеятельности, Алексей! Ну вот никак!