Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Время тянулось томительно долго. Пристроившись за большим пнём, Гюнтер неотрывно смотрел в южную сторону и только изредка переводил окуляр трубы на русский пикет. Егеря стояли не как привычные часовые неподвижными болванчиками, они переходили с места на место и непрерывно осматривали окрестности. Пара человек даже дошла по дороге до холма и пристально его осмотрела.

«Только бы наверх не полезли! – молил про себя Гюнтер. – Тогда всё дело провалится!»

Но нет, егеря немного постояли, прошли ещё на север пару сотен шагов, а потом вернулись обратно к своим.

«Ну где же посольский поезд?! – била в мозгу мысль. – Барон ведь сказал, что у него совершенно точные сведенья об его отправлении к Яссам рано поутру. А вдруг всё переиграли? Вдруг переговоры решили и дальше проводить в Галаце? Русский князь ведь такой взбалмошный, захотелось – и приказал отменить выезд! Плакала тогда моя премия в пятьдесят фридрихсдоров[5]. А у меня в Пруссии в доме крыша протекает, старшую дочь Эльзу замуж за сына булочника отдавать, сына Эриха учить. Эхх!» – и он, глубоко вздохнув, погладил хозяйский штуцер.

Так же, как и он, лежали рядом восемь человек с нарезными ружьями. У каждого из них была причина ожидать посольский поезд, и причина эта – золото.

Русский со штуцером в руках присел, покачался из стороны в сторону, попрыгал и заковырял пальцами в казённой части своего оружия.

– Кремень в курке замка, наверное, проверяет, или, может, пороховую затравку, – пробормотал Гюнтер и перевёл окуляр трубы вдаль на дорогу. – Едет! – воскликнул он, заметив вытягивающуюся из-за поворота змею длинной колонны.

Джон отдал команду на английском, и четверо его стрелков вслед за старшим защёлкали, отжимая курки на штуцерах.

– Карета, карета, где эта карета?! – лихорадочно скользил взглядом по приближающейся колонне Гюнтер. – Вот она! Сначала в голове едут русские кареты в окружении кавалеристов. Далее – полсотни сипахов, потом опять русские в зелёных мундирах, и вот уже идут посольские кареты турок – две простые, а потом как раз та, что и была нужна. Именно в ней, огромной, чёрной, влекомой целой дюжиной коней, и перевозили высших сановников Порты. Катила она в окружении турецких воинов. Следом за ней скакали ещё всадники в зелёных мундирах.

«Плотно опекают, – подумал Гюнтер, – но ничего, стрелять мы будем сверху, а это значит, что всадники на конях нам вовсе не помеха. Странно, а почему тут среди турецких карет ещё и русская в богатой отделке затесалась?» – мелькнула у него мысль, но раздумывать времени не было, голова колонны уже проезжала мимо холма.

– Джон, гляди, вон вторая половина поезда, – указал он рукой. – Там турецкая часть, в ней, в голове, две обычные кареты, а потом за ними большая, просто огромная. Сразу же за ней ещё две и потом вся в золоте русская. Вот та огромная, что катит среди меньших перед русской, это и есть наша цель! Стреляем, когда она будет прямо напротив, целимся в заднюю её часть. Именно в ней, в самой удобной, и должен ехать рейс-эфенди!

– Понял! – крикнул британец и быстро перевёл всё сказанное своим людям.

– Удобное место для засады, – отметил Алексей дорожный изгиб у холма.

Сколько их таких ещё удобных мест будет впереди? И где-то должны ждать своего часа иноземные стрелки. Если, конечно, они всё правильно поняли и рассчитали с бароном. А если вдруг нет, и вся эта большая суета будет лишней?

Голова поезда обогнула холм и, набирая скорость, покатила дальше, а вот середина, где и находилась турецкая делегация, только-только втягивалась в дорожную петлю.

Бам! Бам! Бам! – хлёстко ударили выстрелы. Ехавшие и так медленно кареты остановились, и из тех четырёх, что следовали впереди и позади огромной турецкой, высыпали люди в зелёных мундирах.

– Холм! Самая серёдка, там, где проплешина! – крикнул, указывая рукой на цель, Афанасьев.

Тихон, отщёлкнув курок штуцера, водил стволом, выискивая цель. От того места, где растительность была не такой густой, и ближе к вершине возвышенности ветерок относил в сторону серое облачко дыма. Там что-то мелькнуло, и капрал выжал спусковой крючок. Вслед за его выстрелом ударили сразу несколько десятков винтовальных и гладких стволов. Пятёрка Горшкова уже влетела в овраг и теперь карабкалась по его противоположному склону.

– Вперёд, братцы! Живьём постарайтесь кого-нибудь взять! – рявкнул Егоров, перезаряжая штуцер.

Около сотни спешенных егерей устремились к холму, а выпрыгнувшие из карет штуцерники Афанасьева всё били по нему, осыпая пулями.

Гюнтер, пригнувшись, подбежал к лежащему без движения Дитриху, перевернул его на спину и выругался. В синее небо глядели застывшие, мёртвые глаза, а из уголка рта бежала алая струйка крови.

– Готовый он, не видишь, что ли?! Бежим! – рявкнул Джон.

Пуля ударила в ствол дерева буквально в пяди от головы, и он резко пригнулся.

Гюнтер, перекрестившись, закрыл глаза товарищу и, вскочив на ноги, сделал три шага. Свинец вошёл ему сзади в бедро, и он, громко вскрикнув, упал на землю.

– Бежать можешь?! – крикнул Джон, наклоняясь над пруссаком.

– Найн, – прорычал тот, зажимая рану рукой. – Бегите без меня!

– Прости, друг, ничего личного, – Джон выхватил из-за пазухи пистоль и, отщёлкнув курок, выжал спусковую скобу. – Ты же знаешь, нам нельзя попадаться в руки русских.

– Ваше высокоблагородие, сюда! – крикнул Мухин. – Тут среди кустов два трупа лежат.

Алексей, преодолев подъём, выскочил на прогалину. Здесь уже обшаривала заросли пара дюжин егерей.

– Ого, а это ведь наш с тобой знакомец, Тихон, – проговорил полковник, присаживаясь возле одного из убитых.

– Так точно, вашвысокоблагородие, – кивнул капрал. – Гюнтер это, денщик того самого прусского посольского барона. А вы этот штуцер, что рядом с ним лежит, узнаёте?

– Вот это да-а! – присвистнул в удивлении Егоров. – Не думал, что снова буду его держать!

В руках у него был тот самый прусский штуцер барона Иоганна Корфа, который он у него выиграл четыре года назад. Уж спутать с другим Алексей его никак не мог: клеймо мастера, год выпуска и даже зазубрины на стволе – всё было знакомым.

– Вашвысокоблагородие, а ведь умер он не от нашей пули, – проговорил удивлённо Мухин, осматривая тело. – Ну да, ногу, похоже, это мы ему пробили. А тут вот, сами поглядите, вблизи, прямо в упор, в грудь ему стреляли. Вона и от горящего пыжа, и от пороховых крупиц подпалины на одёже. Это что же получается такое, ваше высокоблагородие? – пробормотал он, ошарашенный. – Свои его, что ли?

– Похоже, что да, добили, – кивнул Алексей, осматривая одежду возле пулевой пробоины.

– Да как же такое возможно, чтобы свои и своих? – прошептал потрясённый капрал. – Грех-то какой! Звери они, что ли?

На прогалину выскочил запыхавшийся Лужин. Остановившись и окинув всё быстрым взглядом, он в сердцах махнул рукой.

– Не поспел, вот ведь незадача! Пока это я с головы колонны подскакал, а здесь уже всё и закончилось. Не догоню я, Ляксей Петрович, уже наших?

– Не-ет, не догонишь, Федя, – покачал головой полковник. – Они уже, небось, в версте от нас, к самым плавням реки подбегают.

– Кажись, бахнуло где-то? – негромко проговорил Аникеев. – Во-о, слышишь, Вадя, теперь опять. Слабенько эдак, еле-еле слышно.

– Да не-ет, Борис Матвеевич, показалось тебе, тихо ведь, – помотал головой напарник. – Может, это жерех на течении хвостом мелочь бьёт?

– Ага-а, конечно, жерех, ты чего? – фыркнул унтер. – А то я не расслышал бы! Не с воды этот звук шёл, а с самой глубины берега. И не кони это наши, – сразу отмёл он новое предположение егеря. – Точно говорю тебе – выстрелы это были. Только далеко, не меньше как в версте.

Сержант привстал из-за куста, пристально оглядел стоящую в затоне шхуну и махнул рукой.

– За мной, Вадимка, только пригнись! Чуток от берега отбежим, а то тут со спины никакого огляда нет. Во-он там, где плавни у косогора проходят, на нём мы и заляжем. Дорожка там натоптанная есть, самое то сверху это всё место перекрыть.

Пуля пропела над головой, и на спину Горшкову упала срубленная ей ветка.

– Зараза! – выругался Фрол и сместился за дерево. – Задерживают они нас, гады! Отбежать дают остальным! Ваня, Нестор, побегли! Тихон, Елизар, прикрывайте нас! – и, выдохнув, бросился вперёд. Вслед за ним выбежали двое, а вдалеке хлопнул ещё один выстрел.

– Ой! – вскрикнул Южаков, приседая.

Лыков, прицелившись в мелькнувший силуэт, выжал спусковой крючок и подбежал к сидящему на корточках товарищу.

– Куда тебя, Ванька?! Ну?! В башку, что ли, попали?!

С подбородка Южакова сочилась струйка крови. Он выдохнул и подобрал с земли пробитую каску.

– Ежели бы чуть ниже – то хана. Ладно хоть ремень порвался, а то так башку дёрнуло – думал, совсем оторвёт.

Рядом бухнул ещё один выстрел, и Калюкин заработал шомполом, перезаряжаясь.

– Южак, ты бежать сможешь? – спросил товарища Лыков. – А то там только Горшок с Нестором.

– Потом за каской вернусь, – кивнул Южаков и, перехватив фузею, бросился вслед за товарищами.

Горшков с Лошкарёвым перебежали открытый участок и остановились возле обезображенного пулей трупа.

– Ох как башку разворотило! – осматривая тело, проговорил Нестор. – А у него ведь пуля в стволе, чуток не успел гадёныш выстрелить.

– Рядом ещё двое лежали, – произнёс, оглядываясь, Фрол. – Вона под кустом как примято, и там за валежиной. Теперяча их шестеро, бегут они хорошо, без всяких петляний – значит, дорогу знают. Боюсь, не поспеем мы, река уже совсем рядом. Поспешать надо.

Егеря вскочили и бросились бежать по примятой траве. Вскоре следовая дорожка нырнула в заросли рогоза, и скорость движения сильно упала. За каждой прогалиной или небольшим озерцом мерещилась засада. Удобных мест, чтобы встретить огнём погоню, тут было хоть отбавляй.

– Не поспеем, не поспеем, – твердил приглушённо Горшков.

Вскоре их догнала отставшая троица, и теперь звено егерей двигалось более уверенно.

За плавнями отчётливо громыхнули несколько выстрелов, и Аникеев приподнялся.

– Слыхал? Рядом они уже! Ну, значит, точно в нашу сторону бегут. Выходит, всё верно, всё правильно здесь у нас, Вадя. А теперь слушай меня внимательно. Выскочат они из травы в паре десятков шагов от нас, во-он оттуда, – указал он рукой на слегка видимую прореху в зелёной травяной стене. – Из ружей мы бьём только лишь по ногам! Запомни – по ногам! Нам живые языки нужны, а не их дырявые тушки. Времени потом у нас будет в обрез. Эти два десятка шагов мимо косогора они как на крыльях пролетят, ты даже из пистоля и прицелиться как следует не успеешь. Потому не тяни, Вадя, а стреляй и сразу напрыгивай сверху на любого, ну а дальше уже как учили. Ножом только не спеши сразу резать, постарайся лучше чуть придушить злыдня. Я и сам точно так же сделаю. Да ты не бои-ись! Коли стреляли, значит, и наши совсем рядом. Быстро сюды подбегут, – и он, взведя курки на обоих своих пистолях, положил их прямо перед собой.

Время тянулось медленно.

«А вдруг они другой тропой пробежали и уже на берег за нашей спиной вышли? – терзали Аникеева сомнения. – Всё дело тогда насмарку! Эти, со шхуны, они ведь тоже, небось, выстрелы слышали. Чего им, долго, что ли, лодку на воду спустить?! Эх, Панкрата, жаль, гонцом пришлось отправлять, втроём оно бы удобней тут было. Шибко молодой Вадимка, – покосился он на лежащего рядом егеря, – только недавно в дозорные из стрелковой роты перешёл. Сырой совсем».

В прорехе рогоза вдруг мелькнули тени, и на открытое место выскочили сразу двое.

– Бьё-ём! – рявкнул Аникеев, плавно выбирая свободный ход крючка. Бам! Оглушительно хлестнул выстрел штуцера, и бегущий первым с длинноствольным ружьём в руках как-то нелепо подпрыгнул и с громким криком повалился на землю.

Сержант подхватил оба пистоля с травы, а сбоку от него ударил фузейный выстрел Вадима. Из травы выскочили сразу четверо и ринулись мимо косогора. Два пистольных выстрела почти слились в оглушительном грохоте, и сержант, резко оттолкнувшись от земли, влетел сверху прямо на длинного ширококостного мужчину. Они покатились по земле, а рядом боролся с крепким здоровяком молодой егерь. Аникеев перехватил своего ошеломлённого ударом противника на удушающий захват и сильнее стиснул его горло предплечьем. Длинный захрипел и судорожно забился, пытаясь освободиться от захвата. В это же время тяжёлый и здоровенный соперник сбросил со своей спины молодого егеря и, выхватив из ножен кинжал, ударил им его в грудь. Не задерживаясь и даже не подобрав свой выпавший штуцер, он бросился вслед за убегающим в сторону реки товарищем.

Не прошло и минуты, как из травяного прогала выскочила егерская пятёрка. Один из них быстро обыскал стонущего раненого и отбросил в сторону его нож и штуцер. Остальные подбежали к стоящему на коленях и тяжело дышащему Аникееву.

– Сам я, братцы, сам я тут, – прохрипел тот и затянул на запястьях своего пленного узел верёвки. – Бегите к реке, авось поспеете! Двое ещё туды убегли. Один здоровый Вадимушку зарезал. Не успел я ему помочь, этот гад шибко вёрткий оказался.

– За мной! – рявкнул Горшков и сорвался с места.

Четверо егерей выскочили из кустов на возвышенный берег. В двух десятках саженей от них уходила по реке в сторону парусника лодка. Гребцы налегали на весла, и она всё больше отдалялась от стрелков.

– Бьём, Фролка! – крикнул Южаков, вскидывая фузею.

– Нельзя! Не стрелять! – крикнул командир звена. – В матросов попадём! Эти, вишь, вона на дно все залегли!

Бум! Бум! – ударили два орудийных выстрела, и ядра прогудели над головой.

– От берега! – рявкнул Горшков. – Своих в лодке боятся зацепить, а сейчас как картечью сыпанут – и хана нам!

Егеря отбежали подальше, и правда – по прибрежным кустам ударили свинцовые шарики. А вниз по течению Прута, подняв паруса, в это время уходила британская шхуна.

– Ваше благородие, приняли с егерем Матюшиным бой! – докладывал через десять минут прибывшему командиру дозорной роты Аникеев. – Сначала мы из ружей по этим пальнули. Я-то своему в ногу попал, ну а Матюшин другому, похоже, печёнку пробил. Потом всё быстро закрутилось, сразу четверо из травы вынеслись, я из обоих пистолей пальнул и на вот этого длинного прыгнул, – кивнул он на лежащего со связанными руками пленного. – Одна пуля из пистоля, выходит, тому в башку попала, – кивнул он на труп. – Вторая, получается, мимо. Я пока со своим возился, Матюшин на другого с косогора наскочил, ну а тот его ножом, и прямо в сердце. Не успел я ему помочь, вашбродь, чуть-чуть не успел. Придушивал ведь уже своего, тот и хрипеть даже начал. Ещё бы маненько, и точно бы Вадимке помог. Но вот не успел.

– Не вини себя, Борис, вас всего двое тут было, – произнёс тихо Осокин и подошёл к пленному. Тот, как видно, только что очнулся и лёжа на спине оглядывался вокруг.

– Кто таков? Как зовут? – строго спросил его капитан-поручик. – Будешь молчать, прямо тут порешим! Аникеев, добьёшь гада?

– Так точно, ваше благородие! – рявкнул сержант, выхватывая тесак. – Да я его прямо здесь на лапшу постругаю!

Трое егерей повисли на нём, пытаясь изо всех сил удержать.

– И правда ведь постругает! – проговорил Осокин. – Вы его человека, вы его лучшего друга тут только что убили! И верно, чего с тобой возиться, отдать этому егерю – и дело с концом!

– No! You can't kill me![6] No! – прокричал лежащий и, судорожно семеня ногами, попытался отползти. А Аникеев и правда уже рвался к нему изо всех сил. Сейчас он играл свою роль совершенно бессознательно, жаждая мести и крови врага.

На помощь подбежали ещё два егеря, и теперь они впятером удерживали разъярённого сержанта.

– По-русски говори! По-русски! Не понимаю я тебя! Ну-у! – рявкнул Осокин, наклонившись над пленным.

– Меня не убить! Нельзя убить! – прокричал тот. – Я Джон Вилсон, я есть подданный британский империй. Я находится под защита короля Георг III. Вас всех наказать, вас всех повесить за меня!

– Ну ты, сволочь британская! – процедил сквозь зубы капитан-поручик. – Это хорошо, что по-нашему понимаешь. А теперь слушай меня внимательно! Мы взяли тебя с оружием в руках, Джон Вилсон! Ты стрелял в солдат Российской империи, желая им смерти. Мы с твоей страной сейчас не воюем, и поверь мне, она с превеликим удовольствием от тебя откажется, сославшись на то, что ты действовал тут, на нашей земле, по своей личной прихоти. Скажу тебе даже больше. Тебя свои же, Джон, зарежут и потом выкинут за борт судна как неудачника, провалившего дело, и как ненужного свидетеля. А твой хозяин будет только рад, если узнает, что мы тебя сами вздёрнули на суку во-он того дерева, – Осокин кивнул на росшую неподалёку раскидистую иву. – Зачем ему неприятности по дипломатической линии? Зачем ему такая обуза, как ты?! Так что ты труп, Джон Вилсон. Будешь упорствовать сейчас, отдам ему, – кивнул он на Аникеева, – или я сам тебя вздёрну. Начнёшь хитрить позже, отдадим твоим, и тогда они тебя сами же прикончат. Понял меня или нет, Джон Вилсон?! – прокричал он, глядя пристально в глаза британцу.

– Yes, – судорожно вздохнув, прошептал тот.

– Не слышу! По-русски говори! – рявкнул Осокин.

– Да, я понять, я понять вас, сэр, – закивал тот. – Только вы не убивать, вы обещать, что я остаться жить…

– Это как ты себя вести будешь, – уже спокойным голосом проговорил русский офицер. – Аникеева уберите подальше, в реку его, что ли, макните, – приказал он егерям. – Пленного раненого перевязать, я с ним чуть позже тоже потолкую. И этому пока руки развяжите, – кивнул он на британца. – У меня с ним сейчас долгий разговор с глазу на глаз будет.

– Пять, шесть, семь… – взобравшись на кучерские козлы, считал пробоины в крыше кареты адъютант Потёмкина. – Девять дырок, ваша светлость!

Стоящий подле открытой двери рейс-эфенди Абдулла, прищурившись и словно бы вслушиваясь в себя, смотрел, как пучки света пересекают всё внутреннее тёмное пространство кареты. Пух от разорванных пулями подушек высыпался ему под ноги, на пол же вытекала вода из пробитой кожаной фляги.

– Вы оказались правы, князь, – проговорил он еле слышно. – Благодарю вас за своё спасение. Я такое не забываю. Повелителю тоже будет доложено обо всём произошедшем. Полагаю, вы не будете против, если я и дальше продолжу путь в вашей карете?

– Я буду только рад, эфенди, – доброжелательно улыбнулся ему Потёмкин. – Уверен, что следующая часть пути до Ясс будет доброй, и вам никто не помешает провести её в удобстве и полном спокойствии.

Министр иностранных дел Блистательной Порты величественно поклонился и пошёл вдоль замершей на дороге колонны. Со всех сторон его окружали спешенные сипахи и русские егеря.

– Вы уверены, Генрих, что дальше нас не ожидают никакие сюрпризы? – спросил стоящего рядом барона Потёмкин. – В любом случае ждать тут мы дольше не можем. Обо всех обстоятельствах дела доложите мне по приезде в Яссы. Чтобы у меня там полный расклад по всему был. Ясно?

– Хорошо, ваша светлость, – кивнул фон Оффенберг. – Будет исполнено. Мои люди уже работают над этим.