Егерь императрицы. Война на Дунае

Глава 4. Второй батальон, первая рота поручика Бегова

– Объявляю вам нового полуротного, – поручик кивнул, и стоящий рядом с ним молодой офицер сделал шаг вперёд. – Прапорщик Шталь Фёдор Иосифович, – представил его Бегов. – Он встаёт на командование второй полуротой заместо погибшего за матушку нашу императрицу и Отечество прапорщика Дементьева Никиты Емельяновича. Прибыл Фёдор Иосифович к нам переводом из Бугского егерского корпуса. Отличился при штурме Измаильской крепости, где одним из первых поднялся на её восточную стену. Так что не смотрите, что он молодой, сами уж, небось, давно знаете – молодость, она на войне очень быстро проходит. Так, далее, – и открыв толстый журнал, ротный командир пролистнул несколько его страниц. – В полковой караул на грядущие сутки от нас отряжается четвёртый плутонг Рогачёва, – прочитал он повестку на завтра. – Нестор, возьмёшь с собой ещё и тех пятерых бездельников, кто свои штрафные ещё полностью на внеочередных дежурствах не успел отбыть. И за Горшковым с Дорофеевым приглядишь. У них после отбоя последние полночи ещё для грязных работ остаются. Пусть только хорошо вымыться потом не забудут, не хватало ещё грязь в палатку тащить. Небось, уж ума хватит заранее себе воду нагреть?

– Слушаюсь, ваше благородие! – откликнулся унтер-офицер. – Есть заступить завтра в караул и за отбывающими наказание приглядеть.

– До отбоя всем артелям поужинать, личному составу проверить всё своё личное оружие и амуницию, – распорядился далее поручик. – Потом, в свободное время, никому по лагерю не шастать, чтобы как вон с этими оболтусами не получилось, – кивнул он на стоявших в конце строя двух одетых в грязную подменную одежду егерей. – Вопросы у кого есть?

Строй молчал.

– Ну, если вопросов нет… Рота, смирно! – Бегов вскинул ладонь к опушённой мехом каске. – Вольно! Господ офицеров попрошу пройти в мой шатёр. Сержант, разводите плутонги.

Милушкин подержал ещё немного людей, почитал нотации, «пропесочил» пару человек за их нерадивость, похвалил отделение отборных ротных стрелков капрала Мухина за их беспорочную службу.

– Разойдись! – разнёсся его зычный голос, и егеря потопали к местам своего расположения.

– Конечно, чего бы это Никитичу да Мухинских не нахваливать, – ворчал Южаков Иван. – В караулы и на хозяйственные работы их меньше, чем строевые отделения, гоняют. На полигонах штыками чучела они не рвут и совнями не машут, как вот мы. Знай себе только постреливай вдаль и дырки на мишенях ищи.

– Вот, вот, а ещё и мясной дух у них в артели гораздо сильнее стоит на ужин, чем у нас, – заметил шагающий рядом Лыков. – Не то что от наших котлов со старой мороженой кониной. Небось, бараний жир, тот, что им для смазки штуцеров дают, потихоньку к себе в котёл кидают.

– Да ну, ты брось, Рябой, такое наговаривать, – нахмурился капрал. – Чтобы отборные стрелки – и оружейную смазку да на своё брюхо переводили? Ни в жизнь я в такое не поверю! Его, этот самый бараний жир, перед тем как для чистки в отделения передать, знаешь, Тишка, сколько в котлах оружейники вываривают? Сам видел, когда мы в прошлом году у Серета квартировались. По малой толике потом его на каждый винтовальный ствол выдают. Вот смотри, – и вынул из кармана небольшую деревянную коробочку. – Вона, глянь, какой внутри шарик махонький, и мне его на неделю как-то растянуть надо. А чистить эти самые винтовальные нарезные стволы знаешь, сколько надобно? Это ведь тебе не свой, не гладкий, фузейный, грязной паклей шоркать. Ты вон, два раза в неделю с него бахнул и всё, потом знай себе, до блеска начищай, порядок в нём поддерживай. А они-то, отборные стрелки, припомни, по сколько раз кажный день из своих штуцеров стреляют? Бывает даже, и целую дюжину ведь дальних выстрелов за один полигон делают! Попробуй потом тот стреляный штуцер до уставного вида обиходить!

– Ну не знаю, – пожал плечами Лыков. – Однако же позавчерась, Лука Назарович, я опосля вечерней караульной смены возвращался, а это ведь как раз перед отбоем было, и уж таким запахом от их палатки на меня повеяло, что, честное слово, еле я удержался, чтобы к ним в гости не заскочить.

Плутонг дошёл до рядов палаток, расположенных в низинке. Все они имели двойное покрытие из пропитанной воском плотной парусины. На многих были накинуты к тому же ещё и большие широкие полосы трофейного войлока и тряпья, а боковины обложены и усилены жердинами или щитами из плетня.

– Зиновий, чего тут у тебя, долго ли ждать? – полюбопытствовал Филимон, подходя к стоящему у очага артельному.

– Рано пока, обождать ещё маненько надо, – важно изрёк дежурный готовщик, дуя на ложку. – Крупа чуток твердовата, да и мясо сильно жёсткое. Хотя так-то ведь давно уж я его вывариваться поставил.

– Конечно, с передней ноги достался кус, с самого худого места, где одни жилы, – проворчал откидывающий полог палатки Лыков. – Ладно бы если с ляжки, так нет ведь, с самого неудобья. Ещё бы голое копыто глодать дали!

– Иди уже, бубнишь тут! – подтолкнул его в спину Лошкарёв. – Скажи спасибо, Тишка, что не тухлой солониной, как бывалочи, нас покамест тут кормят. И не на одних сухарях плесневелых, как под Очаковым, пока здесь сидим.

– Кому спасибо-то говорить, Нестор? Туркам и татарам, что ли? – огрызнулся тот. – Подожди, вот скоро оттепели придут, и этого даже в порционе не будет.

Внутри большой, на всё отделение, солдатской палатки зажгли масляный светильник, и в неровном его свете метались по стенам чёрные тени. Внутри было холодно, и на каждого заходящего покрикивали, чтобы он скорее задёргивал входной полог.

Точно такая же, как и у строевых отделений, стояла в ряду с самого краю, ближе к реке, и палатка ротных отборных стрелков. У походного, сложенного из крупных камней очага суетился артельный готовщик, которым по очереди в этот день был Баклушин Иван.

– Скоро, совсем скоро, робяты, – опережая вопрос, крикнул он подходящим стрелкам. – Уже снял с костра я кашицу, в палатку занёс котёл. Сейчас, вот чуток пропарится он под шинелкой, и тогда уж вкушать варево можно будет. Руки ополосните и внутрь заходьте, а я сейчас и второй котёл для кипятка на огонь поставлю. Как раз опосля жирной кашки степным отваром будет хорошо сухари запивать.

На самодельной столешнице посредине палатки ждал егерей традиционный ужин – разваренная крупа с мясом. Лежало тут же с десяток луковиц, два ржаных каравая и горка сухарей.

– Интендантские сегодня расстарались, – довольно протянул самый старший по возрасту в отделении Пахом. – На ужин всех вторым караваем нонче наделили. Видать, с тем обозом, что вчерась в лагерь пришел, и мука тоже на санях подъехала. Вот побольше и напекли хлеба.

В палатку зашёл Баклушин и подсел в тесный кружок егерей. С котла сняли «шубу», а потом и саму крышку. Пахнуло так, что у всех побежали слюнки.

– С полкулака топлёного свиного сала осталось, – доложился кашевар. – Если только на один ужин его заложить. Ой, а соли-то я не достал! – и он выложил на стол небольшой матерчатый узелок.

– Давай, командир – режь хлебушко, – кивнул Пахом, и Мухин, прижав к груди каравай, начал его нарезать на ровные ломти. Все сидели и молча наблюдали, как он это делает. Наточенное до бритвенной остроты лезвие ножа почти что не делало крошек. Вот уже и нарезанный хлеб оказался на столе.

– Помолимся перед трапезой, братцы, – кивнул Тихон и зашептал слова молитвы.

Ели не спеша, вдумчиво и с достоинством, зачерпывая из общего котла по очереди. Подносили ложку ко рту, держа под ней кус хлеба. В самом конце развернули узелок, и каждый взял себе по три щепотки крупной серого цвета соли. Кто-то посолил себе краюху, кто-то макнул в высыпанную на ладонь соль луковицу и потом ей смачно захрустел. Самый молодой из стрелков Кирюха и вовсе слизывал её языком как лакомство, стараясь подольше удержать вкус.

– Хорошо! – проговорил довольно дядька Пахом. – Сытная еда – первое дело для солдата. Заваривай кипяток, Ванюша, – кивнул он Баклушину. – Теперяча можно посидеть тихонько, чаёк попить да сухарики погрызть, ну и, конечно, по душам поговорить перед сном. Надо бы ещё к флотским сходить. Сам как считаешь, Тихон Иванович? – подчёркнуто уважительно поинтересовался он у молодого капрала.

– Можно бы, – согласился тот. – Так-то для мены вроде ещё немного осталось у нас общинного добра. Ильюш, ты говоришь, что приплыл твой знакомец? – спросил он у сидящего напротив егеря.

– Вчерась его только видел, – подтвердил тот. – Дозорных забирали они с того берега. Вот недавно и возвернулись с ними. Не знаю, будет ли чего у них теперяча для мены? В прошлый раз то вона как хорошо получилось. А как вот оно теперь?

– И в этот должно получиться, – уверенно проговорил Пахом. – Флотские они завсегда в прибытке. Им из казны много всякого, супротив нашего, положено. Да и корабельные трюмы, это ведь не ранец или вещевой мешок, в которых много не унесёшь. Там много чего держать можно. Ты, Ильюша, на причал бы сходил завтра, после обеда, да поговорил бы со своим знакомцем, авось чего и сладится. Для общества, братец, ты всё же стараешься, а ведь не токмо для себя, так что не журись. Главное эдак аккуратно, чтобы на глаза господам офицерам не показываться. Так ведь, командир? – посмотрел он на Мухина.

– Именно так, с осторожностью, – кивнул тот. – А с собой ещё и Кирюху с Кузей возьми. Пускай они покараулят и помогут, если что. Чего у нас ещё там для мены осталось?

– Пара сабель добрых, османских есть, пистоль, пара сапог из крашеной юфти и ткани шелко́вой отрез, – доложился артельный казначей Макар. – Ну и серебра пять рублей, и два гривенных.

– Мыслю я, что деньги трогать не нужно, пускай они пока лежат, – проговорил задумчиво Мухин. – Незнамо, как там и чего дальше ещё будет.

– Это верно, трофейное на мену предлагай, – согласился с капралом Пахом. – Выплат раньше лета точно не предвидится, а без серебра, совсем пустыми, никак нам нельзя быть.

Полог откинулся, и Балакин Иван занёс покрытый сажей большой медный котёл.

– Место дайте! – крикнул он натужно, ставя его на столешницу. – Ну всё, черпак вона берите, и дальше сами уже по кружкам разливайте. Ох, как сыростью с реки тянет, – передёрнул он плечами. – А у вас-то тут внутри тепло уже, вона ведь как надышали, – и налил в свою глиняную кружку травяного чая.

– Так само собой, конечно же тепло будет, как-никак, а ведь целый десяток здесь сидит, – проговорил Илья, перехватывая у него черпак. – А вот как перед самым сном ты сюда ещё и гретые камни занесёшь, вот тогда и совсем можно будет рассупониться.

– Я ещё пару старых ядер в очаг греться подложил, – похвалился Балакин, – накалю их там докрасна, занесу, и у вас тут как в парилке потом горячо будет.

– Пустое, – покачал головой многоопытный Пахом. – Жар они, конечно, дают сильный, это верно, да ведь и остывают потом быстро. Лучше уж крупный камень на костре греть. Есть, знаете, такой горный, с блёстками, его иной раз река на берег ещё выбрасывает. Ох и хорош он для такого обогрева! Да так-то ладно, тут и самый обычный булыжник, он тоже подойдёт. Всё одно, Ванюшка, тебе за ночь пару раз точно придётся гретые заносить, чтобы отделение не застудить.

– Это да, это само собой, – согласился Балакин, откусывая сухарь. – Скорее бы уже весна, что ли, пришла. Теплее хоть тут станет.

– Ага, по грязи, небось, соскучился? – хмыкнул Макар. – Вот уж где мы тогда все намаемся. Такая тьма народа вокруг толчётся, вмиг всё вокруг сапогами перемесят. А ещё и оттает всякое из нечистот, дышать нечем будет. Сами ведь знаете, как оно в больших лагерях. А тут ещё и крепостные развалины совсем рядом.

– Да уж, сколько там ещё мертвяков после штурма засыпано. Бр-р! – передёрнул плечами Кирюха. – До сих пор их подводами к реке свозят. Может, всё-таки войско на тот берег переправят. Чего же тут дальше-то нам сидеть?

– Начальству, ему виднее, где солдату сидеть, – хмыкнул Балакин. – Оно у нас сейчас особо-то не разворотливое. А чего я не так сказал? – посмотрел он на нахмурившегося Мухина. – Ляксандр Васильевич уехал, а за ним следом и князь. Кто без них на турку идти команду даст? Был бы тут Суворов, другое дело, а так, – и он махнул в сердцах рукой.

– Ну ладно, хватит уже о начальстве болтать, – проговорил капрал. – Не нашего ума дело, какие у него там задумки. Каков для нас приказ будет, такой мы и исполним.

– Вот и повечеряли, – сказал умиротворённо Пахом. – Сдалось оно вам спорить опосля такого ужина? Так, штуцер я перед самым сном смажу и, пожалуй, потом сразу же укладываться буду. Слышите, у драгун «вечернюю зарю» эскадронные трубы играют, значит, скоро и наши барабаны её пробьют.

Действительно с той стороны лагеря, где стояла русская кавалерия, донёсся знакомый всем сигнал. Егеря зашевелились, прибрали с импровизированного стола свои немудрёные трапезные приборы и потянулись за ружьями. Уход за оружием – дело святое!

Глава 5. Отпустили бы вы меня в полк…

В середине февраля морозы спали, ветер с недалёкого моря пригнал волну сырого и тёплого воздуха, растопившего за два дня все сугробы. О парусину лазаретного шатра били тугие струи дождя. Как ни прикрывали её, а нет-нет но влага просачивалась вовнутрь, капала с потолка или стекала по серым стенкам.

– Что-то уж больно рано в этом году весна подходит, – ворчал, меняя повязку Толстому, Акакий Спиридонович. – В прошлом-то году, вона, ажно до первых чисел марта на санях можно было по снежной каше ехать. А сейчас чего? Ни полозьями, ни колесом у Дуная по грязи не пролезть.

– Да, не вовремя как-то задождило, – с досадой проговорил Егоров. – Только-только прогуливаться у шатра позволили, а тут вон чего. В прошлый раз кое-как с комьями грязи на сапогах дошёл.

– Так вам бы, вашвысокблагородие, у шатра бы гулять, а вы-то вон чего, за лазарет, ажно к самому лагерю изволили идти, – ворчал подлекарь. – Ох, Ляксей Петрович, это вас ещё Дементий Фомич с нашим Ильёй Павловичем не видали. Попало бы мне, дураку, коль прознали бы они. Да и вы бы от них тоже сурьёзный выговор получили.

– Но ты же ведь не ябедник, а, Спиридонович? Ну ладно, ну чего ты, старый, бурчишь? – подначил Мазурина Алексей. – Ну что уж мне, по-твоему, и прогуляться даже немного теперь нельзя? Я вон вокруг нашего шатра уже хорошую тропку набил.

– Не сильно тянет, а, Митрий Александрович? Нигде не болит? – допытывался у Толстого дядька. – Вы, ежели чего, сразу лучше скажите. Я, коли что вдруг не так, всё заново вам перевяжу.

– Хорошо всё, Акакий Спиридонович, – успокоил его Митя. – Всё как надо сделал. Не беспокойся.

– Ага, ну тогда сделайте милость, полежите маненько, – попросил его подлекарь, – передохните. Вона ведь сколько терпели. За Лексеем Петровичем всё одно вам не угнаться, уж я-то его больше двух десятков годков, ещё с самих прапорщиков знаю. Не усидит он долго на одном месте, коли уже вставать начал.