Сотник из будущего. Западный щит Руси
- -
- 100%
- +
– Так второй месяц ведь идёт, как их нет. – Сотник нахмурился. – Неужто до сих пор починиться не смогли? Что-то не нравится мне всё это, как бы не случилось с дальнемётчиками чего худого. Василий, – обратился он к командиру конного полка. – Пошли-ка ты полусотню из своей дозорной на юг, пусть ребятки поскачут по той дороге. Расчёт Стерли разыщут, да и вообще, пока зимник хороший, пусть у Даугавы хорошо оглядятся. По нему вот только недавно литвины к себе ушли, значит, хорошо должны его набить.
– Слушаюсь, завтра же на рассвете полусотня выйдет, – заверил старший конной бригадной дружины. – О три конь с вьючными пойдут, чтобы быстрее было.
– Андрей Иванович, разрешите?! – Откинув входной полог командирского шатра, внутрь заскочил помощник дежурного по лагерю. – С устья Омовжи дозорный десяток вернулся. Старший его докладывает, что отряжённая к деревянной крепостице наша дружина обратно подходит. Совсем скоро она уже у нас тут, в Юрьеве, будет.
– Ну вот и ладно, – встав с места, проговорил с облегчением командир бригады. – Быстро же с ней Тимофей там управился. Осталось теперь только каменную у речки Педья сбить, и тогда всё, вся Юрьевская волость до самого западного озера Выртсъярв будет нашей.
– Ух ты, гляди, Мить! – Петька головой показал на вытягивавшуюся из-за речного поворота колонну. – Наши от омовжского устья возвращаются. Позавчера ещё гонец с вестью прискакал, что развалили они Вана-Кастре. Нужно будет потом пробежаться по лагерю, послушать, как там дело было.
– Да какое там дело, – хмыкнул шедший рядом десятник Шестак. – Говорят, что три онагра Назара Угримовича зажигательные горшки свои метнули на ворота и воротные башни, а потом ещё разрывными добавили крепостным тушильщикам, чтобы не мешали им гореть. Ну вот, и к вечеру уже там аж в сто локтей огромная дырина была. До утра подождали, пока жар спадёт и хорошо угли зачернятся, а уж опосля свеи этого, как уж его, ярла Биргена черепахой вовнутрь зашли и под прикрытием наших стрелков в крепостной детинец ворвались. Говорят, что защитников едва ли две сотни воев было при пяти рыцарях. Ну и больше половины из них в поло́н взяли. Не те уже, конечно, немцы опосля потери Дерпта. Нет в них той былой силы и стойкости.
– Да конечно, жить-то они тоже хотят, видят, что всё одно не совладать с нами и не отсидеться им за стенами, – обернувшись, проговорил Власий. – Вот и правильно, что их за хороший выкуп потом отпускают. В следующий раз, значит, не так стойко они ратиться будут. А то «сечь всех надо, сечь», – как видно, передразнил кого-то немолодой уже воин. – Закоренелых, на чьих руках много нашей крови, тех, может, даже и нужно сечь, а вот остальных-то зачем? Они потом, ежели против нас когда и выйдут, так самыми первыми в своих сотнях спину покажут. Да и нам так-то прибыток от выкупа тоже не помешает.
– Тебе-то особливо не помешает, Власко, – хмыкнул Шестак. – Слышал я, что за Нарвой ты землицу взял. Никак с рязанских своих лесов да в Чухонию переселиться задумал? Не боишься, что даны или их эсты туда набегут?
– Да чего бояться? – Власий пожал плечами. – На западном порубежье крепкие остроги и крепости сейчас закладывают, а набежников и у нас за Окой хватает. Подъёмные хорошие на это дело сейчас дают, от податей аж на пять лет новгородские власти освобождают. Вот ещё годик в рати побуду, полное жалованье получу – и на вырубке с братьями крепкое селище буду закладывать. Частоколом его хорошим обнесу, оружия прикуплю. Пускай попробует кто сунуться из чужих – махом укорот ему дадим. У меня двое младших братьёв с Радятой Щукарём ходят, боевитые, и ещё двое на хозяйстве. Семеро нас. Было, – сделав паузу, проговорил он со вздохом. – Теперь вот пятеро. Ничего, мы, рязанские, народ хваткий, нас просто так не сковырнуть. Сыновья уже подрастают, мой старшо́й во-он в пластунские десятники выбился, второй в ратной школе к выпуску готовится. И ещё двое в помощниках.
Обогнув овраг, растянутая колонна пешцев вышла на огромное, заставленное шатрами и юртами поле. Из верхних продухов многих к небу поднимались дымки.
– Поглядим, как там Ярец расстарался, – втягивая ноздрями воздух, проговорил десятник. – Так-то Лавр Буриславович не жадничает, сполна снедью воинскую рать наделяет.
– А чего жадничать-то? – хмыкнул шагавший рядом Легонт. – С собой большой обоз прикатил, а ещё и тут, в крепости, сколько от немцев всего осталось. Хорошо, что без долгой осады обошлось, да и пожаром его не загубили. У епископа подвалы глубокие. На год всему войску с них пропитания хватит.
– Это да, – согласились шагавшие рядом пешцы. – Заблудиться в них можно, насмотрелись, когда от спрятавшихся проверяли.
Подойдя к рядам своих походных жилищ, пешие сотни рассыпались.
– Устимович, я к отцу пока сбегаю? – спросил у десятника Марат. – Слышали же, Ждан Невзорович передал явиться.
– Ну беги, – согласился тот. – Только смотри недолго, скоро ужинать уже сядем. Задержишься – так простывшее хлебать будешь.
– Ничего, разогрею, – отмахнувшись, сказал молодой берендей. – Вы, главное, оставьте, чтобы было чего.
Обтёршись снегом, десятки пешцев, сбив строительную пыль с одёжи и обуви, ныряли в свои шатры. Во многих расторопные дежурные кашевары уже приготовили варево, и оно парилось в котлах, укутанное рогожей. Где-то готовщики запаздывали, и оно ещё булькало на углях или небольшом огне.
Раскатав свой войлок на охапке из соснового лапника, Митяй прилёг и вытянул с наслаждением ноги. Справа возился, поправляя своё ложе, Петька.
– Ох и натопил ты сегодня, Киян, вот у нас духате-ень, – заметил поправлявший своё спальное место Селантий. – Хоть до самого исподнего всё с себя скидывай. Баню, что ли, хотел нам тут устроить?
– Подождёшь с баней, – проворчал тот, разворачивая рогожу. – До дома терпи, вот когда возвернёмся, в бригадных термах напаришься. Кажись, доходит, – глубокомысленно проговорил он, пробуя ложкой густую кашицу. – И мясо разварилось, вроде мягкое. Выставлять али пока обождём? – Он посмотрел вопросительно на десятника.
– Да не спеши. Я к сотнику пока схожу, узнаю, чего там нового на завтра. Маратка ещё, глядишь, прибежать успеет. Отдыхайте пока. – И Шестак, откинув полог, выскочил наружу.
– Ну не спеши, так не спеши, лишь бы не остыло, – проговорил кашевар, укутывая обратно котёл. – Так-то мы ему и в глиняную плошку отложить можем, погреет потом себе сам. Всё равно ведь котёл под ночной взвар чистить.
Марат пришёл уже затемно, когда все давно поужинали и теперь, лёжа на своих пологах, прихлёбывали из посудин травяной, душистый, сдобренный мёдом взвар.
– Простите, браты́, не смог я никак раньше, – повинился тот перед десятком. – Батя не отпускал. Разговор шибко серьёзный у меня с ним был.
– Ну, батя – это святое! – воскликнул Власий. – У нас вот как разговор батюшка заводил, когда набедокурим, так мы все семеро братьев не шелохнувшись стояли, пока он не успокоится. Каждому при том разговоре хорошо перепадало, хоть и из ребятни уже давно возрастом вышли. Потом так спина и гузно горели, что сесть, лечь не могли, всё на животах спали.
– Да подожди ты, Власий! – перебил словоохотливого товарища десятник. – Не видишь, не такой разговор у Маратки был. Киян, где там его плошка с отложенным? Пусть он поест сначала, а уж потом и пытать парня будете.
– Спасибо, браты́, не голодный я, – вымолвил тот, покачав головой. – Покормили досыта. Извиниться я перед вами хотел. В степную сотню переводят меня, прямо вот сейчас уходить нужно. Завтра коня дадут, привыкнет он ко мне немного – и в дальний поход сразу идти. Простите, что вот так неожиданно вас оставляю, сам уж не думал не гадал, что эдак скоро получится.
– Вот это да-а, вот и сходил к бате, – хмыкнул Легонт. – Сначала Игнатку с Гришкой в конный полк забрали. Потом Оську в розмыслы, теперяча вот и Марата в степную сотню. Митяй, Петька, вас теперь когда же в пластуны? Знаем ведь, что вы туда просились.
– Мест пока там нет, – пожав плечами, ответил Пётр. – Остаёмся с вами в пешцах.
– Надолго ли? – хмыкнул Селантий.
– Ну ладно вам! Виноваты они, что бо́льшего хотят? – проворчал Шестак. – Во всех десятках уже почти те, кто из ратной школы там были, в другие дружины перешли. Молодые, шустрые, лучшее парни ищут. Это уж нам, кряжистым, только и остаётся пешую рать составлять. Их-то чего тут насильно, что ли, в топтунах держать? Собирайся, Маратка, не слушай ты этих старых ворчунов.
– Простите, браты́. – Он поклонился и начал складывать в заплечный мешок вещи. Было их немного, и, попрощавшись с каждым воином, Марат вышел из десятского шатра. Следом за ним выскочили и Митяй с Петькой.
– Да ладно ты, не журись! – Ребята приобняли друга. – Сам же мечтал в степной сотне служить.
– Это да-а, – протянул тот. – Вот и распалось наше звено. С детинцев ведь всегда вместе. Вспомните, какими сопливыми были, друг за друга всегда стояли. А вот теперь дорожки расходятся.
– Ничего, Маратка, в одной бригаде ведь все! – Пётр стиснул плечо берендея. – Глядишь, придёт время, и опять вместе будем. Мы с Митяем всё одно скоро в пластуны перейдём, верно дядьки говорят. Ты-то сам далеко ли уходишь?
– Без передачи только, братцы, – проговорил приглушённо Марат. – Вторая сотня Рашида, куда меня определили, опосля сопровождения каравана в усадьбу двигает через Торжок в рязанские и муромские земли, а потом обойдёт с донской стороны черниговские. Велено со старшинами колен и родов степных племён переговорить, что остались ещё в тех местах и под половцев не легли. Чтобы они к нам на службу своих людей отпустили, тех, кто пожелает. Говорят, степную конницу нужно срочно набирать и к какой-то серьёзной войне готовиться. Дескать, не так уж и много времени до неё осталось. Пока основная наша рать западный рубеж будет крепить, чтобы и с востока уже мы начали усиливаться. А для этого нужно много опытных всадников и огромное множество верховых коней. Отец сам старшим с сотней идёт. Наш род старинный, его в степи все знают, значит, и говорить с ним всерьёз будут. Ну и серебро, хорошие подарки тоже в том разговоре помогут. Только вы, братцы, смотрите, никому! Я только вам, чтобы уж знали, почему меня долго не увидите.
– Да поняли мы, Марат, поняли, – проговорил Митька. – Не волнуйся, всё с нами останется. Монголов мы ждём. Обмолвился ведь как-то батя про них. Давно уже исподволь старшие к их приходу готовятся, но так, чтобы раньше времени народ не будоражить. Давай, удачи тебе, брат! Береги себя! – И ребята крепко обнялись.
Глава 3. Бой у реки
– Варун Фотич, вон там, на воротной башне, двое у скорпиона караулили, и там, у камнемёта, ещё трое топтались, – протянув руку в сторону крепости, разъяснял пластунский командир. – А так, как и вчера, через каждый десяток шагов по одному пешцу на стенах стояло. Видать, хорошо подморозило, ну и выставили побольше их, чем ту же седмицу назад, да и менять людей стали гораздо чаще. Бодрились они всю ночь, неспокойно себя вели, видать, подмёрзнуть боялись. Факела наверху жгли, время от времени вниз их скидывали.
– Нет, Будило, мороз тут точно ни при чём, – заявил, покачав головой, Фотич. – Насторожили мы их, видать, изрядно. Сначала крепостной разъезд плохо прикрытые следы у реки заметил. А потом, когда ночью подбирались у стен послушать, псы наших ребяток учуяли. Не зря же со стен так яро кидать стрелы начали. Да и людей тут гораздо больше, чем мы думали. Летом вроде хорошо их проредили, да, видать, после того или подмога сюда с запада подошла, или после Дерптской битвы часть беглецов за этими стенами укрылась. Скоро уже наши сюда подтянутся, а мы пока так ничего и не разнюхали. Сколько времени только зазря в снегу проторчали! Эдак и до самой травы тут дотянем. Сейчас вот морозы спадут, последняя пурга покружит, повоет, а там уже и снег таять начнёт. Ладно, Будило, гляди вон, светает, выползаю я от тебя. Ещё немного полежите – и вас тут десяток Миккали поменяет.
Махнув рукой сопровождавшим его пластунам, командир бригадной разведки нырнул за большой куст в сугроб. Поработав немного локтями и коленями, люди в белых балахонах проползли по лесу и потом скатились со склона на лёд ручья. Подхватив подбитые камусом[7] лыжи, дюжина воинов пробежала по кривому руслу, а потом нырнула в лес.
– Пару сотен пешцев оставите во взятой крепости и ещё с ними же десятка три пластунов. Думаю, этого вполне достаточно пока будет, – наставлял Филата командир бригады. – Из дальнемётов там для обороны и пары хватит, без пушек. Там их всё равно пока ставить некуда. Стены под орудийные площадки перестраивать нужно сначала, да и орудий у нас совсем мало сейчас. Под Юрьевом-Дерптом их нужно в кулаке все держать.
– Так и сделаю, Иванович, – заверил старший осадного отряда. – Вперёд я первую степную сотню Рината пущу. Пусть берендеи, пока мы колонной с обозом идём, по всей округе проскачут. Вдруг где-нибудь угандийцы Кривобокого встали. Иннара-то самого уже нет, но ведь половина его дружины с сыновьями по лесам разбежалась. Это пока они надумают под новую старшину перейти, а кто-то ведь и вовсе даже не захочет. У многих ведь руки кровью соплеменников замараны, когда они за немцев своих же били и последнее отнимали. Так что побережёмся.
– И правильно, – согласился с ним Сотник. – Ну давай, Савельевич, удачи! Людей, главное, береги, не клади там их под стенами. С Богом!
Стремительно, с гиканьем выскочила на лёд речного залива степная сотня. Всадники сделали круг и пошли галопом по руслу Омовжи на северо-запад. Вслед за ними заскользили на широких лыжах пластуны, протопали две сотни из пешего полка и прокатилось три десятка саней, среди которых виднелись и тяжёлые орудийщиков. Сопровождала колонну и конная сотня из полка Василия. Вскоре речное русло свернуло на запад, и пришлось выходить с него на поросший густым лесом берег. Набитая копытами ушедшей вперёд степной сотни дорога нырнула в сосновый бор. По обочинам, заходя неглубоко в лесные заросли и оглядываясь, скользили пластунские звенья-пятёрки. Первую ночёвку сделали за озером, переиначенным на привычный для русского уха манер Саадарва.
– Тут пять этих озёр, – объяснял, махнув рукой в восточную сторону, сидевший у костра Мартын. – Они здесь все одно за другим рядышком с севера на юг вытянулись. Вот в этих самых местах постоянно стычки между угандийцами и вирумцами раньше случались. Юрьев-то крепким градом был, да при сильном и воинственном князе. Постоянно к Вячко то одни, то другие лесовики приезжали жаловаться на соседей. Ну, он и старался их как-то по правде судить, никому воли не давал в этом краю перед другим. Его-о, княжья власть во всех этих землях была. Само собой, местным вождям такое не по нраву было, каждый ведь из них себя выше другого видел. Однако же ничего, всё же терпели. А народу и лучше с того было. Поборами их не душили избыточными, кровавые распри между родами и племенами совсем затухли. Работай себе, живи мирно за крепкими русскими щитами. Но тут уж немцы с запада наскочили. В Новгороде и во Пскове как раз очередной разброд и мятеж был, а дружины русских княжеств все на Калке от монголов полегли. Некому было юрьевского князя Вячко тогда поддержать. Почти все его ратники тут, в этих краях, в лесах или на крепостных стенах, смерть свою приняли. Мало кому из них посчастливилось уцелеть, – мрачно проговорил сотник и замолчал.
Собравшиеся у его костра и внимательно слушавшие воины тоже молчали.
– Пара десятков нас всего осталось из всей дружины, побитых да покалеченных. На Русь ушли мы из этих земель, но поклялись, что вернёмся ещё сюда, чтобы поквитаться. И вот вернулись. Трое только из всех. Остальных-то уж и нет в строю. Кто-то в торговых караванах от разбойника или набежника свою смерть принял, кто-то в походах за другого князя в кровавых междоусобицах, ну а кто-то на степной, порубежной черте от стрелы половецкой. Двое калечных, Марк с Захаром, да знаете вы их, на усадьбе в крепости при стреломётах служат, а уж в походы не ходят, потому как не ходоки они более.
– Ну а как же, знаем. – Несколько слушателей кивнули головами.
– Ну вот, и всё одно даже десятка нас от прошлой дружины теперь не наберётся. А уж какая дружина та боевитая была! На сумь совместно с Ярославом Всеволодовичем ходила. За Двину литвинов выгоняла, данов – к Ревелю-Колывани, а немцев – к Риге. Но тяжко было без поддержки князю Вячко западный щит тут держать. Один он последние года здесь от врагов всех отбивался. Немчура местные племена взбаламутила, и они заодно с ливонцами супротив нас выступили огромным войском. И чего в итоге добились? Их же самих потом и в хвост тут, и в гриву! Лучших земель они лишили, данью огромной обложили, друг с другом стравили и обескровили в распрях и набегах, а потом и латинскую веру насильно принимать заставили. Ну и чего, хорошо зажили, когда русских не стало?..
– Да-а, вот хлебнул дядька Мартын, – заметил, покачав головой, Петька, идя рядом с Митяем. – Видел я, когда он в речке купался, у него вся грудь в рубцах, вот таких! – И он раздвинул ладони, показывая. – Весь посечённый!
– Знаю, тоже видел, – подтвердил Митька. – Обещал, что если место будет в его сотне, то он про за нас с тобой спросит. Вот бы к нему в пластуны попасть.
– Да-а, хорошая у Андреевича сотня, – согласился друг. – Крепкая, опытная и боевитая. Карел в ней много и наших ладожских, белоозёрских, а они-то все как один лесовики отменные.
– Пришли? – проворчал Шестак. – Давай-ка вы за дровами, парни, сходите. Так, чтобы их на всю ночь нам хватило. Вон соседний десяток сколько себе натащил. – Он кивнул в сторону горевшего неподалёку костра. – Да и вам в третью стражу стоять после Легонта со Власием. Сотник сказал по двое, чтобы были, один костровой, а другой вокруг ходит и смотрит.
– Пошли, Петро, – проговорил со вздохом Митяй и подхватил топор. – Ты вон верёвки захвати, чтобы нарубленное потом увязывать.
Сменившие десяток Будилы пластуны распределились по парам и залегли в уже знакомых им местах так, чтобы оглядывать все подходы к крепости. На её стенах тоже было шевеление. Мелькали поверх парапета головы защитников, доносились их голоса, слышался скрип и постукивание у крепостных дальнемётов.
– Видать, тоже только что сменились, – прошептал Вешняк. – Шоволятся, проверяют всё. Интересно, а разъезд они будут сегодня отправлять?
– Не-ет, – отозвался, покачав головой, Пахом. – Онни, когда на пару Емца и Кулыги бранился, им в вину ставил, что наследили они у речного переезда. Теперь не рискнёт немчура из крепости выходить, так и будет со стен на окрестности глазеть.
– И то верно, не посмеют наружу выйти, – проговорил Вешняк, ослабляя натяжение своего реечника. – Тетиве слабину я пока дам, всё одно нам не в кого тут стрелять. Тебе-то хорошо с твоим луком, поглядывай, лишь бы его тетива была хорошо смазана, а я-то вот уже третью на своём самостреле меняю.
– Тихо! – воскликнул напарник, приподнимаясь с сугроба. – Слышишь чего – нет?
– Да тихо вроде, – пробормотал неуверенно Вешняк. – Птица вдали, в лесу, кажись, стрекочет. А вот на стенах чегой-то звякнуло.
– Да не-ет, не то. – Пахом наморщился, вслушиваясь. – С реки звук идёт. Как будто потрескивает чего-то, постукивает вдали. Во-о, опять!
И точно, теперь уже и до Вешняка донёсся накатывавший с Педьи шум. Схватив свой разряженный реечник, он начал энергично накручивать рычаг его взвода, а с восточной стороны уже вылетела к месту переправы голова конного отряда.
– Кто это?! – крикнул Пахом, накладывая на тетиву стрелу. – Может, наши от Дерпта набегают? Только как так-то?! Зачем же это в конном строю? Почему нас не предупредили? Али это разведка?
– Не больно они на наших похожи, – отметил, щёлкая механизмом взвода самострела, Вешняк.
На стенах крепости поднялась сумятица, замелькали шлемы ратников, забегали около скорпионов и камнемёта люди.
Вот от головы накатывавшей конницы донёсся густой низкий звук рога, и на поднятой вверх пике затрепетал флаг.
– Вражина это! Вон, гляди, красный меч на флажке! – крикнул Пахом и, выскочив из-за ствола дерева, метнул одну за другой три стрелы. Вешняк вскинул самострел и, выделив в голове отряда знаменосца, послал в него болт. С крепости, как видно, признали своих, вниз, перекрывая ров, упал массивный, оббитый железом подвесной мост, распахнулись створки ворот, и с истошным скрипом поползла вверх тяжёлая кованая решётка. Уже три пластунские пары били стрелами и болтами сгрудившихся у крепостного въезда конников. Раздался визг, и, вырубая заслон у переправы, на большую поляну вылетела степная сотня. Вверх взвились стрелы, и с истошным криком беглецы ринулись в открытый проём крепостных ворот по мосту.
– Куда-а?! – заорал Пахом, выбегая из-за дерева. – Назад! Сейчас со стен ударят. Назад, дурни! Там скорпионы!
Не успел он ещё закончить эту фразу, как уже две тяжёлые стрелы, обе с рост взрослого мужа, сорвались с направляющих скорпионов в степняков. Одна из них пробила всадника насквозь, а вторая вошла почти полностью в коня другого. Раздался громкий щелчок, и дюжина крупных камней ударила в самую середину наступавших. Подхватив с земли своих сбитых товарищей, те откатились от стен подальше.
– Ай-ай-ай, ну как же так, – сокрушался, горестно качая головой, Вешняк. – Человек пять так запросто точно потеряли. Ну, берендеи! Ну, дурные! Зачем же сломя голову было на крепость так кучно переть!
На их глазах за проскочившими в крепость беглецами, в обратной последовательности, со звоном упала вниз массивная решётка, потом захлопнулись тяжёлые створки ворот, а вот, скрипя и подвывая, подтянулась на цепях и площадка подвесного моста, снова открывая глубокий ров с набитыми внизу острыми кольями.
– Пошли, Пахом, чего теперь-то прятаться! – крикнул Вешняк и, замахав руками, выбежал на поляну. – Свои! Свои мы, братцы! Андреевская бригада! Пластуны мы, не стреляйте!
– И чего под стены лезли?! – Варун неодобрительно покачал головой. – Ну побили бы стрелами кого могли из уходящих. Вырубили бы их заслон. Нет ведь, лезть им вперёд надо.
– Да мы думали, нагоном в крепость нам удастся ворваться! – Сотник, перевязываемый лекарем, скривился. – Вон ведь как хорошо этих гнали. Ещё бы чуть-чуть – и прямо туда вслед за ними заскочили. Да заслон этот насмерть на реке встал. Были бы только эсты, одним бы махом его разметали, а там ещё и рыцарь с десятком сержантов в самом узком месте русло перегородил, десяток саней ещё этих и угандийцы с копьями. Пока их всех перебили, остальные оторваться уже успели. Да и мои разгорячились, не удержать их было, думали, что успеют на спинах последних беглецов вовнутрь заскочить.
– Ну-у, успели? – проворчал Варун. – Это ещё вам повезло. Слышал ведь слово такое «стрельницкая воротная башня»? Вот это она самая и есть. Хорошо, что не полезли туда. Десятка три бы твоих вовнутрь запустили и тяжеленную кованую решётку вниз уронили. Её при всём желании вам бы просто так не поднять. Пока тех, кто в крепость ворвался со стен и с внутренних укреплений бы расстреливали, остальных, снаружи на подходе бы камнями засыпали. А потом и все остальные освободившиеся стрелки к ним бы на стенах присоединились. И остались бы, Ринат, от твоей сотни рожки да ножки. Сильно его? – спросил он у лекаря.
– Не-ет, – ответил тот, помотав головой. – Всё, Варун Фотич, последний стежок. – И проколов кожу, затянул петлю. – Вот теперь ещё раз крепким хмелем всё обильно пролить, мох сверху приложить, чтобы рана не прела и не гноилась, и можно чистой холстиной завязывать. Повезло сотнику: бронебойная стрела два кольчужных звена порвала и кожу с мясом взрезала. До кости далеко, целый палец, жилу тоже не перебило, однако покой руке нужен. Ежели покоя не будет, то кровянить рана станет. А ежели шов разойдется и грязь вовнутрь попадёт, тогда всё, конец, отрезать руку придётся, или антонов огонь – и мучительная смерть.
– Ну ладно, ладно, ты меня не пугай, дядька, – процедил раненый. – Царапина.
– Не дури, Ринат, человек дело говорит! – Варун нахмурился. – Левая рука пробита. Ничего, стерпишь недельку без неё. Давай, давай, Пяткович, на строгую косынку её сажай! А ты сиди спокойно, не ерепенься! Твоих, так же как и тебя, сейчас перевязывают и зашивают. Легко отделались вы ещё, дюжину воев только потеряли, да и то больше ранеными. Эко же и хитрый рыцарь Фридрих! После Дерптского разгрома отбежал с верными угандийцами и в дальнем их селище затаился. Пересидел там немного, а потом в Талькхоф решил нырнуть. И ведь получилось бы, если б вы на него тут не наткнулись.
– Да и так вон получилось, – поморщившись, промолвил Ринат, укладывая руку на навязанную косынку. – Мы на него сами совершенно случайно наскочили. Его обоз уже на Педью из боковой, малой речушки выходил, а тут мой передовой десяток из-за крутого изгиба выехал. Ну вот и закрутилось. Чуть-чуть бы пораньше нам на эту реку с Омовжи свернуть, ни за что бы ни один в крепость тогда не ушёл. Всех бы там, на реке, прямо стрелами утыкали да посекли, а те остатки, что в лес бы умудрились сбежать, ваши бы пластуны, Варун Фотич, потом и нагнали.