На днях землетрясение в Лигоне

ИВАН ФЕДОРОВИЧ СОЛОМИН

Это был сумасшедший день, и я чуть было не забыл о приезде профессора. Спасибо, Саша Громов, светлая голова, улучил момент относительного затишья и напомнил:

– Что будем делать с учеными?

Глаза у Саши были красные. Я поднял его в час ночи. С тех пор он вертелся белкой в колесе, не теряя, правда, чувства юмора.

– С какими еще учеными? – рявкнул я. Я только что вернулся из министерства иностранных дел, где всем заправлял пехотный майор, наши переводчики никак не могли справиться с простой на первый взгляд, но не однозначной лексикой программного заявления Революционного комитета, два сотрудника ГКЭС уехали с вечера на море и там были задержаны солдатами, и так далее…

– Иван Федорович, помилуйте, – сказал Саша Громов. – Вы же лично собирались встретить профессора Котрикадзе.

– Разумеется, – ответил я, как положено начальнику, который не забывает о вчерашних решениях. – Во сколько самолет?

– В двенадцать двадцать.

– Больше на борт к нам никого нет?

– Только двое. Профессор и с ним сотрудник.

– Номера в гостинице заказаны?

– В том-то и сложность. Номера в гостинице заказаны лигонской стороной. Они же взяли все расходы на себя. Но где сейчас те, кто брал на себя эти обязательства, ума не приложу.

– Со временем узнаешь. Лучше проверь.

– Ничего не получилось. Правда, я отыскал знакомого чиновника в министерстве шахт и промышленности. Он обещал связаться с Временным комитетом, через час позвонить.

В иной ситуации я был бы рад поехать на аэродром, встретить профессора. Лигонцы бы осветили его приезд в местной прессе. А вот сейчас профессор превратился в обузу. Но революция или нет, стихийные бедствия будут продолжаться. Они не обращают внимания на степень прогрессивности правительства.

Тут меня отвлек телефонный звонок. Чешский посол хотел заехать после ленча. Договариваясь с послом, я продолжал в уголке мозга размышлять о профессоре Котрикадзе… В горах неспокойно…

– Ладно. Пока суть да дело, надо встретить их на аэродроме. Где представитель Аэрофлота?

– Наверное, уже там.

В дверь сунулись стажеры с очередным вариантом перевода.

– Надо быть готовым к любому обороту дела, – сказал я. – Кто-то должен поехать от нас.

– Собирался ехать корреспондент ТАСС.

– Исключено. Он не поедет. Кто еще? Думай, тебя же учили.

– Думать не учат, – вздохнул Саша. – Это у меня в генах.

– И из посольства никем не могу пожертвовать.

– И из ГКЭС, и из торгпредства, – развил мою мысль Саша.

– А что ты думаешь о Вспольном? Он просился в Танги.

– Понимаете… рохля он.

– Но язык знает и в стране уже второй год. Как Дробанов?

– Завтра выписывается.

Вспольный появился после одиннадцати. Вид у него был одновременно покорный (наверное, потому, что опоздал) и возвышенный. Он полагал, что я поручу ему написать эпохальный доклад, который никто из нас, простых смертных, не в силах сформулировать.

– На той неделе вы просились в горы, – сказал я.

– У вас изумительная память, Иван Федорович, – поделился со мной нечаянной радостью Вспольный, поправляя круглые очки. – Я побеспокоил вас этой просьбой исключительно в интересах дела…

– Считайте, – сказал я, – что я вашу просьбу о поездке удовлетворил.

Он изумленно хлопнул светлыми ресницами.

– Но при одном условии. Вместе с вами едут два наших геолога. Они сегодня прилетают в Лигон. Вы их встретите, проследите, чтобы они были размещены и груз был в целости. А в горах поможете им. Вы ведь знаете язык?

– В умеренных пределах, – поспешил с ответом Вспольный. – К тому же, ввиду сложности внутреннего положения…

– Вот, возьмите эту синюю папку, там все документы. Самолет прибывает в двенадцать двадцать.

ВЛАДИМИР КИМОВИЧ ЛИ

Когда самолет поднялся, оставив внизу раскаленный Дели, я откинул полочку перед своим креслом и разложил сувениры. Я купил их на девяносто рупий. Отар изобразил презрение и сказал:

– На обратном пути ты бы сделал то же самое с большей пользой для родственников и поклонниц. Теперь будешь три месяца таскать этих слоников в чемодане и проклинать свою склонность к экзотике.

– Хорошо быть опытным путешественником, – ответил я. – Может, это мои первые зарубежные сувениры.

Отар потерял ко мне интерес и распахнул пухлую индийскую газету. Он вел себя, как чин из ЮНЕСКО, который только и делает, что посещает отдаленные страны. Он немного пижон. По утрам гладит брюки, даже если живет в тундре. Нужды в этом нет, но какой-нибудь Юлий Цезарь тоже так делал, а Отар следует доброму примеру. Цезарь гладил брюки и перешел Рубикон. Отар Котрикадзе гладил брюки и стал академиком. Вернее, станет.

– Так, – сказал тут Отар спокойно, – осложнение.

– Какое? – спросил я. Угадать масштабы осложнения по тону Отара нельзя. Может быть, он забыл дома запасные шнурки от ботинок, может быть, страна Лигон провалилась в тартарары. Говорят, что грузины – эмоциональный народ. Эмоциональный – это я, представитель обрусевшей части корейского народа.

– Прочти, – Отар протянул мне газету.

– Спасибо, шеф, – сказал я. – Для меня чтение этой заметки – невыносимое умственное напряжение. А вы все равно уже прочитали.

– Для практики полезно, – отрезал Отар. Он меня вечно заставляет учиться. Пришлось читать.

«Как сообщает агентство Рейтер, сегодня ночью в Лигоне произошел военный…»

– Что такое коуп дета?

– Это французское выражение – переворот.

– Ага, переворот… – Я снова углубился в текст, и минуты через две меня осенило: – Слушайте, Отар, мы же туда летим!

– Вот именно. – Отар отобрал у меня газету и принялся листать ее в расчете найти другие сообщения из Лигона.

– Нас же премьер-министр приглашал, – осведомил я Отара. – А он… Судьба неизвестна.

– Не преувеличивай, – сказал Отар. – Премьер-министр и не знал о твоем существовании.

– Так что же, поворачивать назад?

По мере того как до меня доходил смысл, настроение портилось. Я уже представил себе, как нас встречают на аэродроме черные полковники… Даже хорошо, что я купил сувениры. Приеду, все будут спрашивать, как в тропиках, а я им в ответ слоника. Бывает же такое невезение. Два месяца оформляли документы, готовили оборудование, весь институт старался, а они – военный переворот.

– А ведь уезжать обратно нам нельзя, – сказал Отар. Это ко мне не относилось. Профессор думал вслух.

ЮРИЙ СИДОРОВИЧ ВСПОЛЬНЫЙ

Должен признаться, что я покинул кабинет Ивана Федоровича в некоторой растерянности. К сожалению, напряженность момента не позволила мне аргументированно возразить Ивану Федоровичу: ведь я обращался в свое время к руководству посольства с просьбой направить меня в горные районы для ознакомления на месте с состоянием советско-лигонских культурных связей, полагая тщательно подготовиться, проштудировать нужную литературу и принести наибольшую пользу делу, а также способствовать сбору материалов для моей будущей книги, так как, за исключением группы врачей, выезжавших в тот район два года назад на эпидемию чумы, никто из советских граждан там не бывал. И вдруг обнаруживается, что я должен в тревожной внутриполитической обстановке немедленно лететь в горы, сопровождая (что не входит в круг моих обязанностей) незнакомых мне ученых. К этому следует приплюсовать еще и болезненное состояние моего начальника, которому придется взять на свои не окрепшие после операции плечи весь объем работы СОДа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.