Семя Хаоса. Мать Милосердия

Интерлюдия I. Край Края степей

Вайлет лежал на теплой земле, которая весь день впитывала тепло солнечных лучей. Пахло нескошенной травой, сладковатый запах, в котором он иногда замечал нотки полынной горечи. Трава скрывала юношу целиком. Ровная, как стол, степь тянулась на сотни километров вдоль северо-западной границы Империи и Союза торговых городов. Вайлет уже три года служил в приграничных войсках Союза.

Многих, как знал юноша, сводит с ума океан. Зачаровывает и больше не отпускает от себя. Вайлета было океаном не удивить. Уроженец крупнейшего порта континента, Кальтеры, он влюбился в бесконечные степи. Цветущее разнотравье заменило ему гладь океана, пологие холмы заменили штормовые волны. Для многих степь была безликой, но не для Вайлета. Он ориентировался в этом краю небольших ручьев, скрытых травяным морем холмов и свободных ветров, не хуже, чем многие исконные жители Великой Степи – Кочевники.

– Вайлет, быстро сюда!

Голос десятника Ридра пронесся над травой, и юноша, сладко потянувшись, поднялся. Помахал рукой сварливому старику.

– Собирайся, через полчаса мы выходим!

– Куда? – удивился юноша. Их десяток должен был еще две недели крутиться севернее Эльмира. Даже сейчас вулкан легко было найти, посмотрев на юг.

– Проводить имперские задницы, – проворчал Ридр. – Приказ доставили час назад, но тебя найти так и не смогли. Сколько можно тут валяться, мальчик?

Вайлет закатил глаза. Не проходило дня, чтобы старый десятник не запустил снова свою шарманку. Мол, из него вышел бы отличный разведчик, если бы он меньше спал и больше смотрел по сторонам. Юноша лишь фыркал. Он планировал отслужить еще два года в пограничной службе, скопить деньжат и завести свое дело, чтобы торговать с Кочевниками. Оставаться в пограничной службе до старости, как этот пень, он не собирался.

Вайлет быстро собрал свои вещи, которые он толком еще и не распаковал, так как на эту стоянку рядом с двумя холмами и ручьем они пришли только утром. И через полчаса в составе десятка уже шел на запад. Пограничная служба Союза торговых городов была компанией пестрой. Примерно половина была выходцами из четырех городов, а вторая половина – гражданами Империи, которые сбежали в города от тяжелых налогов в неурожайные годы, и потомков таких беженцев. Впрочем, всем, кто родился уже здесь, давали стать полноправными гражданами того или иного торгового города.

То, что их послали помочь имперцам из легиона «Запад», не было чем-то странным. Империя часто прикрывала города, не имеющие своей постоянной армии, от налетов Кочевников. Впрочем, далеко они не заходили, прикрывая только Элампион и дороги на Кальтеру и Трансформу. Жители Эльпинга могли сами о себе позаботиться, особенно Низшие.

Набеги Кочевников случались не часто. Собственно говоря, Вайлет отдавал себе отчет в том, что кроме торговцев, что часто ходят вглубь Великой Степи, мало кто отдает себе отчет в том, кто такие Кочевники. Обычно все считали их одним народом, хотя на самом деле Кочевники были группой народов, каждый со своей культурой, своими ценностями, своими правителями и своими договорами. Знакомые торговцы говорили юноше, что в глубине Степи есть огромные города, где живут потрясающе умелые мастера гончарного и кузнечного дела. Они принадлежат к одному из народов Кочевников, но торговцы зовут их оседлыми Кочевниками. Беда Империи и Союза в том, что они на границе Великой Степи сталкивались только с теми Кочевниками, которые никаких городов не строили, жили скотоводством, охотой и разбоем. Причем разбоем в основном в землях более цивилизованных соседей.

Впрочем, и тут не все было просто. Большинство племен заключали договоры с Союзом и не трогали никого из чужаков. Города успокаивались, пограничники ленились, а к границе приходило племя, не заключавшее договор. И тогда деревни, что снабжали торговые города продуктами, горели. Бывало, лет триста назад, что горели и сами города. Но всегда отстраивались.

– Ридр, а с чего это нас послали помогать железным задницам? – спросил Вайлет после нескольких часов марша.

– Спроси что попроще. Вроде как Глаза заметили у границы что-то нечистое. Где-то между Эльпингом и Элампионом. Вот наши дорогие Повелители Плоти и запросили в помощь когорту имперской пехоты. Ну а насколько они могут сориентироваться у нас в степях, ты и сам можешь догадаться!

Десятник презрительно сплюнул.

– Ну да. Идиоты, – пробормотал Вайлет. А про себя подумал, что было бы здорово посмотреть на настоящих легионеров. А может быть, будут там и рыцари!

Легионеров они нашли через два дня. Должны были быстрее, но те здорово сбились с курса. Злой трибун долго отчитывал Ридра, а тот лишь молча сплевывал себе под ноги. Связываться с легионерами себе дороже. Вообще, они немного разочаровали Вайлета. Он представлял их более организованными, так как Ридр всегда ругая их, ставил в пример дисциплину легиона. А оказалось, что это такие же вояки, как и наемники, несущие службу в страже городов. Рыцари были получше, но к ним было не подступиться. Только вдоволь налюбоваться издали на их сверкающие, раскрашенные эмалью доспехи. Шлемы с плюмажами рыцари не надевали, так как было жарко.

Так они шли неделю вдоль границы Великой Степи. Пограничники держались особняком, и половина из них то и дело отправлялась вперед, рыская вдоль края степи. Разведчики легиона помогали, но не сильно. Пару раз их пятерки даже пришлось искать в степи, так как они потеряли когорту. О том, насколько нужно быть идиотом, чтобы потерять полторы тысячи человек, Вайлет старался не думать.

Сожженную деревню Вайлет с еще одним пограничником нашли уже ближе к вечеру. Дым поднимался от пепелищ, оставшихся от полутора десятков домов. Юноша нахмурился.

– Стой тут, я проверю, – сказал он коротко товарищу.

Тот хотел возразить, но юноша уже ушел. Что-то ему не нравилось в том, что он видел. Еще раз оглядев остатки деревни, он нахмурился. Сады. Они не сгорели. За деревней было заботливо высажено десяток яблонь и пять вишен. Яблоки висели на ветках. Юноша нахмурился еще сильнее. Кочевники обычно сжигают все, что не могут увезти с собой.

Вайлет подошел к ближайшему пепелищу, оно было еще теплым. Покопался носком в пепле. Потом нашел длинную палку и начал раскидывать пепел. Перешел к следующему пепелищу и покопался там. Затем прошел по улице, отмечая детали. Со всех ног побежал обратно.

– К Ридру, срочно!

До когорты они добирались полчаса, меняя бег трусцой с быстрым шагом. Добравшись до десятника, юноша встал отдышаться. Подошел и трибун, требуя доклада, но Вайлет его проигнорировал, обращаясь к своему начальнику:

– Деревню сожгли. Сады оставили, следов борьбы, крови и останков нет. Черт знает что.

Десятник нахмурился и по привычке сплюнул. Трибун влез:

– О чем говорит этот мальчик?

– Это не Кочевники. И не другие жители Великой Степи. Происходит что-то неправильное и скорее всего гадкое.

К трибуну подошел старый кунгент и, отведя его в сторону, о чем-то тихо заговорил. Тот поморщился пару раз, потом вернулся к пограничникам.

– Если вы думаете, что это необходимо, я перестрою людей в боевой порядок.

Ридр кивнул кунгенту, не глядя на трибуна. Последний покраснел, но смолчал.

– Вайлет, пока я мотаюсь с парнями, ты за главного.

Юноша очень удивился, приподняв брови. Ведь он младше всех!

– Верный глаз у тебя, мальчишка.

Взяв с собой пять пограничников, Ридр отправился на северо-запад, чтобы обогнуть деревню со стороны Великой Степи. А легион, развернувшись более широким строем по двадцать пять человек в ряд, отправился неспешно строго на запад.

К ночи, когда легион собрался разбить лагерь у высокого голого холма с родником у вершины, десятник так и не вернулся. Зато отряд догнали десять Бегунов. Старший из них сказал трибуну, что их послали, чтобы усилить когорту. Юноша разглядывал магов во все глаза, пока с запада не загудел сигнальный рожок. Легион еще не навел легких полевых укреплений, поэтому центурии строились клинообразном строем, острием на запад. Солнце медленно садилось за их спинами, освещая Эльмир вдалеке, едва видимый теперь, когда они ушли от него на неделю на запад.

Вайлет отвлекся только на секунду, а из темноты в легион уже летели стрелы. Строй солдат пошел рябью поднимаемых щитов, но имперцы все равно падали под непрерывным дождем стрел. Кунгент, которого юноша раньше видел с трибуном, прокричал приказ, и строй начал выпрямлять клин, выдвигая крылья манипул вперед. Кажется, командиры когорты поняли, что если стоять на месте и не атаковать, то их просто перестреляют. Разведчики и лучники тем временем пытались вести навесной огонь над строем пехотных центурий, но, кажется, урона невидимому врагу он не приносил.

Бегуны неспешно разошлись ровной цепью вдоль всего строя когорты, ожидая команды старшего. Их скрюченные, нечеловеческие фигуры показались Вайлету страшными, и он отошел от них, встав, по сути, в один строй с лучниками. Именно благодаря этому он разглядел во всех деталях момент атаки.

Темное, почти черное существо перепрыгнуло строй пехоты с щитами и короткими копьями, врезавшись в лучников, чьи гладиусы были в ножнах. Скорее зверь, чем человек. В свете заходящего солнца юноша разглядел, что нападавший был покрыт густой, курчавой, темно-темно рыжей шерстью. Глаза сияли в полутьме, как у кота. Когтей не было, но каждый кулак был размером больше головы Вайлета. Рост был точно больше двух метров, скорее приближаясь к двум с половиной. Крутанув руками, как обезумевшая ветряная мельница, Низший, а нападающим был представитель именно этого народа, раскидал чуть ли не десяток лучников и прыгнул дальше, к разведчикам легиона, которые успели отбросить луки и достать мечи.

Вот только короткие имперские гладиусы, похоже, были не способны режущим ударом раскроить шерсть и шкуру Низшего. А колющий никто нанести не успел. Взвыв, как голодный волк, существо раскидало четверых солдат размашистыми ударами своих рук, каждая из которых толщиной не уступавшая ноге взрослого мужчины. Последнего разведчика Низший, схватив за грудки, ударил вытянутой мордой, также покрытой шерстью, в лицо. Длинные, заостренные, как у рыси, уши нападавшего прижались, он зашипел. А затем впился зубами в горло бесчувственного человека. Клыки Низшего не уступали волчьим, а то и медвежьим, и он вырвал большой кусок плоти легионера. Кровь брызнула прямо в лицо Вайлету, и он побежал.

Тяжелый кулак ударил его в плечо, перевернув. Боль была дикой. С трудом юноша приподнялся на локте и увидел, что Бегуны рванули в атаку. Вот только Низших они оббежали и ударили в тыл центуриям пехоты. Раздались крики боли и ужаса. Все это время стрелы напавших продолжали осыпать строй когорты. И тогда Вайлет наконец догадался, что невидимыми лучниками были Высшие. В отличие от Низших, они уступали ростом и силой человеку. Вот только меткость их не знала равных. Более слабые луки не позволили бы вести долгую стрелковую дуэль с людьми на открытой местности, если бы не наступающая темнота. Высшие были горазды на хитрость и обманы.

Юноша пополз прочь, пока грубые руки с длинными когтями не схватили его. Он попробовал отмахнуться кинжалом, но его тут же вырвали из рук. В глаза Вайлета смотрели нечеловеческие глаза Бегуна. Тот отдал пленника паре легкораненых Высших. Те молча связали ему руки и повели вдоль строя других пленных.

– Этот отличается, – сказал один из Высших своим певучим голосом. – Ему и бежать к легиону.

Юношу связали перед строем пленных легионеров, которых начали убивать разными способами. Вайлет давно слышал от отца поговорку «Высший знает сто способов убить», но истинный ее смысл понял только сейчас. В свете факелов он наблюдал за чудовищной работой изощренных палачей, которых когда-то создала богиня Элипг. И ночи не было конца.

Уже при свете встающего на востоке солнца юношу, поседевшего за ночь, отпустили, столкнув со склона холма, теперь покрытого кровью и телами людей. Вайлету не осталось ничего другого, кроме как бежать на восток.

Интерлюдия II. Ничто

Глубоким вечером, почти ночью, Корал сидела, как привыкла, в темной комнате. Тишина и мрак обнимали ее и дарили покой. День, проведенный в Майне, был безумно долгим. За полгода, прошедших со свержения Владыки, Корал побывала в большем числе городов, чем раньше за двадцать лет своей жизни. Собственно говоря, до того, кроме родной Герны и столицы, Капитула, куда ее в одиннадцать лет отправили родители для обучения в Академии, Корал нигде и не бывала.

Империя оказалась до безобразия большой, и теперь каждый город требовал ее внимания. После того как она расшифровала записи Одина, многое изменилось. Теперь она и Нургрим были бессмертны, если она правильно поняла написанное. Их силы все равно были куда меньше, чем у Владыки, но позволяли делать столь многое, что от открывающихся возможностей порой шла кругом голова. Она бы с радостью погрузилась в серию экспериментов с новыми способностями, но, увы, это было бы слишком большим счастьем.

Альмерин заявил, и Корал признала его правоту, что теперь, когда нет Одина, ответственность за Империю лежит на них. Девушку не очень-то заботила политика, но она оказалась по уши в нее втянута. И оказалось, что положение в Империи куда хуже, чем ей казалось, пока она жила в стенах Академии. Империя была задумкой Одина, и только воля Владыки сдерживала ее от распада. Отдельные провинции и крупные города помнили, что еще сто-двести лет назад многие из них были суверенны. Жили своим умом. Экспансия Империи проходила слишком быстро.

Да, часть регионов выиграла от объединения, получила стабильные поставки провианта, торговые льготы и многое другое. Но некоторые регионы, наоборот, тяготились навязанной центральной властью и тем, что им приходится оказывать помощь другим провинциям. Страна была очень неоднородна в социальном и экономическом плане. Расцвет Капитула и центральных провинций, где были в ходу новшества, привнесенные Владыкой, такие как электричество и водопровод, только усугублял эту неоднородность. Как и кольцо заводов и сталелитейных комплексов вокруг центральных провинций.

Когда-то давно, полгода назад, Корал считала слова Альмерина о назревающем всеобщем бунте чушью, которая оправдывала его стремление к власти. Теперь она была иного мнения. Бунт и правда назревал. Более того, смерть Владыки сделала все хуже. То, о чем ранее только шептались, боясь легиона и самого Владыки, бывшего для всех имперцев богом, теперь говорили вслух. А кое-где и переходили к действиям. В итоге Альмерин настоял распространить через церковь Одина, созданную Владыкой, историю о преемниках.

И конечно же на роль преемников идеально подходили любимые ученики Владыки – Корал и Нургриму. Иногда девушка до сих пор недоумевала, как она согласилась участвовать в этом. Видимо, сказывалось то, что она сама видела, сколь пугающей становится ситуация в стране. В итоге ей пришлось в течение двух долгих месяцев ездить по всем застывшим заводам, вокруг Капитула, объясняя рабочим, почему они пока не могут работать, почему им будут платить мизерное содержание, почему она не может подобно Владыке все исправить прямо сейчас. А она не могла.

Корал неплохо управлялась с Семенем, но совсем не знала технологий, которые создавал Владыка. Во всем этом нужно было разбираться, что требовало времени. В итоге из всех заводов и комплексов теперь работала едва ли треть. Остальные не представлялось возможным запустить в ближайшее время. А значит, на центральных провинциях теперь висело около двадцати тысяч безработных, которые ранее работали на заводах и в сталелитейных комплексах. Ситуация резко выходила из-под контроля Альмерина и его Общества Прогресса. А Корал могла показать рабочим свои способности, пообещать, что Владыка ушел, но она сможет вместо него помочь им. Надо только немного подождать. Правда, было непонятно, чего ждать.

Записи Владыки были интересны и содержали массу новых идей, часть из которых Корал уже освоила, но вот объяснения того, как были устроены машины на фабриках, в них не было. А как выяснилось, Один лично создавал и поддерживал работу некоторых самых сложных из них. Без них быстро встало почти все производство вообще. Владыка слишком торопил прогресс, и подготовленные им инженеры решали только самые простые технические задачи. Сама же Корал и вовсе с такими задачами ранее не сталкивалась, предпочитая работу с теорией энергии и Семенем Хаоса.

За два бесконечных месяца общения с людьми Корал ни разу не заезжала в Капитул. Сперва Альмерин настоял, чтобы также ездил Нургрим, но он совсем не подходил для такой работы. Он всегда избегал раздоров и конфликтов. В итоге его уклончивые слова и согласие со всем, что говорили мастеровые, лишь бы не спорить, сделали ситуацию на паре заводов только хуже, и ее друг отправился обратно в столицу, проводить свои эксперименты. Она немного завидовала ему. Записи Одина пришлось оставить также в столице, чтобы с ними могли работать другие выпускники Академии Одина.