Патриотка

— Эй, Полин, — я тихонько обратилася к подружке.

— Чего?

— А что гэта за тётка сейчас была?

— Это Кошкина. Завуч старшей школы. Она здесь славится самомнением: оно такое огромное, будто ей подчиняется всё министерство образования, — «охотно ў гэта верю». — А ещё она до ужаса требовательная. Даже слишком. Так что радуйся, что у нас она не ведёт.

— Ладно, дзякуй…

«А что гэта за мероприятие вообще? Ну явно, яно буде длиться не десять минут, раз тему уже завтра. Але, надеюся, и не час, як линейка… Что ж, выбора ўсё равно няма. Посмотрим…»

И вось спустя якое-то время ўсе вышли з кабинета. А после столпилися ў актового зала: нехта держит стены, нехта окно взглядом сверлит, нехта ў потолок плюёт, а двери ўсё ніяк не открываются. Навошта звать так рано, калі не собираетеся впускать?

— Спорим, там будет усатый хрен? — первым голос подал Арсений Комаров.

Ён самый шумный человек з усяго класса. Серавокі шатен. Амбал, усім своим видом напоминающий старый шкаф: высокий, як шкаф, крепкий, як шкаф… и тупой, як шкаф.

— Ещё как варик директриса, — тут жа послышалася з другого конца коридора.

— Директрисе плевать на шевроны.

— Всем плевать, кроме Кошкиной.

— Там всё равно будет усатый хрен!

— А хто гэта? — «стоит узнать аб им перед тым, як мы туда войдём».

— Тебе он понравится. Сейчас у нас будет «патриотическое мероприятие».

— Правда?! — «даже двух недель не прошло».

— Как этому можно радоваться? — опять вочы закатили.

— Заходите, — наконец-то Кошкина нас впустила. — На последние ряды не садиться: в конце мы сделаем общие фото.

— У-у-у… — опять усе рожи покривили.

Актовый не очень большой, але очень светлый. Одну сторону занимаюць окна на полстены, прикрытые шторами до пола. Вторая же стена просто крашеная, неинтересная якая-то. Паркет. Две узкие деревянные двери. И огромная сцена з широкими ступеньками. Я ўселася на самый первый ряд, каб быть як можно ближе к гэтай шикарной сцене. А рядом уселася Полина:

— Ты сейчас будешь прямо пищать от восторга…

— Я требую тишины! — «ну навошта кричать у микрофон?» — А теперь начнём. Так как вы у нас патриотический класс, к нам в школу на встречу с вами приехал лейтенант Усатов.

И тут на сцену поднялся лейтенант: толстый, лысый, усатый мужчина з носом чуть ли не на половину лица.

— А… э-э-э… Здравствуйте. Я отставной лейтенант. Зовут меня… э-э… Николай… э-э-э… Минутку. А-а-а… Николай Васильевич.

«И гэта патриотическое мероприятие?! Да ён жа даже своего имени не помнит!»

— Я х-хочу рассказать вам… вам…

— Что гэта?! — я повернулася к Полине.

— Патриотическое мероприятие, — у неё такой вид, будто её сейчас вытошнит. — У нас такое каждый месяц. С пятого класса.

— Бляха-муха…

— Смотри дальше: сейчас он начнёт рассказывать, как сломал ногу, когда чинил какую-то там крышу в армии, или, если повезёт, как его в старших классах трудовик побил за неудачный прикол. Короче, тебе будет очень-очень интересно.

— А яшчэ якія-нибудь патриотические мероприятия у нас будуць? — «пожалуйста, пускай будуць».

— Иногда будут приходить люди из военных училищ и предлагать поступать к ним, прикрываясь большой стипендией. Но по факту половина желающих всё равно не пройдёт по состоянию здоровья, а остальные не смогут набрать нужное количество баллов на экзаменах. И, кстати, рассказы студентов тебе тоже очень понравятся.

«Да-а, ну понятно, чаму тут няма патриотов…»

*** (Маша)

— Все свободны, — «наконец-то гэта закончилася».

И сразу звонок. Опять почти час держали.

— Эй, новенькая, — «подружка Адамовой? Яны помнят о моём существовании?» — ну как тебе?

— Слов няма… одни выражения.

— А что же это такое, тебе не нравится патриотизм? — Ева…

— Чухня гэта, а не патриотизм! — вышло так громко, что ўсе вокруг обернулися на меня. — Калі гэта патриотизм, то я… не знаю… з мегалополиса.

— Надо же, как ты заговорила… — Адамова.

— Як? Да, я патриотка. И я горжуся гэтым. Але гэта вось… вообще к патриотизму не относится!

— Почему же? Военный…

— А ён про войну рассказывал? — я даже закончить ёй не дала. — Ён не рассказал ни про бои, ни про службу ў армии, ни про ту жа технику… Ён якую-то чухню про крышу нёс! И вообще, не обязательно говорить про патриотизм толькі, як про войну.

— А как же «готовы родине служить»? — тут уже и мальчишки подключилися.

— Служить Родине необязательно на боевом поле. Патриотизм — гэта любовь, любовь к своей стране, своему народу, гэта желание сохранить и улучшить Родину! Гэта уважение к Родине и её народу… — усе затаили дыхание и молча уставилися на меня, ожидая продолжения. — Да, служба ў армии ці военная оборона относятся к патриотизму, але ён на гэтым не заканчивается.

— Маш, а что это тогда? — впервые я увидела ў Полины такой взгляд, такой чистый и слегка наивный…

— Любовь к своей стране. Уважение и любовь… Такая ж, як к маме ці папе… — я улыбнулася и зрабіла голос мягче.

— Ну, а что тогда патриотическое мероприятие? — «ого, а вось ад Евиных подруженек я не ожидала такого интереса».

— Ульяна! — а Ева сразу бесится.

— Вообще, калі я узнала, что буду учиться ў патриотическом классе, я представляла, что мы будем ходить по разным музеям, выставкам, на экскурсии по предприятиям. На «коммунарку», например. Во ўсякие памятные места, хотя б на ту ж площадь Победы. Думала, что нас будуць учить народному творчеству…

Толькі сейчас я подняла вочы. Почти ўсе мои одноклассники были заворожены, яны буквально боялися вздохнуть, каб, не дай бог, не пропустить якое-нибудь слово.

— Блин, это и правда лучше было бы… — им потребовалася якое-то время, каб понять, что продолжать я не буду.

— Да что-угодно лучше, чем усатый хрен!

— Хочу на «коммунарку»…

— Рядом военная часть, почему туда сводить не могут? Солдатская каша, автоматы…

— Какие тебе автоматы? Тебе «сено-солома» надо.

«Что за бунт? Что за споры? И давно их ничего так не будоражило? У них даже… у них вочы зажигаются… А яны не так безнадёжны».

— А ты получается… патриотка! — у меня тыкнули пальцем. — Блин, это прикольнее, чем просто «новенькая».

— Эй, Патриотка… Почему не откликаешься?

«Полина была права».

*** (Ева, после уроков)

— Я дома, — «тишина? Как странно». — Кто-нибудь есть? — опять тишина.

— Неужто хоть в коем-то веке я дома одна…

Я поспешила переодеться и чего-нибудь поесть, однако, несмотря на спокойствие в квартире, что-то оставалось неспокойным внутри. Хорошо ещё, что нет папаши, который будет напоминать про новенькую… Новенькая.

— Тупая деревенщина! А научи меня… А она права… Тьфу! Какого хрена она вообще переехала?! Сидела бы в своей Перделовке и не действовала мне на нервы!

И телефон зазвонил. Я не намерена сейчас ни с кем разговаривать! Неужели нельзя позвонить потом?

— Все просто сговорились, чтобы испортить мне настроение! — «оу, Ярик…» — Алло…

— Привет.

— Привет, милый…

— Ам… Ты сейчас можешь говорить?

— Я дома одна и могу говорить сколько влезет.

— Я буквально на минуту…

— Ой, как жаль…

— Короче, Ева, я тут подумал, раз уж я теперь в колледже… Давай встречаться.

— Да, давай! — я чуть ли не вскрикнула.

— Так, ты свободна в следующие выходные? Мы могли бы прогуляться… Хотя подожди, у тебя же с родителями проблемы. Я тебе в следующую пятницу позвоню, когда ты уже точно будешь знать. А, если забуду, ты мне набери. Окей?

— Как скажешь, пупсик…

— Моя конфетка.

— Мой милый…

— Моя любимая…

— Мой…

— Так, ну всё… У меня времени нет. Пока…

— Пока…

И ещё где-то минуту мы не решались повесить трубку. Я всё ждала, что он первый, а он, видимо, думал, что первой буду я. Но в итоге Ярик всё же сдался.

— Ура! Я встречаюсь с Яриком! — я чуть ли не прыгала от счастья.

«Стоп. А если мать узнает?

Пока не закончишь институт, никаких мальчиков! Чтоб даже не смотрела в их сторону…

Нет. Она не должна узнать. И не узнает! Надеюсь…

А вот подружкам рассказать можно. Даже нужно».

*** (Ева, на следующий день)

— А я теперь встречаюсь со своим крашем.

— О как!

— С Яриком чё ли?

— Ага…

— Охренеть, — «я знала, что она порадуется».

— Ну ты крутая… — «и Уля тоже…»

— Я знаю. Так что я опять самая офигенная.

— Стой. В смысле опять? — Дашка чуть очки не уронила.

— Да просто… новенькая…

— Да что тебе эта новенькая?! — «так, Уля разошлась».

— Да она вообще никто! — и сестричка туда же. — Приехала из какого-то Мухосранска…

— Ну… деревенщина.

— А тьфу на неё! — «всё, они поплыли…»

— А что она сделала? А? Ничего!

— Ты ничего не добьёшься…

«Ну всё, сейчас всю перемену будут угорать. Хотя, если подумать, в чём-то они действительно правы. Подумаешь, раскритиковала усатого хрена… Ничего стоящего ещё не было».

— Эй, Патриотка, — «нужно показать ей, что я главнее», — ты чё там стоишь?

Момент просто идеальный: она прямо напротив и старается не смотреть на меня или кого-либо ещё.

— Больше недзе — сумки везде, — ответила она спокойно, но развернулась к нам спиной.

— Это чё было? — зато близняшки ко мне повернулись.

— Я… я подумала…

— Ты чё прекратила? — Даша, на сколько я помню, всегда отличалась своей дерзостью.

— Да чем её можно подцепить? — я легонько кивнула в сторону новенькой.

А сестрички только фыркнули. После они перемигнулись и пошли в сторону деревенщины, не сказав мне ни слова. А я даже не имею представления, что они собираются делать.

— Эй, Патриотка, — Дашка первая начала.

— Что?

— А ты точно патриотка? — «оу, я, кажется, поняла…»

Новенькая только лениво повернула к ним голову. Но Коноваловых это явно не устроило, и деревенщине пришлось повернуться к ним полностью и начать разговор:

— Да. Я точно патриотка.

— Ну а чего ты тогда не в форме? — Ульянка подключилась.

— А юбка з рубашкой — гэта не школьная форма?

— А почему ты не в военной форме?

— А ў нас зараз война? Шеврона более чым достаточно.

— Это неправильно! Это значит, что ты не патриотка! — Даша.

— Ну, ты родину свою предаёшь… — Уля.

— Фу, позор! — Даша.

— Как так можно… — Уля.

— Вот сейчас придёт Кошкина проверять, а патриотов нет… — Даша.

— Ну, и ты ей не докажешь ничего… — Уля.

— А ты вообще знаешь…

— Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… Что вы зудите, як зудельныя ямы?!

Это было очень громко. Весь этаж, наверное, услышал. Таких кринжовых фразочек ещё не было в нашем классе. Да что в классе? Во всей школе ещё никто так не выражался!

— Что? Какие ямы? — я прямо в голос засмеялась, а вместе со мной заржал весь класс.

— Якія тебе и во снах не сніліся. Отстань ад меня.

— А чего это наша деревенщина язык переключила? Чё без этого никак? — я последовала примеру подружек.

— Тебе-то что з гэтага? — «надо же, она ещё и огрызается».

— Ничего, — я выхватила у неё из-за спины сумку со спортивной формой. Всё-таки физически достать проще.

— Отдай, — но с этими словами я швырнула шоппер в другой конец коридора:

— Давай, метнись кабанчиком.

— Ну, вперёд! Иди-иди! — и Коноваловы меня поддержали.

— Зусім мазгоў няма.

Пока она, хмуря брови, побрела за формой, мы с близняшками затащили портфель в противоположный угол. А тут и звонок. Теперь деревенщина ещё и на урок опоздает.

*** (Ева, на следующий день)

«Как же скучно… Вот почему нельзя сидеть на переменах в телефонах?! Когда вообще на перемене было весело? Хотя, если подумать, было немного весело вчера. А может опять попробовать достать Патриотку? А что: деревенщина так смешно злится… может ещё какую фразочку выкинет…»

— Эй, Патриотка, — я позвала её, но та даже не соизволила повернуться. — Патриотка, — «глухая совсем…» — Деревенщина!

— Отстань!

— Ты чё такая грубая?

— А чё ты такая тупая?

— Ты чё офигела?! Что я тебе сделала?

Она отвернулась и отошла, считай, в другой конец коридора.

«Надо же обиженка какая… Будет ещё веселее…»

Звонок. И физика… ненавижу физику. Мало того, что предмет сложный, так ещё и физик с приколами.

— Я чего-то не понял, а чего все сели? — «сам же опоздал». — Ну хорошо, подождём, будем пол-урока вставать и садиться, — все встали. — Здравствуйте, садитесь. А чего вы так громко садитесь? Потише не учили? — «козёл…» — Короче, тема сегодняшнего урока…

Мы только начали, а я уже ничего не понимаю… ещё и угораздило сидеть прямо за ней. Близняшки, вун, на другом ряду вообще. Хотя может так она намекает, что ей мало было?

— Эй, Патриотка.

— Ну что тебе опять надо? — «хоть бы повернулась…»

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Да.

— Лол. Объяснишь?

— Нет.

— Кто это там разговаривает?

Тишина. Сейчас он снова отвернётся или уставится в телефон, и опять будет шумно. О, отвернулся!

— Эй, деревенщина…

— Яшчэ раз ты да меня докопаешься, я табе ў рожу плюну!

— Фу, ну ты и токсик, — я отстала от неё, но только на пару минут.

«Так у неё эта коса болтается туда-сюда. Зачем такая длинная? Вот были б волосы покороче… А хотя зачем у меня ножницы в пенале валяются? Хотя не слишком ли это? Но это ведь не больно. Да и хороший способ отмстить ей за то, что отказала… К тому же я б на такое не обиделась. Ай, ладно… Волосы не зубы — отрастут. Зато какая реакция будет! Нужно только аккуратненько…»

Я только дотронулась до неё волос, как она вдруг повернулась ко мне, сначала долго смотрела на ножницы, а потом… Тварь!

— Она в меня плюнула! — я аж вскочила.

Слюна попала не в лицо, слава богу, а на руку… Фу, дрянь!

— Тварь! Дебилка! Овца тупая! Деревенщина: ни манер, ни мозгов!

— Вы что издеваетесь?! — ещё и физик масло в огонь льёт.

Он не стал разбирать. Вообще. Нас сразу отправили к Вальке:

— Ей Богу, что вы творите?

— Это она виновата! — я было начала защищать свою позицию, но классуха и слушать не захотела:

— Ради Бога, заткнись! Я не собираюсь разбираться кто и в чём виноват! — «ещё одна».

— Валентина Геннадьевна, простите, пожалуйста. Я могу ўсё объяснить… — и деревенщина влезла.

— Нечего здесь объяснять! — я уже орала. — Ты в меня плюнула!

— Ты хотела обрезать мне волосы!

— Но я же этого не сделала!

— А ну обе закрыли рты! — тут уже рявкнула классная. — О, Господи, что мне с ними делать? Значит так: дневники на стол.

— У нас з собой няма, — «лучше бы ты молчала, раз провинилась».

— Подождите, я чё я должна давать? Я же…

— Слышать ничего не хочу… — даже договорить не дала.

Мы сходили за дневниками, нас отчитал козёл, потом опять отчитала Валька, а в дневниках нам обеим написали «Срывает уроки!». Ещё и написали так, что сразу взгляд цепляется: красным и на полстраницы.

«Офигеть просто! Мать меня убьёт…»

*** (Маша)

«Срывае уроки… Як будто яна ў свои годы была прямо паинькой и ангелом неземным».

— Маш, — «о, Полина».

— Что случилася?

— Я видела, что было.

— Гэта не я…

— Это обалденно! Так и надо этой Адамовой! Кстати, сильно вас ругали?

— Не особо. Честно, думала, что буде хуже. Разве что дневник испоганили, — я показала ёй злополучную страницу.

— Тебе, наверное, влетит дома… Дать замазку? У меня тонкая — её почти не видно. Родители ничего не заметят.

«Замазка? Навошта?»

— Дзякуй, конечно, але навошта? Я просто расскажу родителям, як усё было на самом деле.

— И они тебе поверят? — яна аж вочы округлила.

— А что не должны?

— У тебя такие крутые родители… — «что з ней?»

— Яны действительно супер. Але чаму ты так реагируешь?

— Ты. Доверяешь. Родителям. У меня, конечно, тоже вроде адекватные… Но это большая редкость. Очень большая редкость. Не ну, может у вас в деревне так и принято… но тут мало кто может таким похвастаться.

«Даже боюся представить, что тут тогда творится, калі даже маме з папой нельзя доверять».

— Честно, у вёске, дзе я жила, было просто бесполезно штосьці скрывать, вось мы сразу и говорили. Там з развлечений было три гаража да два забора! И мы знали ў лицо почти ўсіх жителей, а яны, ясно дело, рассказали б раньше, чым ты да дома дойдёшь.

Судя по её лицу, подружке такое явно незнакомо. Звонок.

— А у нас алгебра или геометрия? — Поля часто путается ў расписании и приносит толькі половину учебников, хотя тут, як ни странно, так робяць большинство.

— Сейчас геометрия.

— Спасибо.

Наконец у класс зашла Анечка: опять взволнованная и ўся красная. И зноў куда-то спешит.

— Так, дети, мне нужно отойти буквально минут на пять, — журнал кинула на стол, а сама начала рыться ў своих бумагах. — А вы пока повторите последнюю тему. Напишем небольшую самостоятельную. Там несложно. Если будете сидеть тихо, разрешу в конце урока учебниками пользоваться, — и ушла, прямо вылетела з кабинета.

«Бляха-муха, вообще ни одной формулы не помню. Ладно, можа что выучу по-быстрому. А можа и запишу… хотя нет, так нечестно…»

Я пыталася сосредоточиться на формулах и примерах решения, але ничего не получалася… Сначала находим периметр, потом через периметр находим площадь, затем снова возвращаемся к периметру и карыстаемся теоремой Пифагора… Буквы, буквы, буквы… И ў ответе буквы. И формул, як будто тысяча.

— Так, пишите в тетрадях, — я и не заметила, як Анна Сергеевна вернулася. — Задание на доске, — яна отвернула боковые дверки. — В первом только букву. Во втором и третьем чертить не нужно. Все услышали?

— Да…

— В четвёртом и пятом уже нужен рисунок…

— А в третьем? — «стоило гэтага ожидать».

— Во втором и третье чертить не нужно. Только в последних двух. А, и ещё кое-что: в ГДЗ неправильно, говорю сразу. Так что телефонами можете пользоваться сколько угодно, лезть куда угодно… Но, пожалуйста, списывайте на свою оценку. Слышал, Комаров?

— А чё сразу я? Когда это я списывал?! Да у нас даже телефонов нет: мы всё сдаём!

— Да-да-да… Мне свои сказки можешь не рассказывать.

— Анна Сергеевна, я вам клянусь…

— Арсений, — яна уже пальцем пригрозила, — спишешь на десять пойдёшь на каторгу к доске…

«Так и буде».

— Всё, учебники закрываем. Сидите тихонечко, — а сама ў журнал уставилася.

«Ладно, нужно хотя б взглянуть на задания… А работа и вправду лёгкая…»

*** (Ева, дома вечером)

— Откуда замечание?! — «лучше бы папа пошёл дневник проверять: ему всегда и на всё плевать». — Что значит «срывает уроки»?!

— Мама, пожалуйста, я ничего не срывала…

— А кто тогда?!

— Это… это новенькая…

— То есть новенькая виновата, а замечание тебе написали? Так что ли?!

— Мама, пожалуйста, не кричи… Прошу…

— Не указывай матери! — дневник с грохотом шлёпнулся на стол.

— П-прошу, д-дай я всё объясню…

— Ева, — «опять этот тон…» — посмотри на меня. Что будет дальше? Сегодня замечание, завтра докладная, потом учёт, милиция… Ты этого хочешь?! Ева Адамова, у тебя даже имя говорит, что ты во всём должна быть первой! Хватит меня позорить!

«При матери плакать нельзя… при матери плакать нельзя… Она ещё и за слёзы меня отчитает… Ладно просто отчитает, а если побьёт?»

— Значит так, чтобы больше такого не было. Тебе. Всё. Ясно?

— Да, мама…

— Делай уроки на завтра.

— Я… я сделала…

— Тогда делай на послезавтра, на следующую неделю, на следующую четверть… Только не нервируй меня! — она вышла, так хлопнув дверью, что, кажется, задрожали стены.

«Даже мягко в этот раз…»

*** (Ева, на следующий день)

«Кошкина, видимо, решила поиздеваться над нами, раз поставила математику первым в пятницу».

— Кого нет? — неужто Аньке никуда не надо.

— Только Коноваловых, — «вообще трындец».

— И Хрипко есть?

— Я тут!

— Сонь, тогда, пожалуйста, раздай тетради.

Мне раздали первой: шесть.

«Теперь мать точно убьёт меня. Два прокола подряд… Так, нужно отвлечься. Должно же быть хоть что-то приятное…»

— Эй, Патриотка, — я хотела дёрнуть её, но решила, что вчерашнего хватит, — сколько у тебя?

— Семь, — «лучше, чем у меня. Сволочь. Теперь точно от неё не отстану».

— Чего? У тебя семь? Фу… а я думала: ты на одни десятки учиться будешь…

— А якога чёрту я должна учиться на одни десятки? — «так, главное, чтобы снова не плюнула…»

— Ты же у нас патриотка, типа, всё для страны. Ты же, вун, даже на «родную мову» перескакиваешь.

— Во-первых, гэта называется трасянка. А во-вторых, як гэта, бляха-муха, относится к семёрке по геометрии?!

— А вот понадобится тебе найти какой-нибудь… тангенс высоты железнодорожной насыпи, — «ну и задания, конечно, в учебниках», — а ты не можешь! И всё. Ты родину подведёшь.

— Адамова, — Анна Сергеевна, — ты чего кричишь на весь класс?

— Извините, — «ладно, всё-таки, наверное, нужно прекратить. Я и так наказана…»

— Возникло очень много вопросов с четвёртым заданием, — теперь уже она обратилась ко всему классу, — так что давайте вместе его разберём. А Ева нам в этом поможет.

— Да я ничего не понимаю.

— Давай, сейчас вместе разберёмся. Я покажу как. Давай быстрее.

«Это всё из-за деревенщины… Ненавижу её».

*** (Маша)

— А вот понадобится тебе найти какой-нибудь… тангенс высоты железнодорожной насыпи, а ты не можешь! И всё. Ты родину подведёшь.

«Яна себя вообще слышит? Альбо специально чухню несёт? Вчерашнего было мало?»

— Адамова, ты чего кричишь на весь класс?

— Извините, — «а передо мной яна извиняться не собирается?»

Усе последующие слова и посторонний шум я пропускала мимо ушей — не хочу даже слышать её!

«Евка чувыдла… Яна ж первая начала! И не отстаёт… Да чтоб яна… нет. Такое желать нельзя. Чтоб яна навсегда заткнулася и не лезла!

Адамове хочется, чтобы я сыграла ў её игру — лады. Але играть буду по своим правилам. Я и не такие пятна оттирала: я завоюю местное уважение, а яна пусть бесится дальше…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.