Легенда о смерти Александра I

Среди почитательниц старца оказалась и жена генерала Картухова, очень богатая женщина. Приехав из Красноярска в Краснореченск к своим знакомым и будучи женщиной набожной, она прежде всего постаралась увидеть старца. Очарованная им, она предложила ему переехать в Красноярск, где обещала обставить его жизнь всеми удобствами.

Но Федор Кузьмич наотрез отказался от ее предложения.

– Нет, зачем ехать в Красноярск, мне и здесь хорошо, – ответил ей старец. – Человек я нетребовательный, никаких удобств мне не надо. Вот халатик, который вы мне предлагаете, я возьму, мой-то уж износился.

И он принял от нее черный халат из грубой материи, который и носил до самой смерти.

Как ни убеждала его генеральша поехать к ней, как ни рисовала ему картины будущей его спокойной безмятежной жизни под ее покровительством, он остался при своем и в Красноярск не поехал.

Однажды к Федору Кузьмичу приехал томский купец Семен Феофантьевич Хромов. Он давно уже слышал о старце и захотел сам с ним побеседовать. Подойдя к келье старца, он громко произнес молитву, которую обыкновенно произносили монахи, когда входили в дом, но ответа не услышал. Келья была отперта, и Хромов вошел в нее. Там он увидел Федора Кузьмича, погрузившегося в чтение.

Заметив пришедшего, старец попросил его присесть и стал его расспрашивать, кто он такой, откуда и зачем пришел.

– Я томский купец, – ответил Хромов, – а занимаюсь золотопромышленностью.

– И давно ты этим занимаешься? – спросил старец.

– Нет, не так давно. Я не природный сибиряк. Жил раньше в России и был офеней, торговал в Вязниковском уезде Владимирской губернии. А потом попал в Сибирь и вот теперь – золотопромышленник.

– Знаю я это дело, сам работал на приисках, – ответил ему старец, – не нравится оно мне. Охота тебе заниматься этим промыслом, и без него Бог тебя питает.

– Машину завел, теперь остановить уже нельзя, – ответил Хромов.

– Ну уж если не можешь бросить, – поучал его старец, – то хоть не обирай рабочих. Эх, трудна жизнь рабочего человека на приисках!

Долго в этот вечер проговорили они с Федором Кузьмичем. Хромов был человек бывалый, немало во время своих скитаний видел и слышал и мог многое порассказать. Старец же был человек любознательный и любил послушать.

Хромову очень понравился старец и всякий раз, когда ему приходилось бывать около Краснореченска, он всегда заезжал к старцу.

Скоро у него явилась мысль уговорить старца переселиться к нему на жительство. Долго об этом думали они с женой и наконец решили построить старцу келью на своей земле в четырех верстах от Томска и предложить старцу переехать туда.

К их радости старец охотно согласился на их предложение. Старец начинал уже тяготиться пребыванием на одном и том же месте. У него была какая-то потребность в постоянном передвижении, вот почему он долго на одном месте не засиживался. Да и Хромовы ему нравились, 31 октября 1858 года Федор Кузьмич переехал в выстроенную ему Хромовым келью.

Переход к Громову и близость к Томску еще более способствовали популярности Федора Кузьмича. Толпы народа приходили к старцу, но он еще с большим разбором принимал к себе: только некоторые, более близкие к нему люди, или более интересные почему-либо для старца, удостоивались с ним побеседовать.

Много слухов ходило в народе о старце, но с переездом к Хромову эти слухи принимают все более и более фантастический характер.

Рассказывали, что в келье старца всякий приходящий ощущает какое-то необыкновенное благоухание. Некоторые видели какой-то свет по ночам в келье, хотя достоверно было известно, что старец ночью огня не зажигает. Говорили о способности его исцелять больных и рассказывали различные случаи таких исцелений. В особенности некоторых поражала проницательность старца. Он легко отгадывал чужие мысли, и ему нельзя было сказать неправду.

Однажды, по словам Хромова, он велел жене отнести старцу холста потоньше на рубаху. А она подумала, на что ему тонкий холст? И взяла потолще и принесла. Когда стала отдавать холст старцу, он обличил ее:

– Обещан был тонкий холст и нужно было это исполнить. Впрочем, для меня, бродяги, и этот хорош.

Смутилась жена Хромова и должна была признаться, что муж ее, действительно, велел принести старцу тонкого холста, а она пожалела.

В другой раз жена Хромова приехала на заимку, где жил летом Федор Кузьмич. Захотелось ей проведать старца: не нужно ли ему чего. Вошла она в келью и видит: сидит старец в одной простой рубахе. Грустно ей стало и подумала она про себя:

– Боже мой, какой человек, а сам решился пойти на такой подвиг, взял на себя такой крест!

И в ответ на свои мысли, она вдруг услышала от старца:

– Э, полно, любезная, на это была воля Божья.

Удивилась жена Хромова проницательности старца и рассказала об этом случае мужу.

Но помимо этих слухов, говоривших о святости старца, скоро стали ходить и другие слухи. Сначала полунамеками, а потом все настойчивее, стали утверждать, что старец не кто иной, как отрекшийся от престола император Александр Павлович. В доказательство вероятности этого слуха указывали на то, что старец прекрасно знает придворную жизнь, упорно скрывает свое имя. Но скоро эти предположения получили в глазах почитателей старца авторитетное подтверждение в лице одного придворного служителя, который видел много раз Александра 1-го и который утверждал будто бы, что в лице Федора Кузьмича он узнал императора.

Было это так.

Недалеко от той местности, где жил старец, поселились два бывших придворных служителя. Не известно, по каким причинам они попали в Сибирь, но сами они утверждали, что раньше служили при дворе и хорошо знали и императора Александра Павловича и Николая Павловича. Однажды один из них заболел. Обращались к врачам, принимали все меры, чтобы оказать ему помощь, но все оказалось бесполезно. Врачи утверждали, что больной умрет.

Дошли до той местности, где жили эти придворные служители, слухи о необыкновенном старце Федоре Кузьмиче, исцеляющем больных и недужных. Последняя надежда осталась у умирающего: просить помощи старца. Но больной был так слаб, что сам ехать не мог, попросил он поехать за себя своего товарища. Товарищ приехал к старцу и кое-как с большим трудом добился с ним свидания. Пошел он с провожатым к Федору Кузьмичу в келью. Провожатый остался в дверях, а дворцовый служитель вошел в комнату и, не глядя на старца, прямо бросился к нему в ноги и со слезами на глазах стал просить его спасти своего товарища.

– Теперь только на тебя у нас и надежда! – говорил он старцу.

– Встань, – сказал ему старец, – в ноги кланяются только Богу.

Когда услышал дворцовый служитель слова старца, дрожь пробежала у него по телу, голос показался ему страшно знакомым. В смятении поднял он голову, взглянул в лицо старца и невольно вскрикнул:

– Государь!.. – но дальше говорить не мог и как сноп повалился на землю без чувств.

Старец отворил дверь, позвал провожатого и кротко сказал ему:

– Возьмите и вынесите его бережно. Он очнется и оправится, но скажите ему, чтобы он никогда никому не говорил о том, что видел и слышал. Больной же товарищ его выздоровеет.

Через некоторое время служитель пришел в себя и, не отвечая на расспросы, немедленно уехал домой. Товарищ его, как гласит молва, действительно, скоро выздоровел. Сам же он, потрясенный виденным, долго ходил задумчивый, но не мог скрыть от окружающих своей тайны. Он рассказал, что в лице старца признал императора Александра Павловича.

Этот рассказ быстро распространился среди почитателей старца и стал ярким подтверждением ходивших слухов.

В последнее время Федор Кузьмич стал сильно недомогать, и для близких к нему людей стало очевидно, что долго он не проживет. Эта боязнь за жизнь старца в особенности усилилась после одного случая, свидетелем которого был Хромов.

Зашел однажды Хромов к старцу, поговорил с ним, ничего в нем особенного не заметил и ушел. Вскоре после Хромова зашла к старцу енисейская игуменья. Дверь оказалась заперта изнутри. Стучала, стучала, никто ей не отпер. Встревожилась игуменья, не случилось ли чего, думает, со старцем, и сказала об этом Хромову. Хромов пошел в келью старца, она оказалась отперта, и старец лежал на скамье. Хромов окликнул, но ответа не получил. Хромов подошел к старцу и увидел, что тот лежит мертвый: не говорил, не дышал, вообще не проявлял никаких признаков жизни. Не поверил Хромов, что старец умер, и оставил его лежать на скамейке. Через 7 или 8 часов старец открыл глаза и перекрестился. Жена Хромова испугалась и спросила старца:

– Вы, батюшка, здоровы ли?

– По милости Божией здоров, – отвечал спокойно старец.

Странным показался Хромовым этот случай, и они, боясь, чтобы старец как-нибудь не умер, без присмотра, всегда стали при нем оставлять кого-нибудь или сидели сами.

Часто раздумывал Хромов со своей женой, кто этот необыкновенный человек? Сильно верили они, что это император Александр, но хотелось им получить подтверждение этого от самого старца. А он все молчит и на задаваемые ему вопросы не отвечает.

– Неужели он унесет свою тайну в могилу? – думал Хромов.

Когда однажды старец чувствовал себя плохо, пошли они к нему. Хромов стал просить старца благословить его.

– Господь тебя благословят, – сказал старец.

Тогда жена Хромова захотела хоть имя настоящее узнать от старца.

– Назови ты нам имя своего ангела, – стала просить жена Хромова, – чтобы можно было помолиться.

– Это Бог знает, – ответил старец и от дальнейших разговоров на эту тему уклонился.

Так и не узнали они настоящего имени старца.

Когда старец совсем уже стал слаб, и каждый день можно было ждать его смерти, Хромов спросил его:

– Батюшка, в случае вашей смерти не надеть ли на вас черный халатик?

Старец подумал, очевидно, что Хромов собирается ему устроить пышные похороны, ответил ему.

– Панок, меня не величь!

Весть о том, что старец умирает, разнеслась далеко по округе. Почитатели Федора Кузьмича со всех концов стали собираться, чтобы последний раз взглянуть на старца. Но Хромов никого не пускал к старцу. А старец доживал последние дни и быстро угасал.

В день смерти старца Хромов утром зашел к нему. Он лежал без движения. Бледное лицо осунулось и почернело. Старец лежал неспокойно: то ложился на один бок, то на другой и, очевидно, сильно страдал.

Было больно видеть Хромову мучения старца, и он подумал:

– Не оттого ли он так мучается, что отказался приобщиться Святых Тайн?..

Как бы догадавшись, что думает Хромов, старец спросил его:

– Панок, и ты думаешь удалиться от меня?

Хромову стыдно стало, что он так подумал о старце, и он ответил ему поспешно:

– Батюшка, прости, нет, не думаю!

Старец посмотрел на него строго и закрыл глаза.

В 8 часов вечера, когда в келье старца, кроме Хромова, никого не осталось, Федор Кузьмич подозвал его к себе и, указав на висевший на стене мешочек, сказал ему тихо:

– В нем моя тайна! После моей смерти посмотришь.

С глубоким трепетом взял Хромов мешочек в руки и спрятал его к себе.

– Неужели тайна раскроется? – думал он, и бережно хранил мешочек за пазухой.

Старцу становилось все хуже и хуже. Он стал как-то неспокоен. Попросил поднять его, посидел немного, потом опять лег на левый бок. Но скоро вдруг перевернулся на спину и затих. Потом три раза вздохнул и отдал Богу душу.

Хромов стал на колени перед старцем. Перекрестился, поклонился ему до земли и пошел известить домашних о его смерти.

Так тихо умер этот «не помнящий родства» старец.

В связи со смертью Федора Кузьмича рассказывают следующий случай.

В то время, когда старец умирал, кучер и горничная, соседи Хромова, лекаря Левашова возвращались в город. Съезжая с горы, они увидели, что над кельей старца трижды появлялось большое огненное пламя. Они решили, что у Хромова горит, испугались и погнали поскорее лошадь.

Когда они подъехали, то, к удивлению, узнали, что никакого пожара не было. Они рассказали о виденном окружающим, и всем показался их рассказ странным и загадочным.

Одна из присутствовавших при этом разговоре сказала:

– Не к добру это! Здоров ли у Хромовых старец, уж не умер ли он?

Через несколько минут они узнали, что старец действительно умер.

Хоронили Фндора Кузьмича просто – так, казалось Хромову, желал сам старец. Громадная толпа народа сопровождала гроб до могилы. Похоронили его на кладбище Томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря. Могилу обнесли деревянной решеткой, выкрашенной белой краской, по углам могилы посадили четыре кедровых дерева. Над могилой поставили белый выкрашенный крест и на нем черными буквами надпись:

«Здесь погребено тело Великаго Благословеннаго старца Федора Кузьмича, скончавшегося 20 января 1864 года».

Так умер и похоронен сибирский отшельник, старец Федор Кузьмич. Разошлись в великой печали его почитатели, опустела могила, и только один крест с надписью остался, как немой свидетель сложившейся легенды.

Скоро явились власти, и, по предписанию Томского губернатора Мерцалова, слова «великаго и благословеннаго» закрасили белой краской. Но прошло несколько лет, белая краска полиняла, и знаменательные слова выступили вновь, чтобы напомнить о сложившейся народной легенде.

Сибирские крестьяне построили на могиле старца часовню и до сих пор чтут имя «благословеннаго» старца.

Старец ушел таким же таинственным, как и пришел: он не раскрыл своей тайны, он унес ее в могилу. Напрасно Хромов после смерти старца дрожащими руками раскрыл таинственный мешочек, где, по словам старца, хранилась его «тайна». Кроме непонятных слов, очевидно, служивших для старца ключом к тайной переписке, ничего там не оказалось.

Это обстоятельство, однако, не ослабило веры Хромова в то, что Федор Кузьмич – это Александр I. Он собрал все имевшиеся у него материалы и отправился с ними в Петербург. Там хлопоты его не увенчались успехом. Однако он, очевидно, все же нашел высоких покровителей, ибо привезенные им письма наставительного содержания, написанные будто бы дедом императора Александра II-го, т. е. старцем Федором Кузьмичем, все-таки попали на письменный стол императора.

Так сложилась эта странная своеобразная легенда. Прошло уже много лет, одни поколения сменились другими, а сибирский крестьянин упорно верит в свою легенду, чтит «великаго, благословеннаго» старца и бережно передает эту легенду своим потомкам.