Люди в сером 3: Головоломки

По практически невидимой тропке Вольфрам прошел щедро заросшую полынью лужайку перед хибарой. Гипотетической ленивой собаки так и не нарисовалось, так что никто его не встречал. А в «Деле» указано, что Дежнев безвылазно сидит на даче, разочарованно подумал Вольфрам. Может, он тут уже того… скончался?

Вольфрам уже собирался ступить на веранду, как внезапно, с громким, протяжным скрипом открылась входная дверь. Возникший в проеме человек ничем не напоминал капитана Дежнева. Тот, что был в «Деле» на фото, имел крупное, овальное, чисто выбритое лицо с широко расставленными бровями, резкими скулами и энергичным ртом. На пороге же стоял старик-лесовик, по уши заросшей густой, каштановой с проседью бородой, скрывавшей все знаковые приметы – форму лица, скулы, рот. Седые кустистые брови были чрезмерно отросшими, что почему-то придавало ему сердитое выражение. Давно не стриженные, тоже седые, лохмы пучками торчали в разные стороны.

– Чего надо? – самым неприветливым тоном спросил старик.

Голос у него оказался скрипучим под стать двери, словно его обладатель разговаривал редко и почти уж забыл, как это делается.

Вольфрам, конечно, не думал, что его встретят с распростертыми объятиями, но такого холодного приема тоже не ожидал. От старика явственно несло устойчивым, на грани злобы, неприятием. Чтобы не нервировать его еще больше, Вольфрам остановился перед вросшими в землю ступеньками, не ступая на веранду без приглашения.

– Вы Петр Степанович? – спросил он.

– А ты кто такой? Чего тут шаришься? – получил в ответ.

Узкое лицо Вольфрама перерезала хищная улыбка. На самом деле, Вольфрам хотел улыбнуться приветливо, но все его улыбки несли в себе если не веселую угрозу, то, по крайней мере, предупреждение.

– А я к вам, Петр Степанович, – сказал он. – Привет из «Консультации».

– Я по клиникам не хожу, – получил он в ответ.

Улыбка Вольфрама медленно погасла.

– Не понял, – четко, раздельно сказал он. – Вы что, не Дежнев?

Кустистые брови старика грозно сдвинулись.

– Нет, – отрезал он.

– Значит, вы его родственник, – попытался угадать Вольфрам.

– Даже близко не лежал, – проскрипел в ответ старик.

Мысли Вольфрама лихорадочно заметались, пытаясь мгновенно выработать новую линию поведения. Он никак не ожидал, что в доме капитана Дежнева, оперативника «Консультации», может жить посторонний человек.

Ничего не придумав, Вольфрам решил идти напролом.

– Не морочьте мне голову, Петр Степанович, – резко, в тон старику, сказал он. – Нужно поговорить. Август восемьдесят первого. Операция «Невод».

Старик хмуро уставился в пол и какое-то время не двигался. Вольфрам тоже молчал, давая ему возможность повспоминать и переварить услышанное. Наконец, старик ожил.

– С этого надо было начинать, – проскрипел он. – Заходи в дом. Ты один?

– Один, – кивнул Вольфрам. – Я же пришел к коллеге по службе, а не к подозреваемому.

– Ла-адно, – протянул старик и мотнул бородой. – Идем, «коллега».

В доме Вольфрам ожидал увидеть тот же бардак и беспорядок, что царил на улице, но с первого взгляда понял, что ошибся. Давно немытые окна горницы давали мало света, но его все же хватало, чтобы увидеть, какой царил в комнате свирепый, даже стерильный порядок. Вещей было немного, но все они были ухожены так, что до них страшно было даже дотронуться. Стол ровно посередине, накрытый белоснежной скатертью. Три табурета, так идеально отполированный и отлакированные, что просто просились в музей, а не в полуразвалившуюся хибару. У левой стены, в простенке между двумя окнами, пузатый комод старинной работы, какого-то необычного цвета, какого Вольфрам никогда не видел у дерева. Наверное, это и есть красное дерево, мельком подумал он, оглядывая обстановку.

– Садись к столу, – велел старик и сам сел напротив его, поставив на стол локти.

Только в комнате Вольфрам обратил внимание, что одет был Петр Степанович в широкую выпускную рубаху в крупную темно-коричневую клетку, перетянутую в талии наборным ремешком, какие-то широкие штаны, заправленные в смятые гармошкой сапоги. В старину он играет, что ли? – подумал Вольфрам. Или попросту окончательно сбрендил? Вольфраму трудно было себе представить, что кто-то станет у себя дома, тем более, в дачном поселке, ходить в наряде, отставшем от моды минимум на век, а то и больше.

Вольфрам сел боком к столу, сумку поставил себе на колени, не решаясь нарушить ею нетронутую белизну скатерти, и приглашающе ее встряхнул. В сумке звякнуло стекло.

Но старик отрицательно мотнул кудлатой головой.

– Сперва о деле, – проскрипел он. – Веселие оставим на потом, если к нему вообще будет повод. Сумку поставь на пол. Да не сомневайся, полы чистые, каждый день их мою.

Ну точно, сбрендил капитан Дежнев, усмехнулся про себя Вольфрам. Это ж надо…

Он поставил сумку на пол, к ножке стола, обратив внимание, что пол, из некрашенных, но гладко выскобленных досок, действительно был стерильным под стать остальному убранству.

– Ну, о деле так о деле, – сказал он. – Разумеется, я не просто зашел передать тебе привет, – Вольфрам сходу перешел на «ты», чтобы не ставить себя в положение подчиненного, а разговаривать на равных. – Да и передавать его, честно говоря, тебе уже некому. Шеф твой скончался, но ты это, наверное, знаешь. Глава местного отделения «Консультации» теперь Сергей Иванович Анисимов. Но это тебе ничего не говорит. Его перевели из Карелии, да и меня заодно оттуда же. Уже три месяца назад…

– Это все лирика, – перебил его старик, шевельнув бровями, – и мне неинтересно. Давай сразу к делу, без вступлений. Операцию «Невод» ты упомянул, просто чтобы разговор завязать, или?..

– Или, – сказал Вольфрам.

– Вот это уже интересно, – впервые в скрипучем голосе послышались нотки одобрения, что ли? – Так что там с «Неводом»?

– Плохо там с «Неводом», – сощурился Вольфрам, пристально глядя на Дежнева, но что там можно прочесть по лицу, где одна лишь и есть приметная деталь – борода. – Артефакт ты там упустил, Петр Степанович. Очень опасный артефакт. Из-за него может пострадать много народу.

Старик долго молчал, уставившись в стол, затем поднял на Вольфрама колючие, прячущиеся на густыми бровями глазки.

– Ты где машину оставил? – неожиданно спросил он.

– Я на электричке, – сказал Вольфрам. – Не хочу бросаться в глаза.

– Это правильно, – одобрительно кивнул Дежнев. – Я тоже не люблю отсвечивать. Кто сказал, что была утечка?

– А кто знает про артефакты все? – задал встречный вопрос Вольфрам.

– Кураторы, – медленно, словно поднимал тяжелый камень, произнес старик.

– Кураторы, – сказал Вольфрам.

– Но ты ведь приехал не просто мне попенять?

– Разумеется, – сказал Вольфрам. – Я хочу знать об этой операции все.

– Все есть в «Деле», – ответил Дежнев и чуть насмешливо прибавил. – Или тебе читать лень?

– «Дело» я прочитал, – сказал Вольфрам. – Но в отчетах никогда не бывает всего. Мне нужны свидетельства очевидцев.

Седые, встопорщенные, как и шевелюра, брови Дежнева на мгновение поднялись.

– Вот как? А что, других очевидцев вы не нашли?

– Ты самый важный, Петр Степанович, и сам прекрасно об этом знаешь. Ты был командиром опергруппы «Консультации», разрабатывавшей объект. Тебе известны все детали и нити. И меня интересуют именно эти детали, пусть самые мелкие, которые могли и не попасть в отчет. Короче – все, что произошло во время операции. А особенно, и это уж точно нет в «Деле», что произошло ПОСЛЕ нее.

– О, как! – после недолгого молчания сказал Дежнев. – Наконец-то хоть кто-то заинтересовался.

– Я не кто-то, – сухо сказал Вольфрам. – Я такой же командир опергруппы, каким был ты. Так что давай начистоту, Петр Степанович. Хватит уже отсиживаться в берлоге. Что произошло там такое, после чего ты ушел на пенсию – или тебя ушли, – а твой начальник Парамонов почти год спустя покончил с собой? Мне нужно это знать.

Про начальника Вольфрам блефанул. Это была, мгновенно возникшая, чистая догадка. Но, очевидно, тут он попал в цель.

Дежнев снова долго глядел в стол. Наконец, пошевелился и словно внутренне встряхнулся.

– Ты прав, – сказал он. – Конечно, ты прав. Кстати, как тебя зовут? А то ты меня знаешь, а я тебя – нет. Непорядок.

– Зови меня Вольфрам.

Улыбка впервые на секунду раздвинула бороду хозяина.

– Выпендрёжное имя, – проворчал он. – Со смыслом, но – выпердрёжное. А по паспорту как?

– Георгий Волков, – сказал Вольфрам и сжал зубы.

Он не любил, чтобы над именем, которое он выбрал сам, насмехались. Но ему было необходимо получить от этого замшелого дачника, в которого так быстро превратился бывший оперативник «Консультации», как можно больше информации, поэтому вступать в конфликт было противопоказано. Следовало засунуть свою гордость куда подальше и выдавливать эту информацию до последней капли. И даже потом просто любезно попрощаться, потому что этот Петр Степанович мог в дальнейшем еще пригодиться. Мало ли что?

– Ладно, не хорохорься, – сказал Дежнев, каким-то образом почуяв его напряжение. – Не бойся. «Жорой, подержи мой макинтош» дразнить не стану. Буду звать тебя Георгием. Хорошее имя для бойца. А ведь оперативник всегда боец. Ладно, – повторил он, – выложу тебе все начистоту, поскольку ты не погнушался, сам приехал навестить старика, а не просто вызвал в Контору. Будешь просто слушать или станешь записывать?

– Запишу, если не против, – сказал Вольфрам, достал из кармана и положил на стол маленький, с мизинец, предмет – диктофон-регистратор, который брали с собой на задания сотрудники «Консультации».

– Не против. Поехали, – кивнул Дежнев. – На фигуранта операции «Невод» мы вышли довольно случайно, в ходе разработки совершенно другого дела. «Сибирский Оракул». Читал по нему материалы?

– Нет, – мотнул головой Вольфрам. – Я уже говорил, что в данном филиале недавно. Откуда мне знать про ваши прошлые дела?

– Дело «Оракула» осталось незакрытым, – сказал Дежнев. – Три года назад, с восьмидесятого по восемьдесят первый, какой-то гад рассылал предсказания. Посылал их как отдельным людям, так и в организации, деятельности которых эти предсказания касались. Мы бы этим и не заинтересовались, если бы не один факт. Все предсказания были на короткий срок, от недели до месяца. И все они сбывались. Все, до единого. А это уже наша епархия, поскольку основная цель «Консультации» – рубить под корень все странное и необычное, что произрастает на подведомственной территории… Ну, детали ты можешь прочитать в деле и сам. Найдешь его в разделе приостановленных, поскольку мы с ребятами пахали почти год, но так и не смогли ущучить этого пророка доморощенного. В разработку попало несколько десятков человек, каждый из которых чем-то выделялся из окружающей толпы. Тогда у меня и возникла идея операции «Невод».

– Значит, фигурант, из-за которого и заварилась каша, описанная в деле, был в «Неводе» не единственным? – спросил Вольфрам.

– Так ты не читал его все? – спросил Дежнев.

– Нет, – отрезал Вольфрам. – Там три пухлых тома. Когда мне было? Я прочитал только то, что касалось заключительной части.

– Понятно. Да, фигурант под условной кличкой Лесник был далеко не первым и не последним из разрабатываемых «Неводом», хотя стоял ближе к концу списка. Но до него мы одну за другой тянули «пустышки», и мне это порядком надоело. Лесник казался перспективным, впрочем, как и предыдущие, иначе они не попали бы в наш список. Жил он в Вирске – глухомань страшенная, одно название, что город. Так, населенный пункт в стороне от больших дорог, в паре сотен км. от Сибирска. Был Лесник одинок и нелюдим, этакий классический бирюк. Единственным человеком, с которым Лесник поддерживал нечто вроде отношений, был учитель биологии в местной школе № 2. На любви к природе они с ним схлестнулись, что ли. Да и что там за отношения, так, встречались пару раз в месяц, а то и реже, сидели друг у друга за рюмкой чая и чашкой водки – вот и все отношения. Кстати, наш психолог разработал портрет Оракула – таким он и должен быть. Лесником он, разумеется, не работал, а трудился, не покладая рук, кладовщиком в местном кооперативе. И что уже необычно – на такой должности стоял, а к рукам у него ничего не приставало. Мы долго проверяли – чист, со склада своего ни гвоздика не вынес. Но это в рабочие дни он был кладовщиком, а по выходным уходил в лес, и летом, и зимой, как говориться, в любую погоду. Был у него там домик, так, бывшая чья-то сторожка, развалившаяся вконец. В ней он и жил. И занимался там чем-то непотребным. Мы думали, как раз предсказаниями, для которых нужно ему было одиночество и либо специальная аппаратурка какая, либо контакты с гостями извне. Потому что, не тебе мне рассказывать, не может обычный земной человек видеть реальное будущее, хотя бы потому, что будущего реально и объективно не существует. Так что было совершенно ясно, что дело нечисто. В этой сторожке я и решил Лесника брать.

– А зачем нужно было такой шум поднимать? – спросил Вольфрам. – Ты же знал, что он там один, Лесник этот ваш. Ну, и взяли бы его тихонечко, своими силами. Для чего нужно было целую роту «Каскада» гнать туда на вертолетах аж из самого Сибирска?

– Да откуда я знал, что вообще шум будет? – заорал Дежнев и стукнул кулаком по столу, но тут же снова притих. – Прав ты, конечно, – сознался он. – Дурацкая была идея с самого начала. Мне вдруг стукнуло в голову, что если Лесник увидит вокруг сторожки своей кучу людей в спецкомбезах, масках, с оружием, он быстрее расколется. Да и не один он мог там быть. Я к тому времени уже почти совсем уверился, что Лесник и есть наш искомый Оракул. Значит, могли у него там быть гости. А даже если и был он один, то с таким оружием, что сил моей группы могло бы и не хватить. А ребята из «Каскада» – не лохи-мусора. Такие же дворец Амина брали в Кабуле, а там охраны было – до чертиков, сам понимаешь…

– Тогда что же там произошло? – спокойно спросил Вольфрам. – В «Деле» об этом как-то слишком вскользь говориться.

– А я не знаю, что там произошло, – как-то особенно скрипуче ответил Дежнев и даже скрипнул зубами. Глазки его нехорошо блестели из-под бровей. – Все шло по плану до тех пор, пока каскадовцы не вышли к сторожке. И тогда загорелся лес, и в пожаре погибли восемьдесят три человека.

– Восемьдесят, – поправил его Вольфрам. – Я читал, что троих выживших увезли на «скорой» в больницу.

– Знаю, – проскрипел Дежнев. – Двое умерли по дороге. Одного врачи, правда, вытащили буквально с того света. Но он остался на всю жизнь калекой, к тому же, полностью потерявшим память. Я проверял.

– Петр, а ты понимаешь, что бойцы такого уровня, как подразделение «Каскад» просто по определению не могли погибнуть в заурядном лесном пожаре? Тем более, все поголовно?

– Это был непростой пожар, – мотнул головой Дежнев. – Лес загорелся сразу со всех сторон. Я со своими людьми в это время находился в фургоне дистанционного наблюдения вместе с командиром отряда «Каскад» и техниками. На операцию я взял с собой не всю группу, а только двоих, Павлова и Сушкевича. Данные по ним можешь найти в деле. Свою аппаратуру мы, понятно, не могли развернуть при посторонних, поэтому я полагался на технику каскадовцев. Командир первого отделения как раз сообщил, что они вышли на визуальный контакт с избушкой, когда загорелся лес. Я со своими парнями был в спецкостюмах с силовым полем, поэтому пожар не мог нас остановить…

6 июня 1981 года

Фургон дистанционного наблюдения, установленный в «Урале» с усиленным двигателем, стоял на поляне буквально в десяти метрах от леса. Когда вспыхнул пожар и фургон заполнили дикие крики погибающих спецназовцев, бесстрастно переданные рациями, Дежнев сделал знак своим людям, и они втроем быстро вышли из на улицу. Густо пахло дымом, болью и страхом. В пятнадцати шагах впереди пылало и билось на ветру пламя. Быстро пройдя поляну, Дежнев и его бойцы включили силовые поля костюмов, когда в лица уже пахнуло жаром, и тут же скрылись в пламени и дыму.

Защитное поле было само по себе невидимым, но окружающее становилось чуть смазанным, расплывчатым и нереальным, и после его включения следовало немного постоять, привыкая к этому. Вот только времени привыкать у Дежнева не было. Они втроем сразу ринулись вглубь леса, сквозь полыхающие густые заросли.

Дежнев сразу обратил внимание на странности этого пожара. Огонь с гулом шел по ольшанику, сжимал в объятиях колючие деревца боярышника, с жадностью пожирал мох, толстым слоем покрывавший землю, а в тех местах, где не было мха, горела сама земля. Дежнев с напарниками не рисковали задохнуться, хотя дым висел густыми полотнищами, сквозь которые простреливали длинные, в десятки метров, языки пламени. Но сквозь защитное поле ни пламя, ни дым проникнуть не могли, а маленький баллон со сжатым кислородом, подававший воздушную смесь внутрь поля, был рассчитан на час для человека, занимающегося интенсивной работой. Заблудиться они тоже не рисковали. У каждого на левой руке был навигатор, исполненный в виде часов. Навигаторы были настроены на избушку в центре леса, и пульсирующая зеленая точка на циферблате указывала направление, подобно тому, как стрелка компаса всегда показывает на север.

Они шли быстро, напрямик, раздвигая полыхающие кусты защитными полями. И через восемь минут ходьбы в таком темпе им стали попадаться бойцы отряда «Каскад». Вернее, то, что от них осталось. Это были не люди, не трупы, даже не обгорелые трупы. Пепел и угли – вот что осталось от людей. Пепел и угли среди размягчившихся бронежилетов, смятых шлемов и десантных «калашей» с «потекшими» от жара стволами. Удивительно, что боеприпасы ни у кого не рванули: магазины автоматов и гранаты были на вид целехонькими, хотя их владельцы обратились в прах. И это тоже было загадкой, но Дежнев не стал обращать внимания на такие мелочи. Он стремился в центр леса, к избушке.

Еще минута, и они втроем вышли на поляну, куда и стремились. Вот только ни полуразвалившейся сторожки, ни самой поляны тут больше не было. Взору Дежнева открылось абсолютно пустое пространство диаметром около сотни метров, покрытое толстым слоем серого пепла. И не было здесь абсолютно ничего: ни деревьев, ни кустов, ни домишки, ни самого Лесника – цели их поисков. Встроенные в спецкостюмы приборы молчали, не отмечая ни радиации, ни полей, ни органики. Ничего. Пусто. Все, что было на этой поляне, аннигилировало, окончательно кануло в небытие.

Дежнев ковырнул носком сапога пепел. Под ним лежал ровный слой шлака – все, что осталось от выгоревшей, очевидно, до базальтового основания, почвы. Финита. Приплыли. Ловить здесь больше было нечего. Искать – тоже некого. И зеленая точка на циферблате коммуникатора больше не горела и не пульсировала. Она погасла за полминуты до того, как Дежнев вышел к поляне. Лесник, на биополе которого коммуникатор, собственно, и был настроен, больше не существовал. Ушел в небытие вместе со всем остальным. И теперь уже Дежневу было окончательно ясно, что именно он и был искомым Оракулом, так что «Дело» можно было закрывать.

А те твари, которые управляли Оракулом, направляли его или просто помогали ему, больше сюда не сунутся. Капитан Дежнев, работавший в «Консультации» с самых первых дней ее основания, был убежден, что Оракул был связан с какими-то инопланетянами. Но вот с какими, и каковы были их совместные цели, теперь уже не узнать.

Дежнев пожал плечами. Ловить здесь было некого, спасать – тоже. Жалко было ребятишек из «Каскада», влипнувших в эту заваруху по его, капитана Дежнева, полной вине, но ничего изменить уже было нельзя. Оставалось уйти тихо, по-английски, не прощаясь. Что Дежнев и сделал, запросив по спецсвязи у Центра телепорт прямо из леса.

Так вот и получилось, что трое неизвестных подложными документами втравили целую роту «Каскада» в непонятные разборки в лесу, где почти все бойцы и полегли. А неизвестные, прямо на глазах ошалевшего командира отряда майора Головина, спокойно вошли в пылающий лес, в самое пламя, и бесследно исчезли. Прилетевшие позже спасатели и гэбисты, которым осталось собирать по лесу горячие еще угли, бывшие совсем недавно живыми людьми, не обнаружили никаких следов странной троицы. Головину оставалось поверить в невозможное. В то, что Заказчик с двумя подчиненными, сознательно и добровольно совершили самосожжение, что никак не вязалось с теми впечатлениями, которые они оставили по себе…

1 июня 1983 года

– Я был убежден, что Лесник был Оракулом и погиб в том лесу, – повторил Дежнев. – Убежден стопроцентно. Поэтому я закрыл «Дело» Оракула, подвел неутешительные итоги по так кроваво провалившейся операции «Невод» и стал ждать результатов внутреннего расследования. От работы меня временно отстранили. Месяц спустя следствие пришло к выводу, что в моих действиях не содержится ошибок или нарушений. Я все сделал правильно. Всё.

Дежнев повысил голос. Полуденное солнце едва пробивалось сквозь запущенный сад и давно немытые окна, так что на лице отставного оперативника лежали тени.

– Петр Степанович, я и не думаю тебя ни в чем обвинять, – негромко сказал Вольфрам. – Но почему же ты тогда не остался в «Консультации»?

– Я ушел на пенсию. Сам. Добровольно, – отрывисто сказал Дежнев. – Благо, возраст мой давно уже это позволял. «Консультация» ведь все же спецслужба, тайная, но официальная, и, как любая спецслужба, попадает под действие закона о военных подразделениях, в первую очередь, в разделе о пенсиях. А военный любого ранга может уйти на пенсию после двадцати пяти лет служения Родине. У меня к тому времени намотало уже тридцать семь таких годков, так что я просто воспользовался своим правом.

– Я все это знаю, – кивнул Вольфрам. – Но ПОЧЕМУ?

– В первую очередь, потому, что я ошибся, – голос Дежнева скрипел, как нож по сковородке. – Лесник вовсе не был Оракулом. Оракул просто подставил его вместо себя, а сам затаился. И два месяца спустя возобновил свою рассылку предсказаний. А я к тому времени уже закрыл его «Дело» и сдал в архив. Из архива его, конечно, вытащили и вновь открыли, но это уже без меня. Я понял, что окончательно постарел и неспособен адекватно оценивать события. Это конец оперативной работе. А подшивать бумажки в Центре – это не для меня.

– Я все это прекрасно понимаю, – сказал Вольфрам. – Сам такой. Но все-таки, что-то ты мне не сказал. Не зря ведь Куратор объявил, что именно во время проведения «Невода» был упущен какой-то артефакт. Кураторы зря говорить не станут. Значит, у них есть такая информация.

– Ну, Кураторы тоже не все знают, – проворчал Дежнев, – иначе не было необходимости в «Консультации». Они не боги. Впрочем, даже боги способны на ошибки, если верить мифологиям.

– И все-таки?.. – настаивал Вольфрам.

– Не было там никаких артефактов, и быть не могло, – отрезал Дежнев. – Там вообще ничего не было, на этой треклятой поляне. Полная аннигиляция. Один пепел и шлак.

– Пепел и шлак, – задумчиво повторил Вольфрам. – И три человека, которые сумели выбраться из этого ада. Правда, двое из них умерли по дороге в больницу. Но вот третий…

– Полный инвалид, – оборвал его Дежнев. – Катается в инвалидной коляске, мочится в шланг и, главное, ничего не помнит о событиях в лесу. Вообще ничего. Я сам проверял психосканером. Полный нуль, в основном, базовые рефлексы. Он даже говорить разучился.

– Понятно, – криво усмехнулся Вольфрам. – Ну что ж, спасибо тебе, Петр Степанович, за откровенный разговор. Ну что, теперь настал час потехи? – и тронул ногой звякнувшую стеклотарой сумку.

– Чаепитие отменяется, – проскрипел Дежнев. – Устал я. Все же, возраст не тот, отдыхать часто требуется. Ты уж не серчай, старлей…

– Понятно, – вздохнул Вольфрам, быстренько попрощался и покинул не слишком гостеприимное жилище.

Но все таки что-то тревожило его, не давало покоя. Какое-то смутное ощущение, что он упустил нечто важное, что услышал, но на что не обратил внимание. Ладно, отмахнулся Вольфрам, запись беседы есть, в Конторе прослушаю еще раз, может, что и всплывет.

Но уже на платформе, дожидаясь электрички, идущей в славный город Вирск, Вольфрам сообразил, что это было. На прощание Дежнев назвал его старлеем. А ведь Вольфрам представился ему просто по имени, не упоминая звания. Что это было? Просто догадка, или…

Из записи допроса Павлюкова Н.А.

«– … мы должны были провести ночной магический обряд на месте бывшего дома Ипатьева.

– Для чего?

– Чтобы пробудить…

– Ну, продолжайте, что замолчали? Или вы считаете, только сумасшедший сотрудник госбезопасности мог плести такую ахинею?

– Но ведь он…

– Послушайте, милейший Николай Андреевич! Если вы продолжите в таком же духе и будете дальше бекать и мэкать, я закончу эту беседу, и разговаривать вы будете с другими сотрудниками и в совершенно иной обстановке. Как вам обвинение в клевете на наши доблестные органы?! Все изменится, едва вы окажетесь за дверями этого кабинета. Никто не сможет гарантировать вам безопасность… А я могу! Вы понимаете это?!