Смятение

Придя к такому решению, Циля оторвала руки от лица и, глядя на Моисея и одновременно просовывая руку в ридикюль, чтобы достать деньги, сказала:

– Деньги, которые ты положил мне в ридикюль, я не могу принять, а на платье я сама заработаю после того, как дам согласие на брак.

Но Мишка предотвратил её действия, взяв за руку, опущенную в ридикюль, и с умоляющим взглядом сказал:

– Я тебя прошу: не надо этого делать, делай так, как я говорю, и прошу тебя стать моей женой.

Циля ещё долго сопротивлялась и наконец, хитро опустив глаза, сказала:

– Моисей, это так неожиданно, а потому это быстро не делается, необходимо в присутствии родителей у раввина получить согласие на бракосочетание и что-то золотое мне подарить, но не обручальные кольца – их потом, в день свадьбы. А до того времени я у тебя не возьму ни копейки.

Этими словами она ещё больше задела его самолюбие и раззадорила. Тогда он сказал:

– Хорошо, если ты так хочешь, то я это сделаю сегодня.

По двойному щелчку пальцами вошли гарсон Зельма и водитель. Моисей отошёл с ними в сторонку, что-то им сказал, и оба скрылись за кулисы. Через несколько минут гарсон принёс небольшой самовар с заварным чайником и посудой, а вдобавок – тарелку с кучей разнообразных пирожных.

– Моисей, зачем так много, мы что – до утра собираемся здесь кутить? Да и поздно уже, старики будут беспокоиться, – сказала Циля.

– Можем и до утра, если, конечно, ты пожелаешь, – ответил Мишка.

Глянув на часы, которые показывали двадцать один двенадцать, он подумал: «В лучшем случае Исаак привезёт всё и всех примерно через час» и принялся употреблять изысканные пирожные, до которых имел большое пристрастие, причём ежедневно их поедал в самых изысканных кафе.

С истечением чуть больше часа гарсон, спросив разрешения войти, доложил о прибытии раввина и отца с матерью Цили.

– Пускай войдёт водитель Исаак, всё, – сказал хозяин ресторана.

Услышав шаги в зале, Мишка поднялся и пошёл навстречу водителю, который ему что-то передал и, получив задание, пошёл исполнять его, а через мгновение послышался топот грубых башмаков, и в зал вошёл раввин с вопросом:

– Мойша, что за спешка, неужели нельзя было подождать до утра?

– Извини, уважаемый наставник, что потревожил тебя и столь почтенных родителей, которые прибыли с тобой, но, когда ты узнаешь, уверен – не пожалеешь и сделаешь это с большим удовольствием, кроме того, ещё и похвалишь меня за правильное решение, которое я принял час назад. Сегодня в стране творится такое, что для нас, простых смертных, каждая минута дорога, а раз так – тогда надо торопиться жить, и жить хорошо, счастливо и богато! Вот из этих соображений я и тороплюсь взять от жизни то, что ещё не брал.

Циля сидела за столом и не видела, с кем Мишка разговаривает у неё за спиной, мало ли кого он мог назвать наставником; она была оторвана от действительности и прокручивала в голове события этого дня и вечера.

А тем временем Зельма и метрдотель сдвинули два стола вместе позади Цили, и гарсон начал в темпе его сервировать приборами, посудой и холодной закуской. Мишка же, после раввина подойдя к родителям Цили, почтенно поздоровался, извинился за то, что нарушил их пожилой уклад жизни, и тихо сказал:

– Думаю, вы не пожалеете, что пришли сюда в столь поздний для вас час.

После чего подвёл к столу, усадил и почти на цыпочках направился к своей Циле; подойдя, коснулся рукой её плеча, отчего она вздрогнула и подняла голову, вопросительно посмотрела на Моисея.

– Пойдём, познакомь меня со своими родителями, и пусть они решат нашу судьбу своим благословением, – произнёс владелец ресторана.

– Так уже поздно, они в это время спят и вряд ли что-то смогут соображать, – ответила Циля.

– Вставай и посмотри, кто у тебя за спиной.

Как только она приподнялась, Мишка аккуратным прикосновением своих рук к её плечам повернул её в сторону столика, за которым сидели ранее названные почтенные люди. Увидев мать и отца сидящими за одним столом с раввином, Циля подумала: «Мишка специально всё предыдущее говорил, чтобы усыпить мою бдительность, а сам в это время готовил коварный удар, дабы опозорить меня в лице родителей и раввина».

Только она ошиблась, её ждала не меньшая неожиданность; растерявшись окончательно, она шла, подталкиваемая Мишкой, а потрясло её, во-первых, присутствие сидевших за столом людей, во-вторых, сказанные следующие слова Мишки:

– Уважаемые родители! Я в вашем присутствии и не менее уважаемого раввина прошу вас дать согласие на нашу свадьбу, которая состоится через два месяца в этом ресторане!

Услышав эти слова, раввин и родители встали, захлопали в ладоши, и через несколько секунд наступила гробовая тишина. Все ждали ответа раввина.

Наконец он подошёл к молодым с вопросом:

– Прежде всего я должен спросить; позиция жениха мне известна – невеста согласна или нет?

Долго и молча стоявшая в растерянности невеста вновь залилась румянцем. Опустив голову, едва держалась на ногах и только после повторно заданного вопроса, когда Мишка ей слегка прижал руку, Циля подняла голову; лицо её выражало смущение – благо, что было упрятано за чёрными крупными локонами, но блеск счастливых глаз просматривался через кисею волос. Чуть тряхнула головой, отчего локоны отлетели почти до ушей и выглянуло красивое девичье лицо с налитыми слезами радости чёрными глазами и вымученной, но счастливой улыбкой, которая едва приоткрыла губы, и все услышали:

– Да, я согласна стать женою Моисея.

Вновь тройка зааплодировала, а раввин, как и положено по статусу, взял на себя миссию по описанию обряда, который необходимо выполнить по завету; подняв руку, он стал говорить:

– Чтобы нам дальше говорить о традициях, ты знаешь, Мойша, что ты должен сейчас сделать своей невесте?

– Да, уважаемый наставник, я должен ей прямо сейчас подарить дорогую вещь. Вот кольцо, серьги и брошь, всё с рубином. Думаю, Циле понравится мой подарок и вкус. – И, сделав пол-оборота всем телом вправо, взял с поднесённого лакеем подноса названные украшения и протянул невесте.

Последняя их покорно приняла и ласково глянула на своего наречённого, который остался доволен взглядом, пронзившим глубину сердца, которое забилось так, как никогда в жизни. Михаил был безмерно счастлив в этот вечер, но бурно выражать радость было ещё рано, поскольку говорил раввин:

– В ближайшее время необходимо составить ктубу[1] у меня в синагоге. Затем заплатить родителям выкуп, а синагога жениху устроит уфрут[2]. Только скажи, сколько будет гостей, на какое число назначать, да смотри, чтобы не попало на выходные дни и праздники. А ты, Циля, должна пройти микву[3]. Только после этого вы получите благословение Моисея и Израиля. Платья, кольца и прочие атрибуты вам родители подскажут. И смотрите, чтобы до свадьбы прелюбодеянием не занимались, – это большой грех. Ну а теперь давайте отметим удачную помолвку, которая только что состоялась. Но прежде, дети, подойдите к родителям, пусть они вас поздравят. Ты, Мойша, в начале вечера правильно сказал, что буду тебя хвалить, как узнаю о твоём решении, – да, ты молодец, правильно поступил, это Богу угодное дело, а нам, евреям, особенно, если мы хотим править миром; это я так думаю.

Закончив свою тираду, раввин сел, и все приступили к кошерным блюдам, ожидавшим их под колпаками.

Пировали чуть больше часа и разъехались по домам ближе к двадцати четырём часам.

После того вечера Мишка с Цилей встречались почти каждый день и ходили в кино и на театральные постановки. Надо отдать должное: Мишка Япончик был большим поклонником искусства, а может, даже и меценатом; он знал всех местных артистов и знаменитостей столиц и почти со всеми вёл себя фамильярно, или, как говорят, на короткой ноге.

Ещё рассказывали, как он знакомился с новыми артистами, приезжавшими на гастроли. В день дачи концерта либо премьеры Мишка посылал своих людей. Они воровали их концертные наряды и реквизиты; конечно, артистов охватывала паника: что делать? И когда пострадавшие приходили в смятении к директору театра со своим горем, тот тоже хватался за голову и вместе с ними горевал, а потом как бы между делом говорил: «Давайте обратимся к Мишке Япончику. Пошлём ему пять билетов с запиской о постигшем нас горе, в которой напишем, что у приехавших на гастроли артистов украли костюмы, реквизиты и мы надеемся на вас, нашего большего поклонника Мельпомены, который может помочь в этом безнадёжном для нас деле. Молимся за вас и возлагаем большие надежды на возвращение похищенного, за что заранее благодарим вас и будем счастливы видеть вас на нашем представлении. С уважением – труппа приезжих артистов и директор театра…»

И тут же отправляли нарочных с цидулькой. Мишка, получая подобные письменные просьбы, тут же давал команду своим воришкам вернуть всё до пёрышка. А сам вечером, за час до означенного времени, приезжал в театр, заходил в уборную, знакомясь, лукаво извинялся за недоразумение и неуважение к искусству своих тёмных варваров. И тут же приглашал на небольшую пьянку в узком кругу театралов. Точно так же Мишка впервые познакомился с Фёдором Шаляпиным и другими знаменитостями и лицедеями.

После вечера помолвки ровно через два месяца, как и говорил Мишка, начали справлять свадьбу, которая охватила, можно сказать, всю Одессу, и это был как раз тот день, когда весь город гудел о свадьбе короля Одессы в ресторане «Монте-Карло». Насколько это достоверно – неизвестно, только многие утверждали, будто это заведение – собственность Япончика, и в тот день на его свадьбе присутствовали главари, приближённые и гости, из которых несколько особ было из полиции, заместители губернатора, а все остальные: бандиты, воры-карманники, наркоторговцы, сутенёры, проститутки – массово отмечали по всей Одессе и в Молдаванке. Кое-где прямо на улице, а иные в кварталах ставили столы, и жители прилегающих домов пировали во здравие молодых и отплясывали «семь-сорок», которая в тот день звучала почти в каждом доме и квартале, у кого был патефон или какой-нибудь паршивенький музыкальный инструмент. Очевидцы ещё рассказывали одну, на первый взгляд, небылицу, что накануне свадьбы ночные воришки обнесли все оранжереи спекулянтов и начинающих подпольных богатеев, и когда подъехали жених и невеста, то цветами выстелили дорожку от автомобиля до дверей ресторана.

Не ломайте головы: Молдаванка – это самый большой район Одессы и самый криминальный. Центр города Одессы в то время был ещё отделён от окраин Старопортофранковским валом, рядом с которым находился район Молдаванка, где разрешалась беспошлинная торговля товаром. А товар, поступивший в порт Одессы и на который ещё не была наложена пошлина, перетаскивали в Молдаванку по катакомбам, которые тянулись от центра города до побережья.

– Иосиф Степанович, а почему его называли королём Одессы, за какие такие заслуги?

– Родился Мишка в семье биндюжника, и назвали его Мишка-Яков. А по документам он Моисей Вольфович Винницкий.

Когда он знакомился, везде называл себя по-разному: некоторых подчинённых просил его называть – Моцес, друзьям и приближённым – Мойша, государственным чинам – Моисей или Мишка Япончик.

В семь лет приняли его в торгово-политическую школу при управлении Южной железной дороги, которую окончил, получив диплом электрика.

Четырнадцатилетним отроком он состоял в эсеровской молодежной организации «Молодая Воля», которая поручила Мишке-Яшке убить околоточного в Молдаванке. На суде в 1905 году Моисей Вольфович Винницкий сказал, что подставку для чистки обуви и бомбу изготовил сам и взорвал полицейского, когда тот подошёл почистить обувь. За убийство полицейского его присудили к повешенью, но затем из-за того, что он был несовершеннолетний, казнь ему заменили двенадцатью годами каторги и отправили этапом в Сибирь. На каторге Мишка познакомился с Григорием Котовским и многими другими революционерами, но примкнул к политической партии эсеров, где его приняли как родного и стали готовить к большим революционным событиям, а он одновременно проходил практику у бандитов, изучал их науки воровства, обмана, ухищрения и суровые бандитские законы.

В семнадцатом году Временное правительство амнистирует его, и он возвращается в Одессу. Устраивается в городское управление электроконтролёром Одессы и всей губернии, знакомится со многими начальниками, которые в дальнейшем ему будут помогать, но не бесплатно. И в это самое время занимается изучением криминальной структуры и её сил в городе, но в основном – воровских, бандитских районов: кто их главари, кто является держателем общака.

Узнал, что на тот период в Одессе существует около десяти разрозненных банд. Самыми большими считались в районах Молдаванка, Пересыпь, Фонтанка, Лонжерон. Самая крупная из всех была в районе Молдаванка, ею руководил шестидесятилетний еврей Фроим Грач.

Мишка поехал к нему и предложил стать его заместителем. Фроим отказал ему, но потом подумал, решил испытать его, дав задание ограбить одного торговца. Мишка долго не думая написал торговцу письмо, в котором просил, чтобы получатель этого письма на второй день после полудня положил пятьдесят тысяч рублей, завёрнутые в бумагу, в бочку с мусором по такому-то адресу.

«В противном случае на второй день, если не будут получены деньги, у вас будут большие неприятности», – писал Мишка в послании торговцу.

Торговец проигнорировал полученное письмо, а в указанный день кары Мишка приходит к хозяину в кабинет и спрашивает:

– Ты получил письмо, в котором ты должен был положить туда-то пятьдесят тысяч рублей?

Тот кивнул головой.

– А про угрозы тоже читал?

Торговец вновь кивнул головой.

– Так вот, я дважды не повторяю, а сразу после первого раза, в отличие от других, выполняю свои обещания.

– Угрозы? – спросил купец.

– Как хотите – так и понимайте, но сейчас я это уже делаю.

И пока Мишка разговаривал с хозяином, его банда вырезала всю его домашнюю скотину, в том числе и двух коней. Когда Мишка в окно показал злодеяние, совершённое его молодчиками, он добавил: «Если впредь не будешь выполнять мои просьбы, учти – будет ещё хуже!»

Деньги Михаил принёс Фроиму, и тот назначил его своим помощником и преемником. А когда Фроим умер – это произошло вскорости, – Мишка стал главарём этой банды.

Подумав ещё какое-то время, Мишка стал поступать так со всеми: богатеями, торговцами, фабрикантами, владельцами судов и прочими, кто был на виду, и теми, у кого водились деньги. Это был первый нелегальный – принудительный, бандитский – налог, который в настоящее время называется «рэкет», был введён Мишкой Япончиком. Узнав о таком вымогательстве, представители власти не предприняли ничего в защиту законопослушных налогоплательщиков, крупных предприятий и торговцев.

Мишка на этом не остановился, решил подмять остальные районы, забил им «стрелку» и довёл до них свою концепцию, что означало всем объединиться в одно целое под его эгидой. Согласилась только одна банда, две отказались, а через неделю туда были посланы полиция и войска для наведения порядка. Многих убили, в том числе и главарей, а Фонтанка и Лонжерон тут же примкнули к Мишке Япончику, после чего его стали называть королём Одессы и защитником несчастных и обездоленных.

Примечания