- -
- 100%
- +
Именно в таком бульоне по роду службы приходилось вариться унтер-офицеру уголовно-сыскной полиции Ивану Акимовичу Воронину.
Сегодня сыщика ждал, как он сам надеялся, финал долгой и тяжелой работы по поиску и поимке группы людей, повинных в похищениях и убийствах. Долго, очень долго Воронин выходил на этих осторожных и пугливых особ, тщательно расставлял сети и внимательно слушал людскую молву. И вот, наконец, ловушка была готова захлопнуться.
В последние года, среди романтичных юнцов и господ постарше, наблюдалось повальное увлечение тайными обществами и ложами. В иных компаниях даже стало дурным тоном не относиться или не состоять в оных. То и дело можно было увидеть богемных франтов с загадочными перстням, на коих изображались черепа, змеи или циркули с мастерками. Праздными вечерами у приветливых дам собирались любители окунуться в мир спиритизма или иных волнительных обрядов давно забытых народов. В большинстве своем подобные «игры в секрет» носили безобидный, дурашливый характер, лишь щекотали нервы и давали возможность развеять леность будней.
Но члены «Союза кометы» были иными. Они называли себя научными оккультистами и у Воронина были все основания полагать, что именно эти люди стоят за найденными в окрестностях Глотки мертвецами.
Филер приподнял полы шинели, перепрыгивая грязный ручеек, чуть не упал, поскользнувшись.
– Аккуратнее, Иван Акимович, – раздался низкий хриплый голос с легким восточным акцентом.
Навстречу сыщику вышел человек в короткой запашной куртке из дешевой синей ткани, в холщевых шароварах, заправленных в сапоги. При невеликом росте Воронина, он макушкой еле доставал филеру до груди, зато имел плотно сбитую фигуру и мощные мускулистые руки. Удивляться тому не стоило – представители расы карликов отличались «низкой» статью, свойственной рабочему люду, а также завидным добродушием и покладистостью. Их широкие и крепкие руки плохо подходили для изысканной и филигранной работы, зато не уставали от тяжелого и изнуряющего труда. Впрочем, сыщику встречались карлики, сносно играющие на гитарах и даже на кларнетах. Как говориться, из всяких правил бывало исключений.
Так вышло и с этим карликом – его руки с легкостью превращались в эдакие боевые молоты, разящие жестко и метко. И, в отличие от своих сородичей, ему это нравилось.
За это, а также за ряд других не менее важных качеств, и ценил своего товарища Иван Воронин.
– Доброго дня, – карлик встретил сыщика крепким рукопожатием. Его широкое лицо, обрамленное густыми бакенбардами, и чуть раскосые черные глаза выдавали в нем уроженца восточных провинций Империи, если даже не Китая.
– Здравствуй, Алтан, – коротко кивнул филер. – Птица в клетке?
– В самой что ни на есть, Иван Акимович, – весело оскалился карлик. – Пора бы уже ее захлопнуть.
Дальше они пошагали вместе, приближаясь к старой мастерской.
– Все объявились? – деловито осведомился сыщик, натягивая черные кожаные перчатки. – Ничего не заподозрили?
– Неа, – мотнул головой Алтан. – Их тама четверо прибыло. Приехали на наемном паромобиле, отпустили его у шлюза и сюда пехом шли. Вот буквально перед вами еще один объявился, с ним Жанка.
– Как она?
– Как вы ей и велели – улыбается и делает вид, что не понимает, зачем ее сюда привезли.
– Славно. Теперь главное успеть вовремя.
Мужчины обогнули кривой угол дома, вышли на прямоугольную площадку перед двухэтажным зданием с узкими оконцами под крышей с осыпающейся черепицей. Здесь, рядом с черным входом в мастерскую, их уже ждали трое, по виду вылитые головорезы. При первом же взгляде на манеру одеваться, на хищно выдвинутые челюсти, маленькие глазки и пудовые кулачища становилось ясно, что мужички явно принадлежали к когорте бандитов и душегубов.
– Ты где их выискал? – сквозь зубы прошептал филер товарищу, останавливаясь.
– Так сами же велели поискать, кого покрепче, – развел руками карлик. – Крепче этих не нашел.
– Они в курсе кто я такой?
– Да им все равно, – заверил Алтан. – Кто платит тот и главный. Это Бабошки, наемные драчуны и вышибалы. Братья.
– Заметно, что братья, – хмуро ответил сыщик. – Ох, Алтан, если эти архаровцы нашим господам головы поотшибают, я с тебя первого шкуру сниму.
– Ну и взяли бы своих соколов из охранки, – насупился карлик, дергая себя за бакенбард. – Есть же у вас там летучий отряд?
– Не до наших им проблем. Мы слишком мелко с тобой плаваем.
– А этот ваш, Павел Никифорич чего же? Уж мог бы подсобить. Или как обычно?
– Как обычно. Да оно и к лучшему, не любит он к земле ближе опускаться. Ладно, нечего выжидать. Веди меня к своим башибузукам.
Карлик ускорил шаг, чтобы первым дойти до угрюмой троицы и представить сыщика. Мужички завозились, поводя плечами и длинно сплевывая сквозь щербатые зубы.
– Вот, Бабошки, этот тот самый господин, – жестом указал на подходящего филера Алтан.
Бабошки разглядывали Воронина, сыщик рассматривал их. Наконец один из молодцов вышел вперед, сгреб лапищей со своей головы кепку и чуть поклонился. Прогудел:
– Доброго дня, господин хороший.
– Доброго дня, – откликнулся сыщик. – Алтан обрисовал, что от вас требуется?
– Да, все объяснил, – кепка вернулась на место, на филера уставились колючие глаза водянистого цвета. – Войти с оркестром, всех повязать.
– И не зашибить, – указал карлик, бросая смущенный взгляд на Воронина.
– И не зашибить, – эхом отозвался здоровяк.
– Все так, – кивнул филер. – Клиенты внутри благородные, потому зубы и глаза не выбивать. Помните бока малость, но и только. И вот еще – там будет девушка, ее не трогать. Она с нами.
– Понятно, – пробасил главный Бабошка.
– Тогда, господа, готовимся и выступаем. Я пойду этим ходом, вы спуститесь через чердак. Один пускай центральный вход сторожит, мало ли что. Алтан!
– Чавой?
– Как дело пойдет, сигнальный шар пусти. Это будет наш сигнал для Павла Никифоровича. Вот, возьми.
Сыщик передал товарищу небольшой сдутый каучуковый шарик алого цвета и маленький медный газовый баллончик. Стоило лишь вытащить из баллончика деревянную пробку и легкий газ наполнит шарик, которым ярким сигналом взмоет в небо.
Алтан кивнул, убрал все в карман и вытащил из рукава короткий халифатский арбалет, не больше двух ладоней в длину.
– Ты только острые не заряжай, – предупредил его Воронин. – С тупыми наконечниками бери.
– А то я не понимаю.
Сам же филер выудил из специальной наплечной кобуры поршневой пневматический пистолет с коротким рычагом взвода сверху. Пятигранный ствол отливал хромом, латунные накладки с вензелями придавали оружию вид дорогой и изысканный. В рукоять, на тугую пружину, помещалось до шести оперенных пуль, хитроумный спусковой механизм располагался в продолговатом корпусе затвора. Одним движением рычага стрелок и досылал очередную пулю в ствол, и нагнетал воздух в мощном поршне.
Конечно, такое оружие не могло сравниться в скорости и убойности с армейскими образцами, но для тех задач, которые приходилось выполнять Воронину, оно подходило более чем.
Бабошки ограничились короткими деревянными дубинками устрашающего вида, с вмятинами и подозрительными подтеками.
– С Богом, господа, – махнул рукой филер.
Его временные соратники только этого и ждали, задвигались для своего телосложения на удивление споро – один скрылся за углом, направившись к центральному входу, двое ловко вскарабкались по стене на крышу, скрывшись в темноте чердачного окна.
– Запускай шар, – напомнил сыщик карлику и рванул на себя хлипкую дверь с дребезжащей оковкой.
Он оказался в полутемном клетушке, где в углу догнивали брошенные скорняжные обрезки. Быстро пересек комнату, толкнул следующую дверь, которая с душераздирающим скрипом взвизгнула ржавыми петлями. Отбросил рукой черную ткань, закрывающую дверной проем, и понял, что Бабошки стоили своих денег.
По центральному цеху мастерской, среди заскорузлых шкур, болтающихся на ржавых цепях, среди растяжных веревок и разделочных рам, сшибая пыль с трухлявой мебели и врезаясь в поломанные верстаки, затравлено носились люди в коричневых балахонах. Бабошки, словно охотящиеся на рыб медведи, методично вылавливали их по одному и короткими ударами дубинок отправляли на пол. Стоял испуганный ор и сопение.
Прямо в центре цеха громоздилась странная конструкция. В чане бурлил, лопаясь тугими пузырями, зеленоватый кисель. Нечто похожее филеру приходилось видеть в химической лаборатории одного естествоиспытателя, увлекающегося поисками философского камня. Как и в прошлый раз, сыщику было сложно понять устройство и принцип работы агрегата. Тут был высокий котел с непонятными символами по ободу, под которым горели газовые горелки. Было хитросплетение медных трубок, переходящих в фильтры и реторты. Были лежащие в ряд инструменты из анатомического театра, пучки трав и части тел лягушек и птиц. Тут же, в тени откинутого полога, находился самый настоящий гроб, в котором, пыхтя паром и демонстрируя двигающиеся шестеренки через бесстыдную дыру в распахнутой груди, стояла нагая механическая кукла женской внешности.
Голем со стеклянными глазами и париком на металлической голове.
По другую сторону конструкции, на широком разделочном доске, под жуткой системой из крюков и медицинских игл, лежала пристегнутая ремнями девушка. Ее стройную фигуру, с упругими бедрами, узкой талией и высокой грудью, не могло скрыть цветастое платье с обилием рюшек и воланов. На ногах и запястьях девушки виднелись многочисленные браслеты, которые должны были позвякивать при ходьбе. На миловидном лице с задорно вздернутым носиком двумя синими омутами выделялись крупные глаза, длинные остроконечные уши без мочек зарывались в густые русые волосы, уложенные по последней виларской моде.
И под всем этим, на полу, мелом были начертаны круги и звезды, столь любимыми мистиками всех мастей.
– Я уже заждалась, дорогой Иван, – с укоризной сказала подходящему филеру девушка. – А то, как бы не успели?
– Мы бы успели, – улыбнулся сыщик. – С тобой все в порядке?
– Конечно! – беззаботно откликнулась девушка, – Но я требую надбавки к обещанному. Я ментально опустошена и пристыжена – меня дважды схватили за грудь. Я негодую.
– Там видно будет, – усмехнулся Воронин, расстегивая путы.
Иван слишком хорошо знал повадки этой чертовки, танцовщицы Жанки. Эта полукровка взяла все самое лучшее от своих родителей – красоту и грацию от отца-вилара, танцора и повесы, а хитрость и острый ум от матушки – гадалки, а по совместительству воровки и мошенницы. Питомец кочующего цирка-шапито, Жанка рано познала дно жизни и теперь всеми силами выбивалась наверх. И даже Воронин не мог с уверенностью сказать, что эта хитрая бестия играет на его стороне. У Жанки, казалось, была лишь ее собственная сторона, подчиненная прагматичности и тонкому расчету, искусно замаскированная под личиной легкомыслия и дурашливости.
Когда в цех ворвался Алтан с заряженным арбалетом наперевес, все было уже кончено. Господа в балахонах тихо постанывали подле стены, опасливо бросая взгляды на застывших рядом Бабошек. Жанка с интересом разглядывала механическую куклу. А филер деловито перебирал лежащие инструменты. Один экземпляр его очень заинтересовал.
– Всех повязали, Иван Акимович? – осведомился карлик, жадно осматриваясь, словно опоздавший на охоту пес.
– Всех, – задумчиво ответил филер и направился к неудавшимся чернокнижникам. Подле них уже вертелась Жанка, показывая им язык и насмехаясь, как может насмехаться только уличная девка. Сыщик жестом отогнал ее, встал напротив задержанных, поигрывая пистолетом.
– Мы все отдадим, только не убивайте! – взвизгнул один, не выдержав. На него презрительно шикнул сосед, гордо вздернул подбородок и прямо посмотрел Воронину в глаза. Филер не отвел взгляд и они несколько мгновений играли в «гляделки».
– Холопы! Вы не знаете, с кем связались, – наконец процедил сидящий на полу.
Ближайший к нему Бабошку замахнулся было дубинкой, но сыщик отрицательно покачал головой.
– Будет с них пока. Еще не вечер.
Полумрак цеха озарил серый дневной свет, когда открылись двери центрального входа и в мастерскую, брезгливо морща нос, вошел заместитель полицмейстера Павел Никифорович Зорин. Он оставил плед в повозке, теперь блистал пуговицами и полосками на погонах.
Зорин поправил фуражку с витым шнуром-филиграном, прошествовал к сидящим господам, проигнорировал бандитские рожи Бабошек и торжественно принялся предъявлять обвинения. Задержанные было загалдели, увидев, что их не собираются грабить и убивать, а всем действом заведует уголовный сыск, но уже было поздно – Павел Никифорович невозмутимо закончил свой спич и обернулся к стоявшему в стороне Воронину.
– Задержание подтверждаю. Можете препроводить господ в околоток. И не забудьте вестового послать в Управление, чтобы прислали специалистов по… этим агрегатам.
И также величественно, вышел вон, являя собой независимость и суровость закона.
Бабошки под руководством Алтана подняли горе-мистиков, принялись толкать их наружу. Руки все же вязать не стали – все же благородных кровей убивцы. Вдруг Жанка подскочила к идущему предпоследним, рванула за рукав и влепила хлесткую пощечину, от звука которой зазвенело в ушах.
– Подлец! Насильник! – воскликнула она.
Алтан бросился между девушкой и испуганно прижимающим ладони к лицу мужчиной, оттолкнул виларку, замахал на нее руками. Девушка на удивление легко отстала, лишь фыркнула на прощание. Отряхнула с подола пыль, весело подмигнула убирающему оружие филеру:
– Гони монету, сладкий. Пора мне идти уже, а то стемнеет скоро. А ты знаешь, как опасно ходить ночью одинокой беззащитной девушке по улицам.
– Представляю, – согласно кивнул Воронин. – Только вот оплату я тебе отдам не раньше, чем ты мне вернешь то, что украла.
– Да что вы такое говорите, господин сыщик? – всплеснула руками танцовщица. – Я украла?
– Жанка! – строго сказал филер. – Ты мне это брось, я все твои трюки уже давно выучил. Ну, отдавай, чего стащила.
– Ну и пожалуйста, – надула губки девушка и выудила из складок рукава широкий черный браслет.
По крайней мере, таким сначала предмет показался сыщику. Он действительно очень походил на браслет с небольшой металлической застежкой. Но вот все остальное… На незамкнутом кольце из неизвестного Воронину материала, плотного и крепкого, но также гибкого и эластичного, светилось небольшое окошко с мигающими зелеными цифрами и двоеточием посередине. Цифры показывали «21:15». Филер даже поковырял пальцем, надеясь, что это обман зрения. Но добился лишь того, что число мигнуло и превратилось в «21:16».
Сыщик поспешно убрал палец и зачаровано наблюдал, как мерцает двоеточие между цифрами.
– Ну, я жду, – вернул его в реальность голос девушки.
– Да-да. Вот, возьми, – Воронин вытащил худую пачку купюр, передал Жанке. Та изобразила недовольство, но деньги взяла с завидной скоростью и пересчитала, высунув язык от усердия.
Филер хмыкнул, сжал черный браслет в кулаке.
– Ладно. Пора допросить их, пока тепленькие.
Глава 3
Нервно шурша ногами под стулом, елозя на жестком сидении и хлюпая разбитым носом, под которым уныло поникли тонкие усики, в допросной перед Ворониным сидел сынок потомственного землевладельца Мининкова Сашенька. По печатному паспорту – Александр Варламович Миненков, двадцати годов отроду, а по существу – недоучившийся студиоз, ныне транжира, гуляка и игрок на бегах. Будучи единственным сыном и наследником, без стеснения злоупотреблял папенькиными добрым отношением и капиталом.
– В самом деле, Александр Варламович, – прогудел полицейский надзиратель Лапин, похожий на оживший валун. – Вы то как умудрились затесаться в эту компанию? Зная вашего папеньку, достопочтимого и уважаемого Варлама Никоновича, я мог бы уверовать в некое недоразумение.
– А, быть может, недоразумение и есть? – вопросил Воронин, бросая хитрый взгляд на Лапина. – Что если Александра Варламовича обманом вовлекли в эту преступную ячейку? Что если он жертва обстоятельств?
И обратился к Миненкову, чей взгляд прыгал с филера на монументальную фигуру надзирателя.
– Так как же, Александр Варламович? Вы сообщник этих убийц и душегубов, либо же всего лишь, невинная жертва, запутавшийся по жизни человек?
Было физически ощутимо, как внутри молодого дворянина буквально скрепят шестеренки и бухают поршня – до того мучительно на его лице отражался полет мысли. Жалкий и напуганный, он пытался понять, в чем подвох и как бы не прогадать, но не решался сделать хоть что-нибудь.
Сыщик, видя такую нешуточную борьбу человека с самим собой, решил подтолкнуть его в нужную сторону, продолжив игру.
– Егор Аркадьевич, – повернулся он к Лапину. – А что, господа Касницкий и Синицин действительно валят все на этого замечательного молодого человека?
– Увы, да, – сокрушенно вздохнул Лапин. – Говорят, что именно он мозг их организации и главный исполнитель убийств…
И тут Миненков не выдержал. Его дрожащие губы раскрылись и он торопливо затараторил, судорожно сглатывая и всхлипывая. Воронин только успел сделать жест стенографисту, чтобы тот записывал пробивающиеся сквозь жалостливые мольбы и обличающие подельников выкрики описания преступлений, имена, факты и даты. По щекам юноши текли слезы, нос покраснел и распух. Воронину даже не приходилось задавать наводящие вопросы, Миненков с готовностью расставался с грузом знаний.
А потом, совершенно неожиданно, прозвучало имя, которое заставило Ивана вздрогнуть и придвинуться ближе к задержанному. Дальше он слушал с особым тщанием.
Спустя час, когда Воронин с Лапиным вышли из допросной, у них было более чем достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы обо всей криминальной деятельности «Союза кометы». Однако, это дело больше не интересовало Воронина.
– Толмач! – Иван не смог сдержать возбужденного выкрика. – Ты слышал, что он сказал? Толмач!
– Ты думаешь, это тот самый? – надзиратель с сомнением поскреб скулу.
– Егор Аркадьевич, дорогой! – Иван невесело усмехнулся, его глаза заблестели. – Других таких не сыскать. Тот это Толмач, я вам говорю, тот.
– Ну, не знаю…, – неуверенно протянул Лапин. – О нем, вроде бы, года два ничего не слышно.
Филер нервно прошелся туда-сюда, скрипя старыми половицами коридора, похлопал себя по карманам в поисках нюхательного табака. Не найдя заветной жестяной коробочки, цыкнул зубом и заговорил:
– Я ведь за ним, поди, десять лет охочусь, Егор Аркадьевич. Еще с тех пор, как в топтунах бегал. Я тогда-то впервые о Толмаче и услышал, когда на Химинской церковь ограбили. Мне же тогда еще покойный Силантий Олегович наказ дал, всякие подобные истории собирать.
Лапин привычно сложил руки на животе, сцепив пальцы в замок, прогудел:
– Помню-помню такое. Так вроде бы поймали воров-нехристей?
– Они-то про Толмача впервые и рассказали, – кивнул Воронин, останавливаясь напротив надзирателя. – Мол, появился человек, который разные криминальные схемы ведает. Мол, за деньги, может научить, как заработать «по-черному».
– Ну, ты меня совсем уж за олуха не держи, – насупился Лапин. – Кто таков Толмач и чем известен знаю.
– Ох, Егор Аркадьевич, не умаляю вашей осведомленности, но думаю, что знаете вы далеко не все, – без тени высокомерия предположил Воронин. – Знаете ли вы, что до сих пор не известно ни имени его, ни рода? Известно только, что невысок, худ и неприметен. Что говорит чудно, вроде бы с акцентом, но не понятно с каким.
Иван повернулся к небольшому окну с крестовиной рамы, из которого открывался вид на Разъездную улицу.
– Толмач никогда не совершает преступления сам, – продолжил филер свой рассказ замолчавшему Лапину. – Он лишь рассказывает о том, как их можно совершить. Будто бы знает все наперед, будто бы уже видел их когда-то. Все его истории обладают какими-то дьявольскими извращенными гранями, делающими преступления особенными, немыслимыми. Он настоящий злой гений преступного мира, Егор Аркадьевич, искуситель, толкающий людей на ужасные поступки.
Лапин машинально перекрестился, трижды сплюнув через левое плечо.
– Я слышал, что Толмача был под крылом у Петьки Черного, – вставил он.
– Сначала да, – согласился Воронин. – Потом, когда Петьку застрелили при нападении на почтовый паромобиль, Толмача приютил Махмед Башкир. Потом Сява Носатый. И каждый берег Толмача, как ладанку, скрывая от своих и чужих. Слух ходил, что Толмач удачу воровскую приносит.
– А, правда, Иван Акимович, что это по навету Толмача портовые бандиты взяли в моду вывозить торговых за город и там пытать? – спросил Лапин.
– Правда. И в холодной их держали, чтобы за выкуп родным возвращать. Или пальцы рубили.
– Как турки-басурмане прямо, – возмутился надзиратель. – Разве ж так можно с братьями по вере-то?
– Да какая там вера, Егор Аркадьевич, – отмахнулся сыщик. – В душе, где корысть, Бог не живет. Это же по совету Толмача банда Бычка налетала на церкви и монастыри, не гнушаясь ни чем. Когда такое было, чтобы богобоязненный имперский подданный руку на иконы поднимал?
Воронин вновь заходил туда-сюда, вспоминая все больше и больше. Лапин слушал его с затаенным интересом, провожая немигающим взглядом.
– А помните, Егор Аркадьевич, как у нас стариков да бесноватых заставляли квартиры переписывать на подставных? – щелкнул пальцами Иван. – Тоже Толмача идея. Бумаги проводили через фирмы, а несчастных в угольный карьер увозили.
– Страсти-то какие, – полное лицо надзирателя покраснело от возмущения, глаза округлились. – Да как такое вообще возможно в наш пресвященный двадцать первый век!
– А вот так, Егор Аркадьевич. Так Толмач чужими руками претворял свои кровавые истории в реальность. Да хоть бы вот, что нам Миненков рассказал. Про то, что кто-то когда-то смог вложить в мертвый материал живую душу. Я сначала подумал, что как вообще взрослые люди могут поверить в подобное. Но когда услышал имя, то сразу все понял. Толмач обладает таким даром, таким авторитетом, что все его истории считаются былью.
– Бесовщина какая-то, – угрюмо подытожил Лапин. – А все от безнаказанности, от либеральности этой иноземной. Как головы запретили рубить, так расслабился народец, ничего не боится. А надо как встарь – если не на плаху, так в кандалах пешим этапом до Соловков, грехи замаливать!
– Не заводись, Егор Аркадьевич, – филер положил ладонь на покатое плечо Лапина, успокаивая. – Все им сполна сбудется. Я могу долго рассказывать, и про пирамиды финансовые, и про угоны паромобилей, и про заказные убийства, и про насилие безнаказанное. Да только я вспоминаю, и будто в другой мир окунаюсь, в страшный и кровавый, в котором Толмач этот байки свои черпает. И до того мне тошно становиться, что хочется бросить все и изловить этого злодея раз и навсегда. Но ты, друг мой Лапин, лучше скажи, что думаешь вот по этому поводу?
Сыщик, с видом заправского факира, выпростал вперед руку и раскрыл ладонь. На ней лежал черный браслет с мигающими световыми цифрами.
– Ох, – только и смог проговорить надзиратель, удивленно поднимая кустистые брови. – Это что за цаца?
– А вот, изъяли. Это, Егор Аркадьевич, хронограф такой. И знаешь что? Сдается мне, что это Толмача вещичка. Уж очень она с ним похожа таинственностью происхождения и внутренней необычностью.
– Мда, вещичка прелюбопытнейшая, – надзиратель с опаской потрогал пальцем неизвестный материал браслета. – Быть может, орденская?
И тут же отдернул руку, словно внезапная догадка ударила его в самое темечко, пробормотал, прикрывая рот ладонью:
– Ты действительно думаешь, что Толмач действительно из…?
Надзиратель не договорил и опасливо потыкал пальцем куда-то вверх.
– Я, Егор Аркадьевич, много чего думаю, – улыбнулся Воронин, – Но, первее, кажется мне лишь одно. Что сей субъект – британский шпион.
В коридоре воцарилось молчание, даже стало слышно, как на втором этаже шипит поршнями архивная машинка, перекладывая членистыми щупами карточки.
– Надо сообщить в охранку, – страшным шепотом сказал Лапин, пуча глаза. – Это же государственное дело!
– Надо, – в том ему ответил Воронин. – Только что мы им доложим? Докладывать пока особо нечего. С нашими баснями засмеют нас в охранке, Егор Аркадьевич.
– Только не говори, что ты…
– Нам нужно узнать больше, – сыщик убрал странные часы в карман. – У нас есть примерное описание этого интересного господина от Касницкого и Синицина. Фельбух так же упорствует? Не хочет говорить?
Лапин покачал головой.
– А Слипенький?
– С ним сейчас Павел Никифорович.
– Тогда стоит подождать. Среди них главный как раз Фельбух. Разговорим его – узнаем что хотим. Подсобишь?
– Конечно, – хищно улыбнулся надзиратель. – Как не помочь!
Глава 4
Набережная Софийского канала была по субботнему многолюдна и шумна. Горожане стремились насладиться последними теплыми деньками уходящей золотой осени, когда солнце еще довольно долго держалось над горизонтом, рассыпая медовый свет на стены домов и камни мостовой, а северный ветер не успел набрать пронизывающей силы. Вдоль чугунных оград сыто и неторопливо фланировали кавалеры с дамами, отцы семейств с женами и отпрысками, полные достоинства военные чины на побывке и ведущие светские беседы господа. Тут же мелькали одежды и попроще – в открытых верандах восседали усатые купцы средней руки, теребя на показ ручные часы, их жены старались соответствовать дамам познатнее, но их выдавал слишком грубый и громкий говор. Романтичные студиозы жарко спорили в сторонке о судьбах Империи и дипломатических отношениях между странами, о возможной войне с Британией и о моде на узкий покрой.