- -
- 100%
- +
И словно по команде невидимого режиссёра сюжет вдруг стал очень стремительно развиваться. Один из парней, стоявший в этой тусовке, выхватил гитару. Даже не понял, честно говоря, откуда он её достал. В штанах, что ли, прятал?
К нему тут же присоединился ещё один. Ребята чуть отошли от друзей, залихватски сдвинули на затылки шапки и разухабисто заорали на весь вокзал под громкие гитарные аккорды:
Есть девушек много на свете,Но всё-таки тянет к однойИ я свою девушку встретилВ Сухуми прошедшей весной.В ботинках, в зелёной штормовке,Стоял ледоруб возле ног.И парень я, в общем, неробкийНо здесь объясниться не мог.И долго ходил я печальныйСвои проклиная дела.Но вдруг узнаю я случайно,что девушка в горы ушла.Самое интересное, это вовсе не было представлением из любви к искусству. Студенты просто приступили к выполнению обещания, данного симпатяшке, которая при первых звуках гитары аж в лице переменилась. Думала, наверное, что прикалываются пацаны. А вот ни черта подобного. Они реально решили заработать на пирожок.
Я так понимаю, шутник, который мне в плечо кулаком тыкал, по этой причине и докопался. Типа, хотел денег стрельнуть.
Чисто теоретически, коллективную ненависть к симпатяге спровоцировало её чувство ответственности. Видимо, общественное бабло у неё. Так ведь обычно делали и мы в студенческие годы. Выбирали самую нудную девочку, которая контролировала «кассу».
Один из «артистов» стянул шапку и под звуки проигрыша заканючил жалобным голосом:
– Люди добрые, сами мы неместные! Помогите, кто может, на хлебушек. А можно и на пирожок мясной, и на бутерброд с колбасой!
Я с удивлением пялился на этих персонажей. То есть они реально пытаются изобразить побирушек? Сначала парочка, которая меня теребила. Теперь эти ещё, барды недоделанные. В чём прикол? Что за дебильный сценарий?
К тому же, режиссёр явно плохо знаком с советским прошлым. Попрошайничества тогда не существовало. Я пока ещё не пойму, на какой временной период рассчитан сюжет, но это явно не послевоенные сложные годы. Ну, и Ленина с броневиком тоже не видать.
Да и потом, если всё затевалось ради меня, то моё взросление пришлось на конец 70-х. А это достаточно сытый период.
Услышав просьбу про «копеечку», пассажиры завертели головами и вполне ожидаемо заволновались. Тётки средних лет начали возмущаться, причитать, мол, до чего молодёжь докатилась! Вот они в свои годы на заводе в три смены работали! Короче, началась старая песня о главном. Раньше и трава была зеленее, и совести побольше.
Парни, не обращая внимания на возмущение граждан, упорно продолжали горланить на всю привокзальную площадь:
Её потерять не желаяКупил я огромный рюкзакИ в горы поплёлся, вздыхаяКак старый и тощий ишак.И как получился, братцы,Я вам объяснить не берусь,Что я за любовью взобратьсяСумел на высокий Эльбрус.– Кривонищенко! Прекрати немедленно! – сердито крикнула та самая девушка, с которой парни о чём-то спорили перед этим дурацким концертом. Я мысленно уже закрепил за ней прозвище Симпатяга. – Как тебе не стыдно, ты же комсомолец!
А молодцы, организаторы, быстро сориентировались. Конечно, в этом месте я сразу почувствовал фальшь. И ведь, что характерно, отлично работают чертяки. По-любому приказ отдали прямо в «уши». Интересно, где прячутся режиссёры и операторы? Сто процентов запись ведут, чтобы клиенту потом вручить на долгую память. Ну, и поржать заодно.
Я покрутил головой, пытаясь отыскать место, откуда за мной наблюдают, но ничего не обнаружил. Зато внезапно понял: певец мне кого-то смутно напоминает. Очень смутно… Будто я где-то видел это лицо…
– Граждане отбывающие! Помогите несчастным туристам! Подайте копеечку на хлебушек.
Снова завёл свою песню Кривонищенко. Далась ему эта «копеечка», уж просил бы червонец. Чёрт… И фамилия какая-то вроде… на слуху. Может, моих однокашников прошерстили. Но сейчас точно всех не вспомню.
– Вот я тебя, паршивец эдакий! Небось комсомолец!
Дородная тётка в пуховом платке замахнулась кулаком на певца. Тот со смехом увернулся, и как ни в чём не бывало продолжил голосить песню.
– Тётенька, угостите пирожком! А то так есть хочется, что переночевать негде! – заканючил в этот момент товарищ, сопровождающий Кривонещенко.
Этот тип вообще в наглую подошёл к продавщице, которая торговала пирожками возле здания вокзала, и теперь выпрашивал у неё еду.
– Иди отседова, шелопутень! Сейчас милицию вызову! – рявкнула торгашка, могучей грудью перекрывая подходы к аппетитному жареному тесту с начинкой.
Эх, помню я советские пирожки… Один съел и весь день сыт, не то что нынче. Ни вкуса, ни запаха. Да и масло теперь используют рафинированное, дезодорированное, супер очищенное, с добавлением слезы единорога. Тьфу! Интересно, организаторы настоящие советские пирожки замутили? Или обошлись имитацией.
– Кривонищенко! Я кому говорю, немедленно прекрати этот цирк! – продолжала надрываться с лавочки девушка.
Ей было стыдно за поведение друзей. Так стыдно, что она даже готова была расплакаться. Охренительно Симпатяга играет. Очень натурально.
– Да я вас сейчас! – девчонка, не выдержав накала страстей, вскочила на ноги, планируя броситься к артистам.
Не знаю, чего она хотела. Может, разбить гитару этому Кривонещенко об голову. Зря, кстати. Поёт он неплохо.
Однако компания парней, которые были с девчонкой в группе, моментально отреагировала на её движения. Они бросились наперерез, активно мешая Симпатяге прорваться к артистам. Жрать, видимо, хотелось коллективу.
«Побирушки» же раздухарились ещё сильнее. Тем более, не все обкладывали их матюками. Некоторые прохожие даже хохотали и совали ребятам пирожки с булочками. Хотя большее количество граждан материлось и чехвостило студентов от души.
В ответ на очередную порцию возмущений со стороны Симпатяги, гитарист развернулся и завывающим голосом допел старую туристскую песню, закончив её на свой лад:
Рюкзак на уставшую спину –Голодный, я в горы идуБеру за вершиной вершину,Но хлебушек всё же найду.– Кривонищенко! Я последний раз тебе говорю: прекрати немедленно!
Голос у девчонки звенел, как натянутая струна. Нет… Однозначно талантливая особа. Когда весь этот цирк закончится, подумаю, наверное, да и помогу ей с карьерой. Совершенно искренне, между прочим. Без двойных контекстов.
– Люд, ну кушать очень хочется! А ты денег не даёшь, жадина-говядина! – Со смехом ответил ей Кривонещенко.
Гадский случай… Где же я слышал эту фамилию…
Но вообще, конечно, странный какой-то сценарий ребята отыгрывают. Так и хочется крикнуть: «Уважаемые, не верю!». Всем, кроме Симпатяги.
Однако я продолжал молча наблюдать за развернувшимся представлением.
А в голове всё больше и больше всплывало несоответствий. Точнее, мозг чётко фиксировал нюансы, из которых складывалась волнительная для меня картинка. Я её пока анализировать не пытался, если честно. Потому как с каждой мыслью внутри росло и крепло нечто весьма отдалённо напоминающее панику.
Контора, организовавшая этот прикол, конечно, молодцы и профи. Действуют масштабно. Я чего-то и не слышал о подобных компаниях. Но это ж сколько бабла вбухал Виталя, чтобы устроить для меня такой зачётный розыгрыш? Он – большой любитель пустить пыль в глаза, да. Обожает производить впечатление. Но… денежкам счёт знает.
А тут только по примерным прикидкам сумма далеко за полтора ляма выходит. Вокзал – настоящий. Ладно. Допустим, меня и правда привезли сюда на самолёте. Нашли заранее соответствующее место, чтоб вот оно прям максимально застрявшее в прошлом было. Смотрим дальше.
Массовка приличная. Народу, что на съёмки «Войны и Мира» нагнали. А ведь каждому надо заплатить за рабочее время.
Студенты эти… Ну, положим, юные дарования из театрального вуза. Однако снег-то, снег, твою мать, настоящий! Получается, не только меня надо было самолётом доставить на север, но и всю эту театральную братию. Вряд ли по просторам тайги свободные актёры стайками бегают. Их по-любому из большого города притащили. Дороговато выходит…
– В самом деле, ребята, прекратите!
Теперь Симпатягу Людмилу, имя которой, озвучил Кривонещенко, поддержала вторая девушка. Та самая, что утешала парня с вывернутой рукой. Она с раздражением посмотрела в сторону артистов и погрозила им кулачком. Ага! Щас! Хрен там плавал.
Кривонещенко сделал точно наоборот. Он с ещё большим энтузиазмом завопил:
Котелок никуда не годился,Я исправил его, сколько мог,Чтоб могли вы, друзья, убедиться,Как мой может варить котелок…Я, кстати, к этому моменту практически пришёл в себя, и теперь наблюдал за театральной постановкой с гораздо большим интересом. Правда, интерес мой был немного другого толку. Я во всех действиях окружающих людей искал подтверждение версии про розыгрыш. Иначе… Иначе я встану посреди этой привокзальной площади и заору в голос. Потому что других логических, адекватных версий у меня нет.
А ещё я прикидывал, закончить спектакль или досмотреть до занавеса? Честно говоря, головная боль немного пошла на убыль, и я с огромным удовольствием пожрал бы. Пока размышлял, артисты дотопали до скамейки, где я пока ещё благополучно сидел, а тот парень, который тряс шапкой перед прохожими, дёрнулся прямо ко мне.
– Товарищ, помогите голодному туристу! – заявил он, а затем своей вонючей шапкой ткнул мне под нос.
Я недовольно отодвинулся и буркнул:
– Бог подаст…
Вообще, не планировал вступать с ними в диалог, но, похоже, выбора нет.
– Религия – опиум для народа! – Тут же отреагировал студент, назидательно задрав указательный палец вверх.
– Шёл бы ты отсюда… товарищ, – процедил я сквозь зубы.
Хотел отвернуться от придурков в другую сторону, но в этот момент мой взгляд вдруг упёрся в растяжку, на которой белым по красному отчётливо читался лозунг: «Встретим XXI съезд увеличением туристорождаемости».
Я молча таращился на буквы, чувствуя, как паника внутри меня продолжает расти. Чёрт… От масштаба одной только подготовки к розыгрышу можно охренеть. Я моргнул, а потом одной рукой протёр глаза. Сначала правый, затем – левый. Растяжка никуда не делась.
– Товарищ, подайте на хлебушек советскому студенту, а лучше на пирожок с мясом, – придурок с шапкой сдвинулся в сторону, загораживая видимость.
Ему, видимо, принципиально было получить этот сраный пирожок именно от меня.
– Отвали, сказал!
Я понял, что терпению приходит конец. А значит, скоро и представление закончится. Сейчас я их всех тут разнесу в пух и прах.
– Слышь, парень, не хами, шутим мы. Пошутили, – сразу же влез Кривонещенко. Он у них, типа заводилы, что ли…
– Да какие шутки! – я поднялся со скамьи. – Всё, баста, кина не будет.
Сделал шаг к пацану с шапкой, а потом выдернул её у студента из рук.
– Так, всё, давай, говори своим – цирк закончен, клоуны разбегаются.
– Парень, ты чего? Какой цирк? – «побирушка» очень натурально вытаращился на меня.
– Угомони свои таланты. Где тут у тебя скрытая камера? – я продолжал на него наступать.
А потом вообще резко дёрнул к себе и шустро прохлопал одежду, проверяя на предмет наличия микрофона. Уши, кстати, тоже «прохлопал». Со стороны выглядело так, будто я ему две оплеухи вхерачил.
– Эй, ты чего? А ну, пусти! – Возмутился студент и толкнул меня в сторону.
– Ты берега попутал, актёр?
Я прямо даже обалдел от такой наглости. Но обороты сбавил. Потому что, в отличие от этих придурков, которые к вокзалу стояли спиной, заметил, как со стороны вокзала к нам на всех парах топает наряд милиции.
– Быстро достал телефон, набрал начальство и дал мне трубку. А ещё лучше, метнулся кабанчиком и притарабанил мою мобилу.
– Парень, ты чего?
В глазах студента мелькнул страх. Обычно так смотрят на буйных психов. А вот его напарник, тот самый Кривонищенко, похоже, или бессмертный, или не в курсе, кто перед ним стоит.
– Слышь, придурок, пить надо меньше, – с бравадой выкрикнул «побирушка». Видимо, при товарище ему не хотелось выглядеть ссыклом.
А потом это идиот не придумал ничего лучше, как толкнуть меня, чтобы я рухнул на лавку. Ну… Дальше всё, как по написанному. Сработали рефлексы. Я в такие моменты действую, не думая. Естественно, студентик получил ответный тычок и отлетел в сторону.
По закону подлости, именно в этот момент к нам подвалила милиция. Всё дальнейшее проходило под соответствующее звуковое сопровождение. Ор, маты, крики, свистки, девчачий визг.
– Мужики, вы охренели? Позовите режиссёра! Комедия закончилась! Всё, кина не будет, говорю! Отпустили меня, быстро, – Горланил я громче всех. Но при этом, на дальней периферии сознания вдруг начала крутиться мысль: что-то тут не так.
Нанятая третьесортная группа актёришек ведёт себя как-то уж слишком по-настоящему. Такое чувство, будто они в моём лице реально видят то ли пьяницу, то и психа.
Менты вообще повязали всех: Кривонещенко, «побирушку», меня.
– Лёха, давай эту компанию в отделение! – крикнул один из мусоров своему товарищу.
Я уже не просто охреневал от всего происходящего. Я начал реально паниковать. Ерунда какая-то…
Ладно, доиграем до конца спектакль. Может, как раз в отделе и сидит съёмочная группа. Тем более, этот отдел оказался в двух шагах от вокзала. Но Виталику я припомню…
Мы уже подошли к крыльцу ментовки, когда за нашими спинами раздался до боли знакомый мужской голос.
– Товарищи милиционеры! Товарищи милиционеры! – надрывался человек.
Я сбился с шага, дёрнул плечом в ответ на тычок милиционера, который едва не уткнулся в меня носом, а затем развернулся. Сердце дало дрозда, по затылку стукнуло чем-то тяжёлым, от прилива крови резко набухли виски, перед глазами заскакали чёрные мушки.
За нашей группой бежал, размахивая руками, мой родной дядя по отцу. Мой молодой двадцатилетний дядя. Года два как покойный. Я застыл, пытаясь осознать увиденное, но товарищ милиционер, недолго думая, придал мне ускорение и буквально пинком толкнул к двери.
Глава 3 О продолжающемся театре абсурда
– Та-а-аак… Константин Константинович Замирякин… – седой мужик в погонах подполковника замолчал, выдерживая паузу.
Поскольку смотрел он прямо в моё лицо, и кроме нас двоих в кабинете не было никого, видимо, данная многозначительно растянутая фраза предназначалась мне. А я как бы ни разу не Константин Константинович, и уж точно не Замирякин. Что за дурацкая фамилия? Анекдотичная. Но кого это сейчас волнует? Кроме меня, естественно.
Потому что я, к примеру, очень волнуюсь. Можно даже сказать, нервничаю. В моей голове крутится один и тот же вопрос: какого, сука, хрена происходит?!
Конечно, этот вопрос появился не сейчас. Он появился сразу, как только вместе прекрасной летней погоды я вдруг оказался в сраной зиме. Ненавижу зиму! Ну… только если это не Альпы. А это – не Альпы! Это – Серов! В жизни никогда об этой Тмутаракани не слышал.
Позже вопрос стал ещё более насущным, когда вся окружающая меня действительность начала сильно напоминать какой-то квест в советское прошлое. В данном случае могу точно сказать: я подобных развлечений не заказывал.
Версию про Виталика с его хреновым чувством юмора тоже пришлось исключить. Потому что, сколько бы ни была бабла у моего товарища, машину времени даже он не в состоянии сделать. А вся фишка в том, что я и правда нахожусь в советском прошлом, как бы странно это ни звучало. Как? Понятия не имею. Пока что данная мысль в моей голове категорически не желает обретать адекватные черты. И вряд ли обретёт. Я же не сумасшедший. Вроде…
Ну, и, конечно, после внезапной, но крайне удивительной встречи с родным дядькой, которого уже нет в живых, вопрос: «Что происходит?» достиг наивысшего пика своего развития. Особенно с учётом того, что с какого-то перепуга дядька мой выглядит сейчас лет на двадцать, не больше. Именно его я тогда мельком увидел в толпе, когда решил, будто словил глюк. Выходит, ни черта не привиделось.
В первые минуты, когда я обернулся на его голос и нос к носу столкнулся с родственником, у меня случился ступор. Столбняк напал, честное слово. Слава богу, кстати, что напал. Именно из-за этого ступора я не кинулся к нему с расспросами, не заорал с перепуга, не бросился бежать. И кстати, любой на моём месте, мне кажется, сделал бы все эти три вещи одновременно. И орал бы, и бежал, и задавал бы вопросы. Сюжет прям для фильма ужасов – покойный родственник из мёртвых восстал.
На крыльце перед входом в отдел нам пришлось задержаться. Менты отвлеклись на новых лиц, появившихся в истории. Лица эти, а конкретно дядька и ещё двое парней, активно пытались вызволить своих товарищей из цепких лап закона. Пока доблестные милиционеры что-то обсуждали с новоприбывшими, я шагнул к перилам, сгрёб горсть снега и размазал его по лицу. Не помогло… Отдел милиции, город Серов, туристы-студенты, менты и дядька – всё было на месте, никуда не исчезло.
– Сука… – с чувством высказался я вслух.
Как-то вдруг накрыло осознание – это родной брат моего отца. Не человек, похожий на него. Не артист, хорошо загримированный под дядьку. Нет. Это был дядя Слава, молодой, резвый и крайне озабоченный судьбой друзей.
С дядькой мы общались довольно близко, потому знал я его отлично, а уж фотографии из семейного альбома пересмотрены сотни раз. Я прекрасно помню его молодое лицо. Да и в остальном – движения, интонация, голос, всё говорит о том, что ошибки быть не может. Это точно он.
Следом за дядькой подбежали ещё двое парней. Я видел их в той группе на вокзале. А вот родственника моего, кстати, в момент, когда началась вся эта история, среди студентов не было. Может, отходил куда, не знаю. Но зато теперь он был, и это просто чёрт знает что. Да ещё ко всему прочему молодой.
Хотя… какая разница, на сколько лет человек выглядит, если человек умер? Тоже бред полный. Ошибиться я не мог. Сто процентов не мог. Это он. Его лицо, его голос… Черт, кажется, я пошел на третий круг…
Картинка вроде начала складываться. Да только понятным простым сюжетом тут не пахло, вырисовывался сплошной Сальвадор Дали с его дебильным сюрреализмом, когда смотришь на картину и не понимаешь: то ли глаз на жопу натянули, то ли сову на глобус. Когда вроде по названию всё ясно, но мозг плавится от попыток понять, что хотел изобразить художник. Вот здесь у меня похожие ощущения.
Холод не принёс облегчения охреневшему от происходящего мозгу. Я дёрнулся вправо, туда, где на перилах еще белел чистый снежок, но меня дернули за рукав.
– Стой на месте, придурок! – шикнул Кривонищенко, который стоял рядом. – Не мельтеши. Нам проблемы не нужны. У нас график, а из-за тебя… – парень раздражённо повел плечом. – А ты ведёшь себя, как больной. Или пьяный. Из-за тебя нас быстро могут не отпустить. Откуда ты только вообще взялся… Свалился на нашу голову. И без того сложностей до чёртиков. Людка ещё, зараза… Если бы она с этими деньгами не встала в позу, спокойно поели бы, да уже двигали дальше…
– Юрий, да что ты с ним разговариваешь? Он же псих ненормальный! – влез второй студент.
Бесячий тип. Надо было ему шапку, с которой он побирался, в глотку засунуть. Глядишь, повежливее себя вёл бы.
Я молча отодвинуся. Обоих туристов игнорировал. Не до них сейчас точно. Потому что в башке творился форменный бедлам.
Если в данную минуту я стою в двух шагах от дяди Славы, которому на вид где-то двадцать-двадцать один год, то… То всё, что меня окружает – это самый настоящий Советский Союз образца хрен его знает какого года. Дядька всегда увлекался туризмом. А в молодости вообще фанател от этого дела.
Пока менты объясняли горе-туристам, что меня, Кривонищенко и третьего придурка забрали за хулиганство, я молча пялился на родственника, пытаясь осознать, как такое вообще возможно.
– Вы понимаете, мы–студенты Свердловского политехнического института. Наш поход – важное мероприятие. Оно посвящено предстоящему съезду. У нас – сроки! – горячился дядька.
– А у нас – закон, который для всех един, – отрезал один из ментов. – А ещё у нас тихий, спокойный город. И такое несоветское поведение здесь не пройдет. Тут вам не там, тут порядок. Вы там в своих этих институтах да университетах совсем потеряли ориентиры. Но здесь, уж извините, граждане студенты, у вас ничего такого не выйдет. Так что этих мы забираем, а вы, если хотите, можете, конечно, подождать, но думаю, ждать придётся долго. И в институт мы точно сообщим. Это ж надо, что удумали: милостыню просить! Пусть в институте займутся вашим моральным обликом. Пропесочат на собрании. А то и комсомольского билета лишат, – Вычитывал дядьке милиционер.
– Да ничего же не произошло! – Мой родственник взмахнул руками. Сразу обеими. Видимо, его переполняли эмоции. – Просто пошутили. У нас случился некоторый внутренний конфликт в коллективе.
– Как это не произошло?! – милиционер покачал головой. – А драка? А попрошайничество? А жалобы от граждан? Так, вы тут давайте, голову мне не морочьте. Начальство разберётся, что к чему. Всё. Тихо мне тут, а то и вас заберём!
После этих слов мент буквально втолкнул в отдел меня, Кривонищенко и бесячьего, захлопнув дверь перед носом остальных студентов.
Нашу троицу определили в помещение для временного содержания. Впрочем, это было вполне ожидаемо. За решёткой мы просидели около часа. Я прикрыл глаза и сделал вид, что задремал, хотя на самом деле продолжал наблюдать из-под прикрытых век за студентами и движняком в отделении.
Кривонещенко и второй, которого, как оказалось, звали Юриком Дорошенко, меня упорно игнорировали, тихо перешёптываясь между собой. Собственно говоря, мне и разговаривать-то сейчас не очень хотелось. Я сидел, как пыльным мешком пристукнутый. Пытался хоть как-то осмыслить случившееся. Перед глазами упорно стояло дядькино молодое лицо, а в башке наращивал обороты бразильский карнавал. Потому как мысли там метались, будто скаженные.
Мое заключение продлилась недолго. Буквально через минут тридцать ситуация снова начала набирать обороты. Неожиданные, надо сказать, обороты.
Когда из «обезьянника», буду называть данное место привычным словом, меня вдруг выдернул дежурный ментёнок и отвёл вот сюда, в кабинет начальника отдела, я сильно напрягся. С хрена ли из троих задержанных выбрали именно мою кандидатуру? Что за очередные сюрпризы? Я ещё от предыдущих не отошёл, куда мне новые «подарочки».
То, что передо мной начальник отдела, говорила табличка, висевшая на двери. Успел прочесть, когда заходил в помещение. И вот теперь этот средних лет мужик с удивительно худым для подобной должности лицом, сидел за столом, глядя на меня с отеческим укором в водянистых, блёклых глазах.
– Скажешь что-то в своё оправдание? – поинтересовался подполковник. – Или так и будем изображать из себя памятник нерукотворный?
То есть, в его понимании мне точно есть что сказать. Ну… В моём, в принципе, тоже. Правда, подозреваю, у нас с ментом очень разнится это «что-что». Хуже того, если я расскажу своё «что-то», меня гарантировано отправят в психушку.
Кстати, когда мы уже оказались в отделе, выяснилось, что в кармане тёплой куртки, а одет я был вполне нормально, по сезону, лежали какие-то документы. Не паспорт, нет. Там был студенческий билет и ещё пропуск. Правда, я не успел рассмотреть фото на студенческом, и куда именно был выписан этот пропуск.
Дежурный ментёнок очень быстро всё экспроприировал. Тогда же впервые я услышал эту дурацкую фамилию – Замирякин. Меня, конечно, данный факт сильно удивил. Но возмущаться вслух я уже не стал. Ибо пока что ни черта непонятно. Да и не самая это большая проблема, левая фамилия. Тут вон покруче факты имеются.
– Константин, что молчишь? – голос подполковника выдернул меня из размышлений.
Я пожал плечами, шагнул вперед и уселся на стул, который находился ровно напротив стола.
Начальник недовольно поджал губы, но замечание не сделал. Странно.
В принципе, сказать подполковнику я мог многое. К примеру, предложить, а не пошли бы все на хрен. Или попросить отвезти меня в больничку к хорошему мозгоправу. Или набрать телефон психушки и попросил увезти туда людей, которые уверены, будто на дворе 1959 год, ибо именно эту дату называл дежурный, когда оформлял всю нашу дружную компанию. Или… Да вариантов на самом деле до чёртиков. Если бы не одно маленькое скромное «но». А, нет! Этих «но» до хрена набралось.
Во-первых, за спиной подполковника на стене висели портреты Ленина и Хрущёва. Ладно, Владимир Ильич, мало ли. В последнее время мы всей страной коллективно затосковали по советскому прошлому.
Однако не могу назвать причину, по которой начальник местного отдела милиции захреначил бы себе на стену Никиту Сергеевича. И кстати, да! Милиции! Вот ещё что. Не полиции, как должно быть по всем законам логики и нынешней реальности. Я своими глазами видел название, когда нас сопроводили в это серое, невзрачное здание, находившееся неподалёку от вокзала.