Простой советский спасатель
- -
- 100%
- +
Если, к примеру, клиент, он же утопающий, дергается и не желает ни в какую спасаться из мутных вод нашего теплого моря, просто необходимо дать ему для начала в дыню, а потом уже волочь на берег. «А то вцепится, – поучал Кузьмич, – и хрена лысого вы его от себя оторвете, паскуду эдакую! Так вместе и потонете!»
Врезать здоровому или не очень мужику в репу в воде – занятие непростое. Надо знать, как бить. Опоры-то под ногами нет, нужно выпрыгнуть из воды и зарядить в висок сверху. Педагог из Сидора Кузьмича оказался хороший. Разбив по двое, он загнал нас в воду к общеизвестной матери.
Про утопленников, которых он звал по-простому «жмуры», вдалбливал в наши пустые головы главное правило: «Вы, салаги, запоминайте, когда скорая за жмуром приезжает, от дока не отходи! Почему? А потому как должо́н док записать в своих бумажках, что проводил он спасательные мероприятия. Забудешь, делов не оберешься. Патанатом нарисует потом насильственную смерть – и все, дело труба. Замуздохаетесь отписки писать. Ребра-то при искусственном дыхании сломать – как два пальца отрезать».
Но самое главное правило гласило: утренний клад (ночного утопленника) тащить на соседний участок! И сразу звонить ментам, чтобы они тело на себя брали, бумаги всякие отписывали. Иначе премии лишат. Не нас, конечно, Кузьмича. И обязательно зорко следить за соседями, чтобы подлянку не устроили, свой труп к нам не затащили.
Как ни странно, правила работали. И за все лето ни один курортник на нашем участке не утонул, как ни старался.
Вот и сейчас один крупнокалиберный непротрезвевший мужик, который спокойно лежал на краю дамбы, вдруг подорвался, как потерпевший, глотнул остатки водки из бутылки, любовно зажатой в могучей руке, с трудом поднялся на ноги, оглядел местность и с воплем: «Па-а-ашли все на х…» – сиганул в море.
Кузьмич выматерился и заорал в матюгальник витиеватую речь, умело вписывая в нее информацию про буйки, за которые не заплывать, при этом требовал вернуться «взад» и угрожал самолично утопить залетчика, если тот сейчас же не выплывет на берег. Мы с Жекой молча и слаженно побежали к лодке.
К мужику, орущему благим матом, мы добрались в считанные секунды. Кинули ему круг, а он не берет. Выпятив на нас залитые алкоголем зенки, мужик лупил по воде руками и орал не хуже Кузьмича.
– Держи руль, – крикнул я Женьке, стянул майку и прыгнул за борт.
Ненавижу пьяных на море. Вот выше моих сил понять, какой черт их тянет в воду после принятия на грудь? Хочешь самоубиться, купи веревку с мылом и избавь родных от своей дурной натуры.
Подгребаю. Краем глаза наблюдаю за Жекой. Стоит правильно, близко не подходит, эта живая водяная мельница весом примерно в центнер нашу лодку перевернет в два счета. Оцениваю обстановку и ныряю, чтобы подплыть к бегемоту.
Вспоминаю уроки нашего «сундука». Выныриваю и со всей дури луплю в висок. Мужик смотрит на меня протрезвевшим взглядом. А из носа у него течет кровь. Черт, Леха, как ты мог промазать-то? Удар отработанный! Удар – да, а вот тело-то новое, не слушается еще.
Снова прыгаю.
– На-а-ач! – понимаю, что мимо.
Теперь у моей жертвы разбита губа, а на лице утопленника написано такое изумление, что мне становится неловко. Вот лежал мужик, никого не трогал, захотел охладиться, а тут мы приплыли и давай его спасать. Может, он и не утонул бы вовсе?
Я в третий раз золотой рыбкой взметаюсь вверх над водой и – оп-па! – попадаю несчастному в глаз. Да что такое с этим телом? Драться оно умеет, а с прыжками из воды не дружит?
Протрезвевший несостоявшийся жмур вдруг вспоминает, что он умеет плавать, и с приличной скоростью начинает от меня сваливать.
На берегу, забыв все русские слова, на чистом классическом матерном вещает Кузьмич. Еще бы, за моими попытками спасти пьяницу наблюдает весь пляж. Ох, чую, влетит мне по первое число. Но меня охватывает какой-то нездоровый азарт. Тут мою взрослую память опытного профессионального эмчеэсника словно кто-то отключает, возвращая на место молодого мальчишку, впавшего в раж.
С воплем: «Стоять, гад! Я тебя все равно спасу!» – я догоняю несчастного, попадаю ему по затылку, рывком дергаю за волосы обмякшее тело и тяну в лодку. Ошалевший Женька мне помогает, и мы с трудом втягиваем потерпевшего на борт.
Завели мотор, подходим к берегу, выгружаем тело. Оно вдруг вскакивает и бросается на меня. Мне ничего не остается, как встретить его «двойкой» в горло. Мужик падает, какое-то время лежит, таращась на нас троих, а затем вскакивает и резвым сайгаком несется по берегу.
– Ты это, того, не переживай, – вздыхает Кузьмич, косясь на меня.
Я понимаю, ему безумно хочется свалить от нас в свой домик, достать заначку и накатить. Я бы и сам накатил, да ведь не даст, зараза!
– Вы это, идите на пост, – махнул рукой Сидор Кузьмич. – С милицией я сам разберусь. Только ты это, Леха… Ты сегодня больше никого не спасай. Женька, головой за него отвечаешь, понял?
– Понял, Кузьмич!
– Пусть с вышки только поссать спускается, – бывший мичман окинул меня взглядом, словно опасаясь за курортников, которых я могу захотеть спасти по дороге в туалет. – Все, брысь отсюда, салаги, – буркнул Прутков по прозвищу Прут и двинул в сторону патруля.
Доблестные граждане, видя такое безобразие, моментально сгоняли в опорный пункт и нажаловались. Вот так у нас всегда: когда очень нужно, свидетелей днем с огнем не сыщешь. А не нужно, так годовалый ребенок заговорит.
Мы двинули в сторону одиноко торчащей вышки посреди бушующего человеческого моря полуобнаженных тел, лежащих, стоящих, сидящих на песке, где только глаз видит.
Лето выдалось жарким, и курортники выползали на пляж с семи утра, чтобы занять местечко в тени.
– Лех, что это было-то?
– Да хрен его знает, – буркнул я. – Вчерашнее, видать, не вышло, вот и… – использовал я утреннюю Женькину версию.
– Может, тебе в общагу? Поспишь, я сам подежурю. Вечером-то на другое дежурство…
– Не, нормально все, – отмахнулся я. – Ты иди, а я, пожалуй, за лимонадом сгоняю. И приду.
– Мне Кузьмич голову оторвет… – неуверенно выдал друг.
– Не оторвет. А если оторвет, обратно пришьем, – неудачно пошутил я. – Все, я пошел.
– Ну, смотри, – буркнул Жека и двинулся к вышке.
Я же метнулся к ларьку «Соки-воды» и, только заказав стакан ледяной минералки, сообразил, что деньги остались в сумке, а сумка у Женьки.
– Ты берешь? Нет? Тогда отходи, не мешай другим, – заворчала продавщица, выжидательно на меня глядя.
– Вы позволите? – раздался за спиной мелодичный голос. – Мне яблочный, а молодому человеку минеральной воды. Все верно, – уточнил женский голос.
А я как завороженный смотрел на ее лицо и не мог отвести взгляд.
Глава 5
Она стояла в легком белом сарафане такой, какой я ее помнил все эти годы. Тонкая, звонкая, с черными длинными волосами, заплетенными в небрежную косу. Несколько влажных завитков прилипли к ее высокому лбу. Правая бровь приподнята чуть удивленно. Ее глаза-вишни с озорством меня разглядывали, а рука с тонкими длинными пальцами протягивала стакан.
Я протянул свою и коснулся ее пальцев, осторожно перехватил тару, не сводя с нее глаз. Знакомая незнакомка уже вовсю улыбалась, считывая мою растерянность.
– Ну что же вы, Алексей, – грудным голосом произнесла девушка. – Обещали покатать на катере утром, а сами не пришли.
Наваждение схлынуло, стакан едва не выпал из моей дрогнувшей руки.
– Простите, мы разве знакомы?
– Ах, Алексей, Алексей, нельзя быть таким забывчивым, – незнакомка шутливо погрозила мне пальчиком, забрала свой яблочный сок и шагнула в сторону от прилавка.
Я по-прежнему не сводил с нее глаз, умом понимая, что моя Галка родится только через четыре года. Но девушка в белом была потрясающе на нее похожа, если бы не родинка под левым глазом. Не может быть!
Я вздрогнул. Торопливо опрокинул в себя стакан воды и скомканно попрощался.
– Простите, мне нужно идти… Напарник один, а мы дежурим… Как вам деньги вернуть? У меня сумка на вышке, куда вам их занести?
– Я живу тут недалеко, на Береговой пять. Можете зайти после работы, – все так же мило улыбаясь и неуловимо, но очень профессионально кокетничая, ответила девушка. – Алеша, я вас отпускаю! Но непременно приду вечером на пляж. Вы обещали показать мне закат в море.
Я кивнул, развернулся и, стараясь не задать стрекоча, медленно пошел на берег. Столько лет прошло! Или еще не прошло?! Черт, Леха, ты в той своей спасательной жизни никого не боялся, в том числе и глубоко интеллигентную тещу с ее занудством и поучениями. Ты просто взял и перевез жену в другой город, чтобы мамаша не изводила ее своими капризами и истериками.
Чем дальше от родителей, тем больше они любят своих детей и меньше эксплуатируют, натягивая на свой махровый эгоизм шикарную фразу: «Я тебя родила, воспитывала, всю жизнь тебе отдала, а ты? Неблагодарная!» Так ты ребенка для благодарности рожала или чтобы просто любить его и в горе и в радости? С двойками и разбитыми коленками, с первой любовью и подростковыми страхами…
Н-да, дорогой ты мой попаданец Алексей, твоя очаровательная зануда-теща ни черта не изменилась с тех самых пор, когда ты в последний раз ее видел. Точнее, тебе, как будущему зятю, выпал уникальный шанс узнать, как Альбина Николаевна стала такой, какой ты ее знавал в далеких двухтысячных. А никак! Родилась она, походу, такой… невообразимо красивой эгоистичной стервой!
«Я вас отпускаю, Алешенька!» – передразнил я про себя будущую тещу, можно подумать, мне ее разрешение нужно было! Раздражение накатило волной. Захотелось покурить, но сигарет не было. И вообще, мое новое тело, кажется, не курит. Я даже не уверен, что оно пьет, несмотря на Женькины утренние причитания. И, судя по вспышке раздражения, гормоны в нем бушуют нехилые и управляет ими явно не сознание пятидесятилетнего мужика.
Иначе за каким лешим ты, Леха, отлупил несчастного алкаша? Да и не алкаш он вовсе, так, короед на расслабоне. Ну, напился человек, ну, прыгнул в воду. Можно подумать, с тобой не бывало!
Я торопливо шел по набережной, перекручивая в голове все события утра и последнюю встречу. Странные сбои в памяти второкурсника Алексея мне начинали не нравиться. Как и мои реакции. Предположим, сейчас идет какой-нибудь процесс слияния двух сознаний. Черт! Почему я не медик? Было бы все куда понятней.
Так, начнем сначала. Мое сознание здесь со мной, в семьдесят восьмом году. Сознание мальчишки, думаю, заперто в моем теле. Либо в мертвом (как утверждают почти все книги про попаданцев), либо в неподвижном, что большая редкость. Либо пацан сейчас офигевает от того, что ему пятьдесят лет и он попал в будущее!
Я споткнулся и едва не упал.
– Осторожней надо быть, молодой человек! – весело хихикнули две девчонки, едва со мной не столкнувшись.
Я пер напролом, не разбирая дороги. Огибал бурлящие потоки курортников, спешащих занять свободные места на пляже. Зря стараетесь, граждане отдыхающие, в большой семье курортного города вставать надо в семь, а то и в шесть. Чтобы успеть добраться до пляжа и занять место под деревянным зонтиком. Особенно если это выходной день. Местные тоже хотят позагорать и искупаться.
Байки о том, что местных можно вычислить по белой коже, всего лишь байки. Наши горожане узнаваемы своим огородным загаром. Это когда руки по плечи и ноги по колено коричневые от солнца, а все остальное белое. Разве что девчат можно спутать с приезжими. В летние каникулы все с утра до ночи торчат на пляже, потому и ходят коричневые, как карамель, начиная с майских праздников.
Впереди показалась вышка, на которой маячил Женька. Я ускорился, решив в более спокойной обстановке подумать над поведением своего нового тела. Может, даже сходить в библиотеку и взять что-нибудь по физиологии или анатомии. Хоть убей, не помню, какая наука рассказывает про половое созревание.
Хотя, думаю, про половое-то уже поздно, наверное. Судя по отрывочным воспоминаниям, созрел мальчик давно, еще в школе. И с тех самых пор он не просто Леший, а едва ли не первый парень на деревне, местный Казанова. Ему здесь, на пляже, самое раздолье.
Даешь повышение рождаемости в два раза за одну пятилетку! Почему, вы думаете, на курортах так много одиноких дамочек? Потому что за приключениями едут на свою голову. А кто-то целенаправленно за ребеночком. В советское время таких дурех хватало, в основном среди синих чулков. Годы идут, часики тикают, а подруга, как дьявол-искуситель, на ухо нашептывает: «Рожай для себя!» Вот и ехали… рожать. А потом про капитанов дальнего плавания рассказывали своим пацанам.
Так, стоять, Леха, что-то тебя не туда понесло. Вот это вот все – это чьи мысли? Мои или студента? Как разобрать-то? По логике вещей – мои. Лешке-младшему как раз о бабах-то и думать самое время. Это мне уже поздновато. Я сбился с шага, увидев перед глазами обиженное лицо Манюни с растерянными глазами, и чуть не нырнул носом в песок, соскочив с последней ступеньки короткой лестницы.
– Ну, ты чего так долго? – заворчал Женька, подвигаясь на стуле к бортику, освобождая мне место.
– Да знакомую встретил, – отмахнулся я, протягивая руку за биноклем. – На что смотришь?
– Да вон парочку видишь на матрасе? Походу, у них свидание, – Жека хихикнул. – Вот ни стыда ни совести у людей. Общественный пляж, гости города, дети, спасатели! А они как дети малые, чесслово. Ты? Я?
– Ну, давай я.
Женька протянул мне рупор, и я от всей души гаркнул на все побережье:
– Граждане отдыхающие и их сопровождающие! За буйки не заплывать! Парочка на надувном матрасе синего цвета! Повторяю, граждане на надувном матрасе синего цвета! – я прямо физически ощутил, как весь пляж вздрогнул от моего громкого голоса и тут же принялся искать пресловутую парочку, выясняя, чем они привлекли внимание спасателя. – Вернитесь к берегу! За буйки не заплываем!
Я опустил рупор, и мы с Женькой заржали, как молодые кони. Парочка на матрасе резко перестала целоваться. Девушка отпрянула от своего воздыхателя, матрас опасно накренился на бок. Воздыхатель попытался выровнять неустойчивое плавсредство, но потерпел неудачу. Еще пара секунд – и влюбленные перевернулись.
Девчонка вынырнула первой, ухватилась за матрас, попыталась на него забраться. Но тут над водой показалась голова неудачливого поклонника, вынырнувшего точно под матрасом в тот момент, когда барышня уже почти на него залезла. Судя по всему, ржали в голос не мы одни. За приключениями несостоявшихся любовников наблюдал весь пляж.
Парочка кувыркалась еще минут пять. Наконец парень сообразил: подсадил свою красавицу на матрас. Девочка легла на спину, видать, обиделась, парнишка ухватил угол надувной лежанки и потащил свою добычу к берегу.
Я снова поднес рупор ко рту.
– Граждане отдыхающие! Сегодня второе июля, температура воды на нашем пляже двадцать два градуса по Цельсию. Ветер слабый, полметра в секунду. Температура воздуха двадцать пять градусов по Цельсию и будет подниматься. Берегитесь теплового удара, надевайте головные уборы! Спасатели желают вам хорошего отдыха на нашем замечательном пляже!
– Вода есть? – ответить Женька не успел. – Мамаша в купальнике в белый горох! Следите за своим ребенком! Мамаша в купальнике в белый горох! Остановите ребенка!
Молодая женщина в синем купальном наряде сидела на коврике и увлеченно читала какую-то книгу. Голопопый пацаненок трех-четырех лет в панамке сначала сидел рядом с ней, строя из песка куличики с помощью детского совочка и формочек для песка. Скоро это занятие ему надоело, и он решил выкопать яму.
Копал он долго и старательно. Я даже улыбнулся, представив, как мальчонка сопит от усердия. Наконец яма была выкопана. Довольный мальчишка решил вылить в нее воды из ведерка и обнаружил, что ее-то как раз и нет. Пока он рыл туннель к центру земли, ведро перевернулось, вода вылилась, и огорченный пацан едва не ревел, заглядывая внутрь.
Но очень быстро в его светлую голову пришла гениальная идея. Он посмотрел на маму и что-то спросил. Женщина коротко ответила, но так и не подняла глаз от книжных страниц, полностью погрузившись в историю. Мальчонка посидел на попе, подумал, затем поднялся, подхватил ведерко и решительно зашагал к морю. И вот это уже было плохо.
– Мамаша в купальнике в белый горох! Остановите ребенка! – я снова гаркнул в рупор, надеясь вырвать молодую мамочку из объятий книжных героев.
Соседка по пляжу, дородная дама в широкополой шляпе повернулась к женщине с книгой и что-то недовольно произнесла. Отдыхающая вздрогнула, оторвалась от книги, несколько секунд с недоумением разглядывала соседку, пытаясь понять, что та от нее хочет. Вздрогнула еще раз и испуганно закрутила головой, отыскивая сына среди массы полуголых тел разных калибров и форматов.
Коврик мамы с сыном лежал в третьем ряду от воды, и пацаненка за широкими спинами отдыхающих, завтракающих на пляже, невозможно было разглядеть. Женщина швырнула книгу на полотенце, вскочила на ноги и бросилась к морю. Шкет уже добрался до воды и теперь размышлял, стоя в полушаге от опасности, как ему наполнить ведерко.
Видимо, воды мальчик не боялся. Да и море сегодня было на удивление спокойное, практически штиль, он шагнул вперед, наклонился, чтобы зачерпнуть морской воды. И тут его сбил с ног паренек постарше, решивший с разбегу сигануть в отсутствующие волны.
Десятилетний пацан, придерживая руками на талии желтый круг, несся издалека, виляя и обходя препятствия в виде пляжных принадлежностей и ленивых курортников. За ним поднималась волна возмущения, но мальчишке было все равно. Вот оно, долгожданное море! Намного отставая от него, шествовал мужчина, видимо, отец. На все замечания пляжного планктона он не реагировал, следя за сыном.
Когда мальчик с кругом почти добрался до воды, ему под ноги неожиданно выкатился мяч. Откуда он прилетел, я проворонил. Но пацан его не заметил, в его глазах плескалось море. Он споткнулся, его качнуло в сторону, он зацепил голопопика в панамке, и они вместе рухнули в воду.
Я соскочил с места и рванул вниз. Старший рухнул на младшего, и мелкий оказался лицом в воде. Хорошо, ветра нет, прибой ласковый. Но в такой ситуации, когда на тебе кто-то лежит и у тебя нет сил подняться, утонуть может любой.
– Лех. Стой! Там уже мамаша прибежала, – крикнул Женька, и в этот момент ленивый приглушенный шум побережья огласил дружный рев.
Оба сорванца, отлепленные друг от друга и перепуганные, ревели в объятиях родителей, которые на повышенных тонах выясняли, кто прав, а кто виноват в ситуации.
Мужик давил массой и напористостью. Женщина, видимо, не умела ругаться и возмущалась как-то неуверенно.
Тут против нее единым фронтом выступили рядом сидящие и стоящие ответственные мамаши, которые все это время наблюдали за едва не случившейся трагедией, но ни одна не подскочила, чтобы помочь детям, попавшим в беду. И барышня с голопопиком ретировалась к своему полотенцу. Мужик довольно оглядел пляж, гордясь своим успехом, и повел всхлипывающего сына в море. Спустя минуту на нашем участке снова наступила ленивая благодать.
– Пожрать бы, – протянул Женька, поглядывая в сторону лотка с пирожками.
За ним, как всегда, восседала тетя Дуся в белом чепчике, с ярко-красными губами и густо накрашенными ресницами, своей фигурой и дородностью она напоминала куклу на самовар. У тети Дуси купить можно было практически все, от пирожков до домашнего вина. А если знать волшебное слово, то и самогоном на вечер разжиться.
Дульсинея Курортная, так прозвал ее какой-то умник из местных начитанных пацанов, все лето трущихся на пляже. Прозвище прижилось и распространилось, как эпидемия, среди всех работников пляжа, от торговцев пивом, квасом и мороженым до шашлычников и снующих везде торговцев горячей кукурузой, семечками, фруктами и местной сушеной рыбой-таранкой. Тетя Дуся была совсем не против такого уважительного прозвища, да и вообще, считалась кем-то вроде главы среди местных торговцев и предприимчивых людей.
В наших животах как-то сразу заурчало.
– Сходишь? – не отрываясь от наблюдения за купающимися, лениво поинтересовался я.
Спускаться вниз не хотелось. Тем более я видел заинтересованные взгляды, которые бросала в нашу сторону компания вполне себе симпатичных барышень. Были они чуть постарше нас, но и мы с Жекой не выглядели на свои двадцать. За счет роста и мускулатуры вполне могли сойти за двадцатитрехлетних парней.
– Схожу, – обрадовался Женька, видать, тоже заметил красавиц и решил не упускать шанс.
Утреннее свидание сорвалось, девчонки не дождались опоздавших парней и возле нашей вышки за все время так и не появились. Видимо, всерьез обиделись. Хотя, думаю, через денек вернутся, а то и на танцплощадке обнаружатся, куда после пляжных загаров и купаний к вечеру подтягиваются и местные, и отдыхающие. Придут, как водится, при полном параде и с деланым равнодушием на симпатичных личиках. Взрослые игры, куда ж без них.
Я улыбнулся своим юношеским мыслям. Все-таки мое сознание и молодое тело со всей его физиологией начали образовывать странный тандем. Очень надеюсь, что спустя время память и опыт останутся при мне. Не горю желанием заново проходить через все глупости собственной молодости.
Второй шанс на базе полученного опыта предпочтительней, чем откат на двадцать лет назад в плане разумности. А по мелочи так-то нестрашно. Даже интересно вспомнить, как оно было по молодости: кураж, флирт, соблазнение.
Я оторвался от созерцания морских далей и покачивающихся на легких волнах отдыхающих и оглянулся в поисках Женьки. Мои ожидания оправдались. Парень стоял в окружении нескольких красоток и что-то им рассказывал, улыбаясь как кот на именинах.
Ну, понятно, опять лапшу вешает и сказки поет, всех скопом на вечерний променад зовет. А про пирожки-то и забыл. Я лениво поднялся, потянулся, огляделся по сторонам, наклонился туда-сюда, разминая тело, и облокотился на перила, краем глаза наблюдая за Женькой, но не забывая мониторить побережье.
Наконец я заметил, что Женька, о чем-то договорившись с девицами, двинулся к тете Дусе. Поболтав с нашей теневой королевой торговли, Жека подхватил с десяток пирожков, завернутых в серую бумагу, и направился к вышке.
В животе заворчало с удвоенной силой. Вкус советского пирожка, купленного на улице из огромной кастрюли, по четыре копейки шутка, как-то сразу наполнился детскими воспоминаниями.
Очень уж я любил эти огромные поджаристые пироги с разнообразными начинками. С картошкой или с ливером, с рисом и яйцом, с капустой до сих пор самые любимые! А вот жареные с повидлом ажиотажа в душе не вызывали. И не потому, что я не любил сладкое.
Бабушкино вишневое варенье, непременно с косточками, – одно из самых вкусных воспоминаний раннего детства. Не любил я пирожки с повидлом из-за того, что начинка из них так и норовила вытечь наружу. Уж как ты их ни держи в руках и ни откусывай, все равно снизу капнет – и обязательно на одежду!
Женька виднелся уже на границе раскаленного асфальта и песка, как вдруг я заметил что-то странное.
Глава 6
Я взял бинокль и принялся неторопливо осматривать обстановку, чтобы не привлекать излишнего внимания человека, который меня заинтересовал.
Из воды выходил мужик самого обычного вида. На небольшой проплешине посверкивали капли воды. Не худой и не толстый, среднего роста. Отличный пловец, судя по фигуре. Широкие плечи, узкие бедра, видно, что в молодости спортсменом был.
Пловец подошел к полотенцу, аккуратно сложенному на мужские сандалии, поднял его и принялся обтираться. Вроде ничего такого. Но буквально десять минут я наблюдал интересную сцену с его участием.
В какой-то момент, оглядывая пляж, я обратил внимание на колоритного курортника. На толстых пальцах мужчины красовались широкое обручальное кольцо и печатка, на волосатом запястье – модные часы. Судя по всему, водонепроницаемые, раз он пошел в них купаться.
Мне стало любопытно, что за модель, и я долго пытался разглядеть циферблат в бинокль. В семидесятых в Союзе производили несколько дайверов: «Восток», «Полет», «Ракету» и «Славу». Хотя в нашей стране их называли амфибиями. В СССР водонепроницаемые часы делали четыре завода, и, в принципе, они не сильно отличались друг от друга.
В начале восьмидесятых мой отец купил себе на день рождения подарок: водонепроницаемую «Амфибию Полет». По тем временам они стоили половину месячной зарплаты инженера – пятьдесят семь рублей.
Я помню свой восторг, когда отец вместе со мной их разглядывал. Двадцать три камня, накладная задняя крышка с ввинчивающимся в корпус кольцом и резиновой прокладкой. Тогда мне казалось, это лучший подарок, какой только может быть.
Эти часы с изуродованным водой циферблатом и стрелками, покрытыми коррозией, до сих пор лежат в какой-то коробке в гараже. Прокладки на «амфибии» быстро высыхали и трескались, сказывалась некачественная резина. Стекло или крепилось обжимным кольцом, или вставлялось в корпус без каких-либо уплотнителей. И, если нарушить технологию, а такое случалось, стекло давало течь. Покупка «амфибий» для советского гражданина превратилась в своеобразную рулетку. Часы из разных партий существенно отличались: могли держать воду, а могли и не держать.