Простой советский спасатель 3
- -
- 100%
- +
Ага, тело – это, стало быть, я. По моим прикидкам, пожар уже должны были потушить. Значит, или все закончилось, или ребята-пожарные как раз сейчас заканчивают проливать здание, а потом примутся разбирать конструкцию, прощупывать стены и потолки, переворачивать обгоревшие предметы в поисках горящих углей и очагов тления.
Вот как раз мне бы и появиться, только как и откуда? Я медленно двинулся по дорожке, внимательно слушая обывательские разговоры, стараясь не пропустить ни слова и одновременно прикидывая варианты. В голове гулял ветер, мозги отказывались работать, намекая, что пора бы и честь знать после такого стресса.
Я очень понимал свой организм, но выбор был невелик. Или рассказать, как получилось на самом деле, чего мне категорически не хотелось. Или сочинять легенду. Или… Что, если просто тупо свалить в общежитие, утром вернуться как ни в чем не бывало, получить нагоняй от врача и медсестер за очередную самовольную отлучку, соврать, что после выброса адреналина мозги отшибло напрочь, захотелось спать и…
Черт, версия слабовата, не поверят. Почему в палату не пошел спать? Память отшибло? Пожарные по-любому обнаружат дыру в полу, начнутся вопросы. Что, если я появлюсь из ниоткуда и расскажу сказку о том, как упал в подвал вместе со шкафом, а затем случайно обнаружил потайной выход, который вел за пределы больничного городка в парк, где я и выбрался. И вот теперь наконец вернулся назад?
Как говорится, простите, люди добрые, но сначала шел, потом потерял сознание, очнулся без гипса, снова шел, затем выбирался из канализационного колодца и сдвигал тяжелый люк. Вылез и прямиком на место пожарища, чтобы, так сказать, объявить себя живым и невредимым. Так, легенда более-менее вырисовывалась, но все равно ей не хватало достоверности.
Я остановился под каким-то раскидистым кустом и принялся наблюдать за поредевшей толпой. Стихийный медицинский пост на лужайке, куда я принес потерявшую сознание медсестру, уже закрылся. Видимо, всех пострадавших разобрали по палатам и принялись восстанавливать.
Ваську-ирода, скорей всего, забрали для выяснения обстоятельств в милицию. Интересно, что же все-таки произошло, почему стали взрываться кислородные баллоны? Курил рядом, а потом бычок не затушил или масло пролил? Ну, это нужно совсем голову на плечах не иметь, чтобы такое отчебучить. На конченого алкаша слесарь вроде не похож. И что там делали медсестры в количестве аж пяти штук?
Я задумался, пытаясь вспомнить общую картину местности, кто где находился в тот момент, когда на пожар начали прибывать люди. Так, оглушенные девчонки бродили недалеко от загоревшегося здания. Одна лежала возле крыльца, а чуть поодаль валялся какой-то предмет. Какой?
Память услужливо подсунула мне картинку, предмет вдруг оказался кислородным баллоном. Да ладно!
Почему он оказался на улице? Что с ним делали медсестры? Я на мгновение задумался, вполне возможно, что сотрудницам велели начать переносить сосуды в другое место. В больничном городке не так давно завершились строительные работы. Еще и года не прошло, как построили районную поликлинику и центральную районную больницу.
Скорей всего, так и было, девчонки носили баллоны в новое помещение, когда Васька-ирод устроил светопреставление. Ну, если, конечно, пожар начался именно из-за него. Не зря же медсестричка о нем вспомнила, когда падала в обморок.
Так, ладно, что-то я не в ту степь начал думать. Но мысли на отвлеченные темы показали дыры в моей придуманной легенде. Меня попросят показать канализацию, из которой я вылез, и что я им предъявлю? А советские милиционеры народ дотошный, старые следаки не чета нынешним, из моего времени.
Понятное дело, волков в погонах хватало всегда, но все-таки в Советском Союзе их было намного меньше. Дорожили честью мундира, гордились профессией. Сколько славных династий образовывалось. Что далеко ходить, мой друг Рафаэль из такой семьи, потомственный мент, в прошлом учитель химии и биологии. Так что от судьбы никуда не уйдешь, как ни старайся.
Черт, что-то мне все меньше и меньше нравится эта идея. Она не просто шита белыми нитками, она орет благим матом голосом Станиславского: «Не верю!» Я задумчиво наблюдал за работой пожарных, прикидывая и так и эдак. По всему выходило, нужно рассказать правду. Но вот как раз ее-то, родимую, и не хотелось раскрывать.
Отдохну, приду в себя, выясню, кому принадлежит подвальчик, подберу ключи и отправлюсь при полном параде, с фонарем и запасом еды на всякий случай исследовать новую часть подземного мира.
Надо тщательно просмотреть документы Федора Васильевича, не пропустить бы информацию об этом месте. Любопытство потихоньку терзало душу: что могли делать в таких странных подвалах люди из прошлого? И что там происходит сейчас, в наше советское время?
Суета возле пожарища постепенно стихала. Пожарные заканчивали свою работу, милиционеры отгоняли редких зевак, медики разошлись по своим рабочим местам. Меня, скорей всего, временно записали в пропавшие без вести. Пока не найдут тело, буду считаться условно живым.
И тут я увидел, как по дороге со стороны Карла Либкнехта кто-то бежит. Прищурился, пытаясь понять, кто и куда так торопится, и тихо выругался. От районной поликлиники по больничному городку, не разбирая дороги, неслась Лена. Она-то здесь каким ветром? На пожар поглазеть? Так это на нее не похоже. Неужто ей кто-то сообщил о моей пропаже?
Ну, точно! У нее же по-любому в корпусах куча знакомых и своих, и отцовских. Не зря же она ко мне в палату как к себе домой приходила, никто не гонял, время не ограничивал. А не перекроить ли мне свою первую версию? Но вместо общаги сказать, что был с Леной? Мол, вышел из горящего дома и побрел от шока, ничего не соображая. А тут девушка моя увидела меня, подхватила под руки белые и домой отволокла героя, раны перевязывать.
Отдохнул, поспал, вернулся на место, в свою родную больничную палату. Ночевать мне во что бы то ни стало нужно в отделении. Папка с бумагами неизвестно в чьих руках. Что, если ее выкинули за ненадобностью, посчитав мусором? Документы старые, пыльные. Санитарка могла найти и подумать, что какой-то пациент поленился дойти до мусорного бака в туалете.
Так, Леха, чего стоим, кого ждем? Надо срочно остановить Лену, пока она не пристала к милиционеру с вопросами, нашли мое тело, живое или мертвое.
Я выдвинулся из кустов, из которых наблюдал за финалом пожарища, и интенсивно замахал руками, пытаясь одновременно привлечь внимание Лены и не сильно засветиться перед разбредающимися по корпусам пациентами.
– Лена! – крикнул я, очень надеясь, что девушка услышит мой негромкий оклик.
На секунду мне показалось, что придется кричать громче. Я подумал и двинулся навстречу девушке, чтобы попытаться перехватить ее.
– Лена! – позвал еще раз.
Девушка вскинула голову, глянула на меня и споткнулась, едва не упав. Я дернулся помочь, понимая, что не успею поймать ни при каких раскладах, если упадет в обморок. Но девчонка и не думала терять сознание. Узнав меня, Лена резко развернулась и стрелой кинулась в мою сторону.
Я остался на месте, снова нырнул в кустарник. Девушка подбежала ко мне, выронила какой-то пакет из рук, на секундочку застыла, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, затем шагнула вперед и крепко-крепко обняла.
Я неловко приобнял ее в ответ и замер, не зная, что делать дальше. Девичьи плечи задрожали под моими ладонями. Плачет, что ли? Я покрепче прижал девушку к своей груди и стал ждать, когда слезы закончатся.
– Мне сказали, что ты погиб, – Лена судорожно вздохнула и отстранилась от меня. – Где ты был?! – в расстроенном голосе начали появляться гневные нотки. – Я так испугалась! Не знала, что думать! Сказали, что ты полез в пожар спасать какого-то мужика! И не вернулся! И пожарники тебя не нашли!
– Пожарные, – машинально поправил я, глядя на Лену и улыбаясь как дурак.
Давно за меня так никто не переживал и не волновался. Некому. Да и не позволял я в той своей жизни никому влезать к себе в душу. А вот, поди ж ты, не звал, не просил, сама как-то под кожу вошла и не выходит, заноза эдакая. Любовь с первого взгляда? Старый циник, живущий во мне, в такие чудеса не верил.
«Тогда уж с первого поцелуя», – хмыкнул я про себя, делая шаг к девушке, наклоняясь и нежно целуя. Лена дернулась, но тут же обвила руками мою шею и поцеловала в ответ.
Не знаю, сколько мы так стояли, прячась в ветвях, но первым отстранился я, чтобы не напугать юное создание своими порывами пониже пояса.
– Ну чего ты, глупая? Разве со мной может что-то случиться? – улыбнулся я, целуя девушку в кончик носа.
– Я так испугалась! Мне Маринка только что домой позвонила и сразу в крик: твой Лесаков полез спасать нашего слесаря-алкоголика и героически погиб. Я как услышала, так у меня сердце и остановилось! Еле дождалась, когда папа прием завершит, собралась и помчалась сюда. Я Маринке не поверила, даже пакет с одеждой тебе прихватила, я знала, что ты никуда не полезешь и глупостей не наделаешь!
Девушка порывисто прижалась ко мне и замерла, переводя дыхание. Черт, Леха, и как теперь ей рассказывать свою эпопею?
– Лен… – начал я с заминкой. – Тут такое дело…
Девушка отстранилась от меня и запрокинула голову, пытливо глядя в лицо.
– Что? – требовательно дернула меня за воротник рубашки и тут же нахмурилась. – Подожди, а чем это от тебя пахнет? Дымом? И что у тебя за вид? – делая шаг назад, чтобы полюбоваться мной в полный рост, поинтересовалась девчонка.
– Слушай, пошли на лавочку присядем и поговорим, хорошо?
– Пойдем, – еще раз окинув меня строгим взглядом, согласилась Лена, крепко взяла меня за руку и потащила на нашу скамейку.
Я наклонился, подхватил пакет, который девчонка благополучно забыла, она смущенно ойкнула, поблагодарила и еще сильнее сжала мою руку. Я глянул в сторону пожарища, работы там уже завершились, пожарные и милиция разъезжались по своим отделениям. Хотя менты, скорей всего, отправятся сейчас опрашивать свидетелей. Нужно как можно скорее переговорить с Леной и вернуться в палату.
– Ну, рассказывай, – девушка усадила меня на скамью, сама встала напротив, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что кому-то (предполагаю, что мне) сейчас влетит по первое число, за то что рисковал жизнью.
– Лен, а, Лен, – я решил зайти с запрещенного приема. – А мы с тобой дружим или встречаемся?
– Это здесь при чем? – девушка моментально растеряла весь свой пыл. – Дружим, – то ли спросила, то ли подтвердила она.
– А я думал, встречаемся, – наигранно вздохнул я, прекрасно понимая, что она подразумевала под словом «дружба».
Даже в летних сумерках было видно, какими темными от прихлынувшей крови стали девичьи щеки.
– Ну… пусть будет встречаемся, – согласилась Лена, не отводя от меня глаз.
– Понимаешь, Ленок, тут такое дело, мне повезло родиться спасателем, и это – навсегда. Я закончу училище и стану спасателем. Подожди, не перебивай, – попросил я, видя, что Лена хочет что-то спросить. – Да, в нашей стране сейчас нет службы спасения, этому не учат. В основном спасают пожарные. Но они работают только на пожарах, а людям нужна помощь каждый день. Однажды в нашей стране создадут такую организацию, которая будет приходить на помощь всем в любой трудной ситуации.
Я улыбнулся, вспомнив, как парни из муниципальной службы снимали кошку с верхушки огромного ясеня. Муниципалы пытались убедить старушку, божьего одуванчика, что зверь спустится сам, когда проголодается. Но упрямую даму не убедил даже тот факт, что никто и никогда не видел на деревьях мумифицированные трупы кошек.
Самое обидное, когда парни подобрались к зверюге, эта наглая морда, увидев, что ее вот-вот схватят за хвост, перескочила на другую ветку, спустилась ниже, сиганула на крышу магазина, пристроенного к дому, и смылась в неизвестном направлении. В результате спасатели все равно остались виноваты, потому что «напугали бедную деточку». Кто бы сомневался.
– Да, я уверен. Точнее, я знаю, так будет, – я кивнул, словно подтверждая свои мысли.
Еще бы я не знал. До появления российского корпуса спасателей оставалось двенадцать лет. Пустяки, когда ты живешь в молодом теле двадцатилетнего парня. Дождусь и снова буду один из первых спасателей. А до этого момента попробую модернизировать местный Энский ОСВОД. Да, решено, разберусь с ситуацией и намечу план действий.
– Леш… – отчего-то робко окликнула меня Лена.
– Что? Ах да, извини. Так вот, это я к чему. В любой ситуации, похожей на ту, что сложилась сегодня здесь, в больничном городке, я буду в первых рядах. Не для славы и наград. Я так устроен, понимаешь? Это в генах, что ли, меня таким воспитали.
Лена внимательно слушала, закусив нижнюю губу, напряженно глядя в мое лицо.
– Пока мы вместе, доверяй мне и всегда жди, хорошо? Не обещаю, что со мной будет легко, но очень постараюсь быть честным с тобой. Вот прямо сейчас, пожалуй, и начну.
И я рассказал Лене все свои приключения, начиная с внезапного отъезда в Лиманский и заканчивая подвалом под моргом. Единственное, о чем умолчал, – это кем являюсь и откуда пришел в этот мир.
Глава 5
– Так, быстро переодевайся, – Лена протянула мне пакет. – Смотри, это футболка и чистые штаны. Я к тебе в общагу заходила… Ой, прости, пожалуйста, что без тебя с твоим другом познакомилась. Хотела с комендантом договориться, а на вахте женщина такая приятная, хоть и дотошная, оказалась. Все выспросила, сказала, Женька в комнате, даже зайти разрешила. Ну и вот мы вместе собрали!
И ни слова про то, что рассказал. Как так-то? А где охи, ахи, вздохи и причитания? Лена своим поведением все больше и больше напоминала мне Галку. Да, еще очень юную и местами наивную, неопытную во всех смыслах слова, но, похоже, в разведку с ней ходить можно. Во всяком случае, жена из нее вырастет хорошая, боевая подруга будет что надо.
– Я тебе тут минералку принесла, давай-ка, помойся чуть-чуть. Ты же в отделение на ночь? – вопросительный взгляд.
– Да. Лен…
– Так, подставляй ладони.
Я послушно сложил ладони лодочкой и от души поплескал в лицо.
– Если что, говори, все это время был у меня! У тебя шок, а я тебя встретила и к себе увела, – категорически заявила Лена, добивая меня окончательно. – Про подземелья говорить не стоит, мне кажется. Лучше с папой сначала переговорить и все ему рассказать. Как думаешь?
– Лен, ты чудо, – я притянул ее к себе, крепко и быстро поцеловал в губы и принялся переодеваться.
От полноты чувств в венах забурлила кровь, качая в сердце подзабытое тепло и нежность. Честно говоря, не ожидал от девушки такого предложения. Думал, придется уговаривать комсомолку и просто отличницу соврать следствию.
– Подожди, а как же доктор дядя Коля? Он же дома был. И бабушка твоя? – вспыхнуло в сознании, и идея перестала мне нравиться.
Втягивать в круг вранья кучу народу последнее дело. Решено, скажу, от шока выскочил и пошел куда глаза глядят. Очнулся в дальнем углу парка на лавочке в конце дня. Пришел в себя и вернулся в больничку. Знаю я одно местечко, мы там с пацанами халабуду строили. Там шикарные заросли акации и про скамейку мало кто знает, она скрыта от глаз.
– Доктора дядю Колю? – хихикнула девушка. – Ты так смешно сказал. Папу так наш маленький сосед называет. Тоже, кстати, Леша. Сын папиного друга дяди Степы Лесового. Ой, – Лена рассмеялась, – это ты от меня научился, да?
За эти тридцать секунд я едва заново не поседел, ругая себя последними словами. Вот на таких вещах, Леха, шпионы и проваливаются! Я, конечно, не разведчик и не иностранный агент, но взрослые парни к уважаемым докторам так не обращаются и не называют. И тут я вспомнил, где мог слышать такое обращение к Николаю Николаевичу.
– А, так мы его с Федором видели. Тогда в парке. Он с мамой своей был. Они с Николаем Николаевичем разговаривали, когда мы пришли. Ну и пацаненок, когда прощался, так и сказал. Забавно прозвучало. Вот, наверное, и отложилось. Извини.
– Да ладно тебе, – девушка улыбнулась, погладила меня по щеке ладошкой. – Не за что извиняться. Это и вправду забавно звучит. Особенно когда Лешик со всей серьезностью протягивает папе на прощание руку, чтобы пожать.
Точно! Воспоминание вдруг ярким метеором ворвалось в сознание. Точно, я же каждый раз жал соседу руку, начиная лет с четырех, всегда, покуда он был жив. Как батя научил, так всю жизнь и здоровался.
– Лен, – я взял девушку за руку. – Спасибо тебе. Это… хорошая идея. Я почти такую же придумал и хотел просить тебя о помощи.
– Но?..
– Но – нет.
– С родными я договорюсь, не переживай. Они нам помогут, – Лена отобрала у меня испорченную рубашку, оглядела со всех сторон. – Я, конечно, попробую что-то сделать…
– Да выбрось. На половую тряпку и то вряд ли сгодится, – отмахнулся я. – Нет, Лен, это глупая затея. Скажу, что выскочил из дома, пошел в отделение, но от шока нашло помутнение и пошел бродить по больничному парку, а потом забрел в городской, нашел лавочку и проспал на ней, пока не пришел в себя.
– Ну, глупая такая идея, если честно.
– Зато почти честная и твоих подставлять не нужно! Ты не обижайся, ты просто умница! Мало кто из девушек способен после таких новостей бежать на пожар, прихватив с собой на всякий случай одежду. За такую веру в меня тебя нужно обязательно поцеловать!
И я приступил к реализации своих слов.
– Леш! – сказала она, когда мы наконец закончили целоваться. – Обещай мне только одно, ладно?
«Ну вот, а так все хорошо начиналось», – вздохнул я и отстранился от девушки, пытаясь заглянуть ей в глаза. Тусклый свет фонаря отражался от ее зрачков и прятал мысли.
– Если в моих силах выполнить обещание…
– Я все понимаю. Твои цели, они такие смелые и благородные. Но, пожалуйста, можешь мне пообещать, что не будешь лезть на рожон без крайней необходимости?
– Могу, – с облегчением выдохнул я. – Всего-то. Я же стараюсь думать, прежде чем делать, – я чмокнул Лену в носик. – Ну что, пора прощаться?
– Думает он, – фыркнула девчонка. – В Лиманский свой ты тоже рванул, хорошенько подумав?
– Ну-у-у-у… – я почесал затылок. – Иногда я бываю внезапным.
Мы оба расхохотались, затем дружно сложили мои пострадавшие вещи, Лена всучила мне в руки пакет с крыжовником, и собирались расставаться, когда я сообразил: на дворе практически ночь, и девушке придется одной пробираться домой.
– Так, стоп. Пошли, я тебя домой провожу!
– Да ну тебя. Светло еще! – отмахнулась Лена, но я видел, ей приятно мое внимание.
– Светло не светло, уже темнеет. Еще минут десять – и все, хоть глаз выколи. Ты через парк собралась домой?
– Ну да, так короче. Там в заборе дырка есть. Я через нее. Так быстрее, чем в обход по Романа. Десять минут, и я дома, не переживай.
О да, сколько себя помню, пролом в больничной бетонной ограде заделывали десятки раз, но всегда находился таинственный кто-то, кто опрокидывал одну из плит, сокращая гражданам путь к медицинским корпусам.
Окончательно путь замуровали, когда по всей стране усилили меры по антитеррористической безопасности. И теперь на территорию центральной районной больницы (официальное название) можно попасть только через два пропускных пункта. Хотя я давно в той части парка не гулял в моем времени, может, добрые люди еще что-то придумали, чтобы сократить путь.
– Категоричное нет, – отрезал я, подхватывая пакет. – Пошли, провожу. Крыжовник будешь?
Я повесил сумку на руку, раскрыл кулек с ягодами и предложил Лене.
– Это тебе, витамины!
– Ты мне, а я с тобой делюсь. Ну, Лен, мне одному много, – я шутливо толкнул ее в бок.
– Умеешь ты уговорить, – хихикнула девушка. – Ладно, пошли, только быстро! Тебе еще обратно возвращаться!
Мы взялись за руки и помчали, точнее, пошли не очень быстрым шагом. Лена сначала пыталась нас подгонять, но куда этой пигалице против моей дури.
– Леш, ну все, пришли! Беги обратно! Тебя и так в погибшие записали!
Мы остановились на углу моего (нашего) родного дома. Здесь прошли мое детство и юность. Вон на той площадке мы играли в «Знамя» и в бадминтон. На зеленой между ломами резались с пацанами в футбол. А вот об эти две торцевые стенки долбили мячом в набивного. И если в сером доме жильцы не обращали внимания на бесконечный стук мяча, первый этаж располагался высоко от земли, то в панельной пятиэтажке в клеточку жила вредная тетка. Мы ей вечно мешали своими играми, она постоянно орала на нас. Ну, мы ей и мстили за склочный характер.
А вот знаменитый стол посреди нашего двора. Здесь мы собирались с гитарами, став постарше, и орали под три блатных аккорда:
– Гоп-стоп, мы подошли из-за угла,Гоп-стоп, ты много на себя взяла,Теперь оправдываться поздно,Посмотри на эти звезды,Посмотри на это небо,Ты видишь это все в последний раз!Здесь я приобщился к дворовому творчеству, спел свои первые песни не про партию, Ленина и крылатые качели. В школе пришлось ходить в хор. Не знаю, как в двадцать первом веке на уроках музыки, а в мои школьные годы мы не только изучали биографии композиторов, мы еще и пели.
В школе был хор, и наш музыкант, Сергей Иванович Тарала, отбирал в него самых голосистых, то бишь способных и талантливых. Мне не повезло, я оказался в их числе. Бегал от хоровых занятий, как черт от ладана. Наверное, зря. Но умение бренчать на гитаре осталось со мной, как и голос. Так что для друзей иногда пою. Пел. А вот интересно, сохранились мои навыки в новом теле? Нужно как-нибудь проверить.
После Перестройки, когда все рухнуло, учитель ушел из школы, организовал маленький ансамбль и лабал на свадьбах. Позже открыл свою студию записи в нашем Энске. Когда жизнь в стране более-менее наладилась, вернулся к преподаванию, но учил уже за деньги.
Я все-таки проводил Лену до подъезда, хотя в душе все застыло от предвкушения, страха и надежды: ожидал увидеть отца. Летними вечерами наш подъезд собирался на скамейках под виноградной беседкой, которую сделал отец своими рукам. Мужики на одной лавочке, женщины на другой, общались, смеялись. Иногда тоже пели что-то, не под гитару, конечно, а, как говорится, а капелла.
Мы, детвора, бегали тут же, кто в войнушку играл, кто в песочнице ковырялся. Ребята постарше сидели на столике, уже с гитарами и девочками своего возраста. Мелюзга поглядывала в их сторону и завидовала. Иногда подбегали к старшему брату или сестре с каким-нибудь глупым вопросом или просто постоять. Но таких нахальных малолеток быстренько изгоняли от заветного «взрослого» места.
И тогда на весь двор раздавалось чье-нибудь голосистое: «Ма-а-а-а-ам! Ванька меня дура-а-ако-ом назвал! Ска-а-а-жи ему-у-у-!»
Но маме было не до того. Уставшие за день на работе, после всех семейных дел, мамы наслаждались отдыхом. В вечерних сумерках звучали переливчато женские голоса, выводя «Нэсе Галя воду» и «Ой, то не вечер, то не вечер, мне малым-мало спалось», «Розпряхайте, хлопци, конев, та лягайте спочивать», «Смуглянка-молдаванка».
Девятого мая, после парада, похода на Площадь Революции и семейных мероприятий мужики спускались во двор покурить и пели:
– День Победы, как он был от нас далек,Как в костре потухшем таял уголек,Были версты, обгорелые в пыли, —Этот день мы приближали, как могли.Этот День Победы —Порохом пропах.Хорошие у нас были соседи. На субботники всем двором выходили, клумбы сажали, бордюры подбеливали, пирожками угощали друг друга.
Мне было лет двенадцать, когда наши девчонки загорелись идеей создать дворовой театр. Не помню, какую сказку мы ставили, но мы это сделали! Театральную сцену организовали возле нашего подъезда, соорудили занавес. В самом подъезде была гримерка. Месяц мы репетировали и готовились, а потом нарисовали билеты и вручили всему двору приглашения на спектакль.
Родители, дедушки и бабушки и мы – все были счастливы. Нам никогда не было скучно без компьютеров, которых мы в глаза не видели. Без мобильных телефонов мы всегда знали, где сейчас кто-то из друзей, во дворе, в парке или в халабуде в подвале под домом, куда нам категорически запрещалось спускаться. Но кто бы слушал какие-то там запреты!
Точно так же, как и наши папы и мамы, без отслеживающих программ находили своих неугомонных чадушек со сбитыми коленками, перепачканных в глине и пыли, но счастливых и довольных. Мы ели зеленую алычу и абрикосы с земли, не помыв и даже не протерев. И никто из-за этого не умирал. Стрелялись белыми абрикосовыми косточками, прыгали с крыши подъезда на огороды позади лома, играя в войну или казаки-разбойники, дружили дворами и читали взахлеб приключенческие книги. Мы жили полной жизнью, не теряя ни минуты, нам было мало целого мира.
Черт, Леха, что-то тебя сильно занесло! Я развернулся и пошел обратно в больничный городок. За моей спиной мамин голос выводил:
– Не слышны в саду даже шорохи,Все здесь замерло до утра.Eсли б знали вы, как мне дорогиПодмосковные вечера.Eсли б знали вы, как мне дорогиПодмосковные вечера.В больницу я попал минут через десять. Зашел в отделение, ожидая криков и ругани от старшей медсестры, но все получилось неожиданней, чем я мог представить. Изобразив виноватую улыбку на лице, я подошел к сестринскому посту и остановился, глядя на русую макушку Василисы, которая склонилась над рабочим журналом и что-то там писала.