Hannibal ad Portas – 5 – Хлебом Делимым

– Кровожадного зверя.

И можно только удивляться, какие черти бродят среди пустоголовых обезьян!

Но Нерон и предупредил его, когда однажды зашел вместе с чуть скрытым темнотой Кори, чтобы занять денег, которые у него самого неожиданно кончились:

– Не играй ты с ними, – почти шепотом в отрытое окно.

Прием же был такой – для начала:

– Бармен берет денег побольше, потому что у Рот Фронта уже скопилось тысяч сорок, и обыграть его со ста рублями не получится, тем более, эта вторая скотина, но тогда еще считалось, что первая:

– Чуть проиграв, тут же просила подождать, – я сейчас схожу за деньгами, займу, – у какого-то начальника, который знал, что Енот в колхозе за удобства для коров получает деньги железными упаковками по многу тысяч сразу на всю бригаду. – Которая ему не раз уже била морду, за то, что этих денег как раз и не оказывалось, – а:

– Где?

Ответ, и ответ единственный: проиграл Бармену. Хитрожопого до самозабвения и к тому же твердолапого еврея Рот Фронта обыграли, несмотря на то, что действовал способом, так сказать:

– Сложносочиненного вранья, – не стесняясь показывал Бармену такие фокусы, что можно думать, думал только об одном:

– Не походи ко мне близко – я тебя боюсь, что могу остаться совсем без новой Девятки, которую ему обещали достать в областном центре такие друзья-музья, но только с прибалтийской помесью.

– Дай мне немного денег.

– Зачем?

– Сейчас верну, – и протягивал лапу через барную стойку, похожу на совковую лопату почти шагающего – если иметь в виду по силе – экскаватора, но не подумайте, что имеется в виду барная стойка, похожа на экскаватор, под которым когда-то работала легендарная почти, – нет, не Марина Влади, – а:

– Татьяна Конюхова, – его, этого Енота трудовая, мозолистая рука.

И брал рублей семьдесят десятками, а возвращал сорок. Зачем брал – неизвестно. Но тут же и следовало это саморазоблачение:

– Пересчитал деньги?

– Зачем?

– Пересчитай.

Абсолютно не было заметно, что десяток стало меньше, и уж тем более:

– Как этот Ротик сумел так их загнуть, что до сир кладет коровники, а не работает в цирке.

Какие люди, мой батюшка, а проигрывали ему, владельцу почти своего бара.

Явное двойное шулерство: не скрывает, что умеет так прятать карты, что и не только увидеть – заподозрить в жульничестве нельзя – сам всё рассказал, что умеет, но, конечно, делать этого никогда не будет.

Тогда, что же будет? – спрашивается.

Оказалось, что он и обыгрывал Бармена с помощью Коряги, но как – толком неизвестно, главное, что пока Енот отдавал Кори только на птичий корм, чтобы имелась возможность вообще заходить в бар.

И каким-то неизвестным образом Кори так научился жулить – скорее всего – метить карты так незаметно, что, обладая хорошим зрением, мог видеть только он один. Заметно было только, как внимательно он смотрит на сдаваемые карты. Это здесь.

В других местах, где тоже начали играть в Трынку – нагло придумывали правила, что можно легально подглядывать друг другу в карты, если реципиент не против – меняться картами:

– Нельзя, – но в принципе, – и это:

– Можно!

Бармен, раз попав по пьянке ради веселья на такую игру, заикнулся, что это бред пьяного ежика и вообще беспредел, – но Кори, как говорил Владимир Высоцкий:

– Молвил уже грубо, что здесь так играют-т.

Это деревня, а не город тебе.

Вот скотина. И можно было только плюнуть ему в рожу, и чтобы больше никогда на глаза не появлялся.

Однако забывается, и до такой степени, что и не верится, что в природе и обществе водятся такие твари, которые на завтра приползают, как ласковые змеи, что, мол, так и так:

– Надо было обуть одного лесопильщика.

А ты был пьяный, тебе всё равно хотелось только посмеяться.

И раз дело дошло до того, что Бармен отказался играть с ними, с Еной, имеется в виду, потому что бесполезно:

– Будет до утра бегать по городу, занимать деньги, чтобы отыграться, а когда везенье, – или что у них есть еще там – перейдет на обратную сторона – сил уже нет отыгрываться, ибо надо ехать домой за деньгами, а уже утро, спать очень хочется.

Коряга пока так и считался прислужником, и лично никогда здесь, на хате, где жил Енот у матрешки, которая никак пока не могла насытиться, как все – девушки из местного швейного ПТУ – иво приличным членом.

Хотя и могла догадаться, что больше ему нужна была двухкомнатная квартира и пожрать так хорошо, чтобы это было именно:

– По-русски, – а она была то ли шеф-поваром, то ли даже заведующей столовой, и готовить щи очень даже умела.

А то, бывало раньше, припрется в ресторан – не в этот, где работал Бармен, а при гостинице, следующий по счету годности для развлечения контингента:

– Картошечки с селедочкой, сделал мне, Валя, – я только с работы – мать его, в кожаном пальто, приехавши из коровника, находящегося в местном пригороде, – изжога мучает, поэтому минералки и водки тоже, само собой.

Кого угостить, всегда пожалуйста, имеется в виду официантки, которых, похоже, он уже всех здесь давно трахнул.

Вот такая скотина.

И единственное, что его очень злило – это, как Бармен постоянно потешается над ним в игре.

Конечно, это отговорка, что именно поэтому они создали эту группировку из Коряги и Енота, чтобы обыграть его так полностью, как это обещал Енот:

– Чтобы пришел ко мне на работу, и я его возьму.

Все прибамбасы только с одной целью: просто обыграть по-крупному и всё. Общество социалистическое – здесь особо не разгуляешься. Никакой недвижимости ни у кого нет. Машин новых – тоже пока не было.

И обыграли.

Коряга объяснил:

– Будем играть вместе – Енот в это время был в большом плюсе – выиграем, возьмешь свои пять тысяч, а на остальное будем играть – выигрыш:

– Поделим.

И так и вышло, – но! Коряга не отдал, как договаривались эти взятые Барменом последние пять тысяч, да в долг у брата, держащего их в ожидании приближения прихода из Германии немецкой, естественно, стенки. Все ценные вещи, вплоть до импортных югославских ботинок и пыжиковых шапок, были уже у всех на работах, – если это были большие предприятия, как завод АЗЛК в Москве, или вообще, хоть инвалидная, но государственная организация, – кабак, видимо, сюда не входил, ибо снабжался тем же самым только через спекулянток и спекулянтов, берущих, в общем-то недорого.

Например, кассета ТДК или СОНИ всего пятнадцать рублей, а то и дешевле, но с доставкой. Вряд ли она стоила меньше десяти. Двухкассетник японский:

– Диск – Кассета, – и то привезли Бармену за недорого.

Что хочешь – всё есть, любые фирменные духи от Клема до Пуазона, ибо на них здесь сельские пункты заготавливали для Франции грибы лисички, и другие ягоды.

Жизнь пошла, которой не знали наши люди, еще чуть-чуть – два-три года – и начнут, мама мия:

– Продавать новые квартиры, – пока еще не было.

– Я не пойду больше с вами играть, – сказал Бармен, а Коряга прямо через стойку ударил его кулаком в середину груди, как один кулачный боец Лермонтова.

До этого говорилось:

– Пойдешь, я тебе сказал! – и тогда Коряга сразу отвернулся в зал, как упрямый баран.

Имелось в виду, не зря же тебя защищали столько лет ото всех неприятностей. Но каких неприятностей?! Это были только подвыпившие мужики иногда, и даже очень редко, – ибо сам Кори кто такой был – так только обычная шестерка.

Хотя было уже известно, всех девушек, которые искали по кабакам, кто их трахнет, так как некому, – он, да, трахнул, но прежде, чем уйти навсегда, через два-три дня или грабил на всё золотые кольца, которые у них были, или слезно – как он умел унижаться:

– Брал тысячи две в долг, – неделю обещал и обещал отдать, потом нагло посылал:

– Чтобы я больше тебя не видел, – и с таким иступлено взбешенным видом, что они пугались и отступали – натуральный грабеж, которого здесь себе никто не позволял.

Такие не только сидели, но уже больше никогда не возвращались в город. Но эта тварь – как потом оказалось, когда арестовали Нерона за пистолет – Бармена тоже вызвали на допрос, видел ли он этот пистолет когда-нибудь у Нерона, и дали прочитать показания Кори – часть листа:

– Там было так написано, что ясно: Коряга работал и на милицию.

Что здесь удивительного: на Зоне – говорят – он был каптерщиком.

Не зря интуитивно Нерон его периодически бил, вызывая в ресторане после закрытия или в фойе во время, когда другие танцевали, на шутливый бой, но бил, что Коряга отваливался, как очумленный. Надо было вышибить ему и последний крепеж мозгов.

Надо было и Бармену, дать этому кретину по лысине бутылкой шампанского, когда он сел, повернувшись от стойки в сторону зала.

Сколько народу потом проиграли ему много денег, и применялся тот же прием, что применял Енот пока не отвалил отсюда всем задолжав из-за проигрышей Коряге, который его уже нагло – после разрыва Енота с Нероном, так как не доплатил ему зарплату за благоустройство очередного коровника гипсовыми – как в московском телецентре – потолками, решив уже, что он работодатель, а Нерон только рабочий.

Оказалось, да, но только не в этом случае понимания Нерона, у которого в сарае до этого жил пришелец из молдавских евреев Енот.

Из-за этого произошли изменения, так сказать, изменившие всю жизнь.

Бармен смог купить в Москве только двухкомнатную квартиру – на трешку денег, как раз в это время, когда надо делать первый взнос – не хватило.

Здесь можно было еще – когда деньги уже опять были – взять трешку, но он постеснялся брать на одного, хотя и это была уже лирика, но вот на некоторых, видимо, еще действовал официальный запрет, что можно прописать любого родственника, а потом выписать.

И вот эти недостающие третьи комнаты и здесь, и в Москве привели к печальным последствиям.

Человек – выходит – должен идти так на атаку, как, однако, на обман!

Например, есть затруднение, брать или не брать жигули Ниву, новую, когда появилась возможность, так как низкие Лады не очень нравятся, – и:

– Проверь – чего проще позвонить тому, кто продает подержанную, и прокатиться на ней.

Не-ет-т! Это обман! А надо жить честно, если – имеется в виду – деньги-то уже есть.

Поэтому так прямо и сообщается реципиенту:

– Вы продаете Ниву, можно я на ней прокачусь за сто рублей, чтобы знать, надо ли мне брать такую же новую?

И ответ:

– Нет, – ибо сто рублей – не деньги для такой канители ехать на другой конец Москвы, чтобы так развлекаться.

Результат, взял на риск Ниву, хотя продавец приехал на встречу на Девятке, как на машине гораздо более предпочтительной для Хомов Нормалис.

А она и – о, ужас! – не едет! По сравнению с обычной машиной ползет, как каракатица. Более того, долго разгоняется, и:

– Проседает зад, когда в нее садятся не три, а только два человека сзади.

Четверых едва везет, как трактор, который летать вообще и не собирается.

Герои древности, следовательно, должны были идти не на такой вот:

– Проверенный-непроверенный риск, а наоборот: надо было сразу обмануть продавца старой Нивы, что хочу ее купить, а потому и желаю проверить.

Ответ однозначный:

– Приезжай, прокатишься.

Выходит, обман так и так произойдет, и, след-но, лучше начать его первому.

Как и предупредил своих корабельщиков Одиссей многоумный:

– Никого не ешьте пока на этом только на вид необитаемом острове.

Почему, спрашивается, не всем это и понятно. Ибо и нужды не было их есть, если иметь в виду:

– Жить, как жили раньше, питаясь только коктейлями – хотя и обернутыми в махровое полотенце и со льдом, да консервированными креветками, – как делал тоже Хемингуэй благородный.

Тоже вступивший в бой с немецкими чудовищами на одном – он надеялся – ими обитаемом острове.

Там и там, у Одиссея и у Хемингуэя, бой, – но немцев же ж никто не сожрал, по крайней мере, пока они не зажарились в дыму пожарищ этого острова в океане.

– А надо было?

Судя по современным откликам, да, ибо говорят, на войне, а зажрался, как и его герой Роберт Джордан, хотя и в другой, горной местности.

Ко мне пришла такая малютка в стиле не нашей татаро-мордово-и всех остальных – без названия – симпатичностей, что, если я Пушкин, то это и была моя жена.

– Как ты узнал? – улыбнулась и заказала коктейль, за которой я не взял денег, но с ужасной, увы, мыслью:

– В следующий раз. – Так бывает, но зачем:

– Абсолютно непонятно!

Если только одно объяснение реально: ее армейский – на год – муж, потому и служит всего один год, что второй срок отбывает – как эманация – рядом с ней!

Поэтому:

– Не могу! – Ибо, можно, но не при нем же, на самом деле.

А надо, надо, Федя, – вот в чем дело, что даже обязательно, ибо всё равно пошла с Маркизой по гостиничным номерам. Хотя и у русских деньги были. Слишком много разных товаров привез мне ее муж – от кассет, часов, жвачек, двухкассетников до музыкального центра, чуть не десяток Монтан и Вранглеров, которые от бурной деятельности горели почти, как на пожаре:

– Часто приходилось стирать.