- -
- 100%
- +
Владимир так и ответил на собеседовании на вопрос:
– Чё те здесь надо:
– Всю жизнь мечтал жить в Москве.
– Кем ты хотел здесь стать?
– Думаю…
– Ученым, писателем, может быть, как все юристом – нотариусом по ведению личных дел царей и цариц русско – татарского – немецких?
– Да, все они хороши, все прекрасны, и немцы, и татары, и даже русские.
– Продолжай, продолжай, пожалуйста.
– Так, мин херц, мушкетером хочу стать.
– Вот из ит, мушкетером? Пушки хочешь таскать на себе?
– И не только, как вы выразились пистолеты, но главный образом шпагу, преданную спутницу любого порядошного человека.
– Зачем?
– Ну вот, если бы вы, мин херц, были леди – дамой – женщиной:
– Дрался бы за вас на дуэлях.
Ибо, понимаю, отбоя от поборников вашего ума и красоты будет много.
– Так уж, как написано в Евангелии: уже были, были, были.
– Это были только цветочки, поверьте мне.
– Так ты, что, сукин сын, понял, что я девушка, и решил взять измором своего благосостояния?
– Ни первого, ни второго. А именно, вы не девушка, ибо я сказал:
– Если бы, например, так сказать.
А тем более: у вас нет состояния. Более того:
– Я и прибыл сюда затем, чтобы его приобрести.
– Хочешь выйти замуж – прошу прощения – жениться на богатой здесь.
– Лучше всего, это было бы именно так.
– Из грязи, да – в князи!
– Именно, именно, мин херц.
Парень приехал из деревни, поэтому не боялся лошадей. Ибо думал:
– Все они по природе своей деревенские, что значит:
– Любят людей не меньше, чем люди лошадей.
И, как это часто бывает:
– Попал под неё, под эту именно лошадь.
И что еще более замечательно:
– Разукрашенную не сильно с виду, но видно, что богато и знаменито.
В этой карете передвигалась в это время дня очень знаменитая дама, но была она в мужском платье. Зачем?
Она хотела заменить зазнайку Петьку, ибо ее тайные регистрационные комиссии – считать в православии, как и во всем остальном христианстве:
– Не рекомендуется, – можно сказать, почти однозначно, – доносили – докладывали:
– Имеет популярность в кабаках и игорных заведения. – Более того:
– Не только Москвы, – и её окрестностей, вплоть до села Преображенского, и даже до самого Павлова Посада, – большую.
И сейчас репетировала эту первую в истории роль Петра Первого не только перед самой собой и своей скромной тройкой вороных, но перед первым попавшим ей под лошадь:
– Хомо Сапиенсом. – Осталось только узнать:
– Как его теперь называть:
– Ослом, покойником, или мушкетером, – как он просит.
– Значит, ты приехал сюда искать счастья без рекомендательных писем? – спросила она. И тут же успела сказать:
– Я дам тебе рекомендательное письмо.
– В обмен на то, что я не подам на вас в суд? – спросил Владимир.
– Вот из ит, суд? – я чё-то не поняла тебя Хомо Сапиенс.
– Ну-у, я в том смысле, что если я не пострадал, то благодаря не только случайности, но и своей приходной способности обходить подводные камни, как рыба-меч.
– Ни хрена ничего не понимаю, – сказала леди. – Не понимаю, несмотря на то, что здесь не только я, но практически все, считают – думают:
– Я – самая умная, так как имею почти интимную связь с Сириусом.
– Скажу тебе, мин херц, чтобы не давил на меня своим межконфессиональным приоритетом:
– У меня есть…
– Дак, это естественно, что есть, но как говорится:
– Не в одном члене честь!
– Как-как?
– Вот так! А ты думал, как?
Парень посмотрел вокруг себя и констатировал:
– Почему окон-то нет?
– Чтобы не сбежал, – был дан простой и ясный ответ.
– Небось, небось, – услышал он не только слова, но и шуршание сбрасываемого шелка, похожее на шепот змеи Медузы Горгоны, понявшей – как ей казалось:
– У него нет отражающего меча, чтобы убить меня раньше времени.
И Владимир действительно на несколько минут потерял сознание не только от неожиданности, но и вообще от блеска её доспехов в виде толстых ляжек, длинных-длинных волос и почти таких же – как ему спервоначалу показалось – грудей.
Хотелось сказать с природной любознательностью – наблюдательностью – изобретательно-сть-ю:
– Я те придумаю, как надо делать, чтобы не падали со временем, а наоборот держались, как гуси, улетающие на юг стройно-прекрасной стаей.
– Давай, – сказала она, подползая именно, как змея, что Владимир испугался, но постарался превратить свой испуг в шутку, – я те тоже сделаю, чтобы стояли.
И он не подумал ничего плохого, так как сказано было:
– Во множественном числе.
Не может же она думать, что их есть у меня два, ила больше? Естественно.
Глава 5
– Зачем ты переоделась мужчиной? – наконец догадался он спросить на девятый день.
– Ловлю шпионов, – сказала она.
– Зачем?
– Чтобы переманить их на свою сторону.
– А ты кто?
– Лопух.
– Да?
– Абсолютно.
– Тогда у меня к тебе письмо.
– Письмо? Какое письмо?
– С предложением о сотрудничестве.
Это было письмо Степана, командира Семеновского полка Василию Мелехову с предложением – повелением явиться к Дуне, с припиской:
– Дульсинее Семеновской, – для выполнения неординарных поручений.
Коим, как известно, было предложение – приказание:
– Внедриться в доверие в царице Наталье Кирилловне в качестве советника, и само собой, любовника намбе ван.
Медиум:
Отъезжающему За Рубеж, в Голландию – Данию:
– Ты не гонись, как все будут стараться:
– Приобрести побольше, – а достань, чтобы был, как:
– Как живой.
– Как живой?
– Ты понял, что надо делать? – спросила она за первым завтраком из яичницы с ветчиной, круасанами с творогом и персиковым соком и кофе на десерт вместе с трубкой из слона и табаком оттуда же:
– Из Индии.
– Ты чему удивляешься, я не поняла?
– Да нет, всё нормально, – ответил Владимир.
– Может самогонки не хватает? – Нет, я не каждый день ее привык не пить.
– Ч-что?
– Мне вот то, что здесь – нравится больше.
– Думаешь, ты случайно родился – где там, в Петушках? – а на самом деле граф или князь, в младенчестве подброшенный в простую семью, чтобы спасти тебя от преследований около-престольной камарильи?
– Ну, а почему тогда мне нравится все, что есть здесь у тебя – в том числе и ты сама – а не моя бывшая последний раз на сеновале, на ступеньках одного дома на отшибе, п потом в бане Баня?
– Так ее зовут?
– Да.
– Хорошая?
– Дрался за нее с двумя оглоедами вот с такими плечами, – Владимир показал на финский шкаф из голубого дерева.
– Но здесь тебе нравится больше.
– Больше чего? Лучше, чем трахаться ночью в бане или на бабушкином крыльце?
– Да.
– Почему?
– Здесь больше романтики.
– Гут, я сниму тебе дом в Слободке, если кто спросит, скажешь:
– Я посыльный графа Миниха.
– Но я по-немецки говорю слабо.
– По-английски?
– Тоже.
– Будешь говорить, если что:
– Учу здесь русский способом полного погружения в первоисточник.
– Хорошо.
– Хорошо?
– Да. И да: когда мы теперь встретимся?
– Никогда.
– Почему?
– По кочану и по морковке во все места.
– Да?
– Да, ты мой тайный любовник.
– Да? Я думал, мы теперь поженимся.
– У вас делают так в деревне: трахнул – значит женись?
– Нет, но всё равно все на это именно и надеются в душе.
– Я не запрещаю тебе надеяться. Впрочем, не так, а наоборот:
– Оставь надежду всяк сюда входящий!
– Прости, но мне страшно.
– Ничего, это пройдет на время. А теперь бери свое Рекомендательное письмо и иди туда, куда шел.
– Ты имеешь в виду, опять раздевать, что ли?!
– Да. Но не здесь. Иди туда, куда шел, к Дуне Тонкопряхе.
– Она здесь живет, в Москве?
– У тебя на конверте написан ее адрес.
Владимир очень удивился, но не поверил, и спросил:
– Если вы не она, – он похлопал по письму в грудовом кармане, то кто?
– Я? – И не задумываясь больше, девушка ответила: – Я твоя Судьба.
– Но тем не менее: как мне теперь вас называть?
– Зови просто: Софья Алексеевна.
– Софья э-э Алексевна? Из двух слов я имена запоминать не умею, – сказал Владимир Бровкин. И добавил: – И вообще не понимаю их смысла.
– Ты сам догадаться не можешь, как из двух слов сделать одно имя?
– Не обучен пока ишшо.
– София – запомни эту древнюю мудрость.
И вот только тогда Владимир покачнулся на стуле и упал к её ногам.
По пути к дому Лопухиной он зашел на рынок, чтобы решить точно мучивший его вопрос с помощью эманации с натуры:
– Что лучше ей купить в первое свидание: помидоры крупные, сочные, очень вкусные с луком, маслом, солью и укропом, или просто цветы какие-нибудь? – Непонятно.
Может быть, вообще лучше просто купить бутылку хорошего вина? И торт тире пирог с малиной. Может сказать, что малина еще не поспела, а прошлогоднюю есть:
– Не буду.
– Но это здесь не поспела, а там, в нашем пригороде уже рвут ее в лесу, можно сказать, в драку.
Вообще с ночи некоторые занимают очередь в ближайшем лесу. Рядом, километров десять-пятнадцать всего. Рукой подать. Если, разумеется, рысцой бежать за ней.
Таким образом, оказавшись мысленно перед этими тремя дорогами:
– Бутылку шампанского ей купить, помидоров со сметаной, или пирог с малиной в подарок из деревенского приволья, – столкнулся он с ней самой носом к носу, и до такой степени, что у обе-обо-их из носов пошла кровь.
Как говорится:
– Как ни загадывай дома на сеновале, что:
– Культурно постараюсь себя вести в городе-то. – Бесполезно!
Обязательно даже не нарочно, а просто с дуру, можно сказать:
– При поиске одного ответа сразу на три вопроса, – кого-то да придется избить всё равно. – Вот те малина, вот те помидоры с лучком, сольцой и маслицем, а вот и шампанское с его Ниагарским водопадом, – дама начала бить Владимира зонтиком, взятым ей непонятно для какого в такую солнечную погоду, – а слова про спелую, вкусную, очень сочную малину, и большую бутыль браги, по этой запарке перепутанную с благородным шампанским от одной богатой Вдовы Клико, и помидоры из Сочи, где теплые ночи, что только в это время суток лучше всего и купаться вместе, что тем более:
– Все так делают, – поэтому скучно ночью и на море:
– Не будет, – найдутся люди добрые, если что:
– Спасут.
И точно, за леди тут же заступились два бугаеметра, а сзади них просматривались еще трое.
– Скотина, – с улыбкой, но мягко сказал один из них, и добавил: – Скотина деревенская, заплати даме наличными за увечье носа, или повесим за ноги прямо здесь на базарной площади.
Владимир, поняв, что спастись трудно, обратился к леди с убедительной просьбой:
– Избавьте меня от этих особей двуного пола.
– Что-о-о?!
– Что ты сказал-л-л?
Спросила сначала она, потом и ребята, посмотрев внимательного друг другу в лицо, как будто пытались там, на лицах друг друга прочесть расшифровку обозначения:
– Двуногий пол.
Один из них вынул шпагу, которой у Владимира не было, но он вынул ее из ножен второго, Федора Шакловитого, и сильным ударом выбил шпагу, направленную уже ему в грудь.
Трое пособников вынули шпаги и, разбрасывая толпу в виде мирных покупателей мяса, рыбы, картошки и других овощей, и помидоров с малиной, появились, как истуканы перед Владимиром, из носа которого еще продолжала сочиться кровь, как из спелого надрезанного помидора, али малины в перегруженном от ненасытности коробе, а может быть, как сказала леди, которую он оскорбил вроде бы своим соприкосновением носами:
– Мы встретились, как не заметившие друг друга в темноте свадьбашного стола два фужера Бордо.
– Так вы не сердитесь на него? – спросил один из фехтовальщиков.
– Думаю, я прощу его. – И добавила: – После собеседования.
Но второй фехтовальщик оказался князем – боярином Василием Голицыным, и потребовал немедленной:
– Сатисфакции, – хочу.
– Я тоже хочу, но молчу, – ответил Владимир.
Они начали биться.
Первый развязал язык Владимир:
– Я этим делом занимаюсь больше пятнадцати лет. – И добавил: – С тех пор, как родился и зимой, и летом, отстаивал горы и равнины империи Покровской.
– А ты из Покрова? Я тоже оттуда, но тебя не помню. Или ты этот, как его?
– Да, если вы меня узнали, спасибо, я пойду?
Василий опустил шпагу, но сказал на прощанье:
– Ей скажи спасибо, что заступилась, а я, мил человек, в Покрове никогда не был, а если и был, то на таких, как ты оборванцев не обращал никакого внимания. – Сказал, но в лице его было сомнение:
– Авось и встречались, – али:
– Ишшо встретимся, – ведь разница между прошлым и будущим не так велика, как это кажется в первого взгляда.
И Дуня Тонкопряха повела его к себе, еще не представляя себе:
– Ее-то он и добивался – пробивался встретить, – ибо:
– Забыл адрес:
– Толи: Акулине Петровне Курочкиной, в Москве, напротив Алексеевского монастыря, в доме медника Савельева, а вас покорнейше прошу доставить письмо сие А. Н. Р.
Толи:
– Вообще в кремле, – ему было все равно, – и он так и сказал этой благородной даме, подавшей ему батистовый платок своей служанки – камердинерши, ибо свой постеснялась:
– Он и так был весь в крови ее собственного носа:
– Хорошо, я пойду, доставлю вам удовольствие, но, извините, ненадолго.
– Почему?
– Меня ждут, – и сунул ей письмо-то, правда, уже не за завтраком, и не за обедом, а только за ужином из огромного цыпленка с гречкой и черносливом, и еще какой-то очень вкусной хренью. Да хрен, наверное, и был. В качестве неосновного блюда он же очень вкусный. Правда:
– Редьки – не слаще.
– Ну, рассказывай, кто ты, зачем явился пред мои темны очи, сокол ясный? – спросила Дуня Тонкопряха.
– Да, конечно, спасибо, большое спасибо за трех-четырехразовое питание в течение этого прекрасного дня незабываемой встречи с вами.
– Да, да, продолжайте, пожалуйста.
– Честно?
– Только честно, это обязательно.
– Если честно, то забыл.
– То есть, как?! Совсем забыл, или утром можешь и вспомнить? У меня у самой так иногда бывает: то вроде бы, да, а кажется, что и:
– Нет, – хотя, конечно, в принципе-то было, но:
– Как-то не так.
– Я согласен: утро вечера мудреней.
И как это водится в истории государства российского:
– Легли спать в разных палатах, а проснулись в одной. – Более того, Владимир вообще спал в отдельном гостевом домике, придуманным с большими удобствами, как-то:
– Приставная лестница на балкон – была.
Веревка с другой стороны дома на случай, если реципиент заблудится в гром и молнию, тоже, – есть.
Подземных ход, естественно, тоже, – в наличии.
Но Владимир по своей старой привычке залез на сеновал в сарае-бане, где тем не менее, был всё равно:
– Найден.
Но а утром всё равно, или как некоторые говорят:
– Опять за своё:
– Тугаменты, пожалуйста, можно? – Что означало претензию на склонность с официальной государственной деятельности, а не только, так это:
– Поймать какого-либо шпиона и пытать его всеми доступными способами, не исключая и самый крайний, применяемый сейчас:
– Ласки и даже немалые – на сеновале.
Владимир отдал рекомендательное письмо леди за завтраком после душа, ужаснувшего ее, ибо парень просто облился холодной водой у колодца во дворе.
– Почему ты не подогрел воду? – спросила Дуня.
– Думал, солнце ишшо недостаточно высоко для это дела. – И вот этими словами:
– Это Дело, – сбил даму с толку, ибо:
– Толи перебор уже, а можно думать, что и мало ему было и Этого.
Поэтому обратилась к нему просто, по-дружески:
– Вась, а Вась, передай мне, пожалуйста, соль.
И он, решивший начать этот трудовой день с большой кружки пива с пирогом с сыром и купленными вчера на рынке вкусными помидорами и петрушкой с укропом, – укусил себя не за то место, а именно:
– За палец, поддерживающий свисающий, но на вполне допустимую величину радиуса дуги, – а не саму эту дугу.
– Ай! Ая-яй! – вякнул он непритворно, но своего, как говорится, не отпустил, а подставил палец с капающей с него кровью под пивную кружку, точнее:
– Наоборот, – его над ней.
Хотя и после того, как понял:
– Надо, наконец, заняться делом и сосредоточиться на всей цели приезда в этот город невест, и не просто невест, а:
– Очень-очень богатых невест.
– Я перевяжу, – сказала Дуня, и оторвав кружево от нижней рубашки, наложила бинт на его палец предварительно пососав его как следует от истекающей крови.
– Кто тебя этому учил? – спросил Владимир.
– Дак все.
– Все?
– Да, мин херц, все так делают.
– Почему, йоду, что ли нет?
– Дак есть, конечно, но мы знакомы только второй день, и я не могу этого делать в присутствии.
– Если только сам поссышь, я не против, – добавила она, впрочем, с полуулыбкой.
– Некоторые думают, – начал он издалека на всякий случай, – что свисать может только конец.
– И?
– И это правильно. Правильно, ибо тогда и конец не нужен: свисающий – это уже по сути дела, и есть само:
– Существительное.
– Нет, нет, мил человек, не думай, я заметила твое волнительно-несуразное поведение при моем официальном к тебе обращении. Поэтому отвечай:
– В чем дело?
– В чем дело? – повторил он.
– Да, почему ты испугался. И не отрицай!
– Просто я подумал.
– Да, да, продолжай, пожалуйста свою исповедь.
– Нет, прости, но наоборот, я думал ты оговорилась при, так сказать, лицом к лицу, что у тебя есть любовник Васька.
– Так ты меня обвиняешь?!
– Нет, но я не знаю, как вывести тебя из этого затруднительного положения.
– Да? Хорошо, я тебе скажу, как: признайся во всем, и может быть, я кое-что прощу.
– Рад бы, май диэ чайльд, но пока не могу придумать за собой ничего такого мне несвойственного.
– Да?
– Да.
– Очень жаль, что ты мне врешь. Ибо:
– Если врешь – значит любишь, а это налагает на меня тоже некоторую ответственность.
– А именно? – спросил Владимир.
– Пока что не буду тебя ставить в щит буквой Г с головой и руками, зажатыми между досок с вырезами для их.
– Их?
– Да, милый друг, рук и их головы.
– У вас есть такой?
– Этот прибор правды? Да, он есть в каждой приличной семье. – И добавила:
– И то правда, что у меня до сих пор не было, но вот с утра уже начали сооружать и, кажется:
– Все готово к испытанию.
– Так может, мне тогда сказать лучше правду?
– Уж не знаю теперь, что и лучше. Ну, ты не беглый каторжник?
– Ты бы и тогда меня простила?
– Нет, вот пока только думаю. Понимаешь, ты не подходишь мне не только потому, что не тот, кого мне обещали, но и главное, не можешь притвориться тем.
– Почему ты так уверена?
– У тебя дрогнула не только рука, но и зубы, когда я позвала тебя:
– Вась-Вась! – А я могла звать и не тебя, а кота какого-нибудь. А ты здрасте – пожалуйста:
– Это не я!
– Да, пожалуй, ты права, что я слишком честен для тебя. Поставь меня в пыточный щит, обновлю, так сказать, новую постройку.
– Так вот ни за что не можешь сказать – признаться, что ты есть тот поименованный в письме Васька?
– Где это письмо? Авось ты неправильно прочитала. Меня тоже зовут на Дабл В.
– Да?
– Я никогда не вру.
– Вот это и плохо. Мне нужен человек, который бы сказал обо мне одно только хорошее, даже если бы его очень просили:
– Не надо, – а скажи наоборот. Под пыткой, заметь.
– Если мне нечего сказать плохого, то я и скажу только хорошее.
– А будешь ли ты думать хорошо обо мне всю оставшуюся жизнь?
– Да.
– Уверен?
– Я не могу думать наоборот по определению: я не нахожу в тебе, леди, недостатков, так сказать:
– Дуня-д, моя Дуняша, Дуня – Тонкопряха!
– Ты так хорошо говоришь правду, что можно подумать:
– Всем также врешь.
– Вы только что проверили: я не способен, – Владимир показал забинтованный низом ее нижней юбки палец. – Иначе бы не откусил его вместо сыра с помидорами, укропом и петрушкой.
– Ты забыл про лепешку, на которой они все покоились.
– Именно из-за удивительно правильного радиуса наклона этой вкусной лепешки, я не откусил палец совсем.
Далее. Что далее? Точнее, кто, Наталья Кирилловна?
– Может, мне сделать тугаменты на имя какого-нибудь Васьки?
– Что значит: сделать?
– Может у вас есть какие-нибудь связи в министерстве иностранных дел?
– Почему именно иностранных, а не внутренних? – удивилась Дуня.
– Там не поймут русских заморочек, а здесь чуть что, и…
– Да, уточните, пожалуйста, что вы имели в виду? Вас могут принять за шпиона Степана Разина и Василия Уса?
– Скорее, за наложника атамана Алены Арзамасской.
– А вы не?
– Та не-е.
– Почему?
– Как говорится: если бы что и было – я бы знал.
Дуня подала чаю с испанским вермутом, и хотела провести резюме, но Владимир успел первым спросить:
– Другого ничего нет?
– А именно, итальянского, что ли, хоцца?
– У вас дар предвидения, милая.
– Спасибо на добром слове, но ты меня на самом деле напугал своими рассказами – байками о своем участии во взятии городов и весей под знаменами Елены Арзамасской.
– Алёны.
– А разница?
– Такая же, как между официальной точкой зрения и реальной.
– Ты прав, тебе лучше не раскрывать своего настоящего имени, пойдешь к ней по бумаге Василия Мелехова. Степан мне тут оставил для него Московский Паспорт, дающий право в случае совершения геройского поступка, получить дворянство вместе с орденом – медалью за отвагу.
– Спасибо, но к этой барыне – боярыне я не пойду. И знаете почему?
– Да, понимаю, по качану, потому что я сказала: пойдешь. Али вон посмотри-ка во двор, всё уже готово для твоего принудительного послушания.
– Вы выбираете мне судьбу, при которой я никогда не смогу стать мушкетером ее величества.
– Что?! Кого ты имеешь в виду?
– Честно?
– Честно, честно!
– Его я имел в виду, но, как говорится, оговорился по Ляо Цзы: имел в виду Петра Первого, а в душе-то хотелось иметь императрицей, или хотя бы пока что:
– Царицей леди большого ума и таланта.
– Как меня?
– Естественно.
– Или ты – хотя и не знаешь её – авось ты думал про Софью Милославскую?
Владимир промолчал, как будто растерялся. Но Дуня не обратила на это внимания, только спросила:
– И никогда не слышал?
– Что?
– Я грю, про Софью, мою подругу слышал когда-нибудь?
– Немного.
– Это хорошо, когда немного.
– Да?
– Да, хуже, если больше, чем положено.
– Фантастика, ты прямо, как предсказательница.
– Правда, ты считаешь меня предсказательницей?! Если честно, то я сама тоже так иногда думаю. Надо что-нибудь предсказать тебе, и тогда проверим.
– Сбудется или нет?
– Нет, не так, а именно: сбудется!
– Хорошо, я согласен, скажи, пожалуйста, что ты мне напророчила?
– Так нейдет пока ничего, позже приходи, и тогда получишь не только то, что заслужил, но и вообще:
– Авось выпадет тебе счастье.
– Прошу прощенья, авось – это как?
– Авось – это реально.
Владимир пришел к Наталье Кирилловне, но ему доложили, что:
– Ее нет.
– А ты кто? – спросил Владимир.
– Я здесь скучаю, – ответил парень. В шахматы умеешь играть?
– Я?
– Хорошо, тогда будешь играть на барабане, пока я буду изучать историю государства российского.
– Авось нам лучше сыграть в чижика?
– На деньги?
– Окей, давай на деньги. Я имею в виду:
– В долг можно?
– Я тя, как звать-то, слышь ты?
– Владимир.
– Владимир?
– Да, в том смысле, что Василий Мелехов.
– Никита Зотов.
– Ты?
– Я.
– Ладно, верю.
– Еще бы ты у меня проверил тугаменты.
– Это намек, чтобы я показал тебе свои? Пожалуйста.
И Владимир протянул письмо с печатью командира Семеновского полка Степана. Можно сказать, профессионально, влюбленного в жену Петра 1. Что значит профессионально? А это непросто, ибо обычные люди влюбляются только так: более – менее:
– До конца жизни, – а некоторые, вообще:
– На всю оставшуюся жизнь. – Что надо считать, как не только до конца существования Земли, но и вообще:
– Всего мира. – Как и сказано:
– И когда языки умолкнут.
Глава 6