- -
- 100%
- +
Но тогда Сальери – это дьявол.
Сальери наслаждается текстом Библии, но слушать дальше не хочет. Почему? Значит, он думает, что здесь, на Земле, как в Раю не будет никогда. Нет этого перехода из Рая на Землю. А как же тогда попали сюда Адам и Ева? Значит эта дорога все-таки существовала.
И все-таки, когда может начаться инициация: при убийстве Моцарта, или при прослушивании его райских песен? Если бы об этом спросить Бориса Парамонова, он бы сказал, что Кука, конечно, надо было съесть. Пользы больше. Для синих. Для них нет ничего лучше, чем нас съесть. Остальное не приживется. Спасать они нас не будут. Почему? Потому что он не верит в детскую мечту Аватара, не верит в синих, тем более, что не верит в того человека, который мог бы получиться при их, так сказать, женитьбе. То есть не верит в двух сыновей гармонии:
– Моцарта и Сальери. – Один из них должен умереть.
Но ведь не стал Сальери таким же сильным и смелым, как Моцарт!
Хочет ли Свидригайлов быть таким, как Раскольников? Да, но не совсем так. Он не хочет быть Моцартом, но не хочет и убивать его. Он хочет жить с ним через стенку!
Текст Достоевского:
– По-почему… вы знаете? – прошептал он, едва переводя дыхание.
– Да я ведь здесь, через стенку, у мадам Ресслих стою. Здесь Капернаумов, а там мадам Ресслих, старинная и преданнейшая приятельница. Сосед-с.
– Вы?
– Я, – продолжал Свидригайлов, колыхаясь от смеха, – и могу вас честью уверить, милейший Родион Романович, что удивительно вы меня заинтересовали. Ведь я сказал, что мы сойдемся, предсказал вам это, – ну вот и сошлись. И увидите, какой я складной человек. Увидите, что со мной еще можно жить…
Вот так вот, SW предлагает ЖИТЬ ВМЕСТЕ. Как и в Библии говорится, что нельзя до времени разделить истину и ложь.
Но и здесь это не вышло: Свидригайлов застрелился.
Появление Аркадия Ивановича Свидригайлова.
Появление Свидригайлова воспринимается, как радость, как плюс, как спасение. Раскольникову снился кошмар, связанный с убийством старухи, но Свидригайлов его разбудил.
– Сердца его стеснилось, ноги не движутся, приросли… Он хотел вскрикнуть и – проснулся.
Он тяжело перевел дыхание, – но странно, сон как будто всё еще продолжался: дверь его была отворена настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек и пристально его разглядывал.
Раскольников не успел еще совсем раскрыть глаза и мигом закрыл их опять. Он лежал навзничь и не шевельнулся. «Сон это продолжается или нет», – думал он и чуть-чуть, неприметно опять приподнял ресницы поглядеть: незнакомый стоял на то же месте и продолжал в него вглядываться. Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к столу, подождал с минуту, – всё это время, не спуская с него глаз, – и тихо, без шуму, сел на стул подле дивана шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок. Видно было, что он приготовился долго ждать. Сколько можно было разглядеть сквозь мигавшие ресницы, человек этот был уже немолодой, плотный и с густою, светлою, почти белою бородой…
Прошло минут с десять. Было еще светло, но уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Даже с лестницы не приносилось ни одного звука. Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударясь с налета об стекло. Наконец это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на диване.
– Ну, говорите, чего вам надо?
– А ведь я так и знал, что вы не спите, а только вид показываете, – странно ответил незнакомый, спокойно рассмеявшись. – Аркадий Иванович Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться…
Далее Привидения.
«Привидения – это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир».
«Ты болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только несуществующий бред».
– Я согласен, что привидения являются только больным, но ведь это только доказывает, что привидения могут являться не иначе как больным, а не то, что их нет самих по себе.
Герметическая философия. Там обрывки других миров являются инициированным. Там больница и инициация практически одно и то же. Как в Пиковой Даме А. С. Пушкина. Больница необходима для того, чтобы излечиться от сна реальности. Можно подумать, что инициация начинается с того, что человек берет на себя чужой долг.
Грехи людей. Преступления. Берет на себя наказание за преступление, которое не совершал. Но он должен ощутить то преступление, как своё. И так происходит с Раскольниковым. Он сам идет на преступление, но не совершает его. Достоевский здесь описывает процесс инициации. То есть процесс, в котором Бог дарует человеку жизнь.
Соня тоже видит признак. Она видит отца своего после того, как он уже умер. Раскольников слышит, как помощник квартального надзирателя избивает его хозяйку. Свидригайлов несколько раз видел Марфу Петровну после смерти, видел Фильку с продранным локтем. Все это происходит примерно в одно время. Как в «Мастере и Маргарите» чудеса, необыкновенные происшествия происходят в ограниченном отрезке времени. Когда W со своей свитой посещают Москву. А здесь они посещают Петербург.
Часто, именно часто, а не неоднократно, здесь упоминается Лазарь. И воскресение его. Можно подумать, что он и присутствует здесь. Лично. Кто бы то мог быть?
Это Семен Захарыч. Как сказал бы Порфирий Петрович:
– А больше некому.
По Библии у него вроде бы нет жены, нет дочери, а здесь есть. Это Катерина Ивановна и Соня. Но на самом деле мы толком не знаем родственных отношений героев Библии.
Там нет такого, чтобы как в романе описывать героя полностью. Не показывается в Библии вся подноготная содержанием. Большое значение имеет сама конструкция. И не только произведения, но и отдельного предложения. В романе никогда бы не было такого, как в Библии с Иосифом, мужем Марии. Дева Мария есть, Иисус Христос есть, а земной отец Его, дающий Иисусу родство по линии Давида, исчез. Так не бывает. В романе не бывает. Роман обладает логикой жизни. И Библия тоже. Просто Библия сделана, как реальный мир. И, следовательно, нельзя сказать всего в книге. Половина информации зашифрована в самом человеке. И Библию можно рассматривать, как машину для дешифровки.
В Кане Галилейской Иисус превращает воду в вино. Здесь всё внимание на это первое чудо Иисуса. Упоминается Мать Его и ученики Его. Но кто остальные люди совершенно неизвестно. Как будто Иисус шел, шел и случайно зашел на свадьбу. Профессор Бэкфорд утверждает, что это была свадьба у родственников Иисуса, и поэтому Он и Его Мать и его ученики были там. Тем более, что там были еще и братья Иисуса.
Нет разницы, главное, что было чудо превращения воды в вино. А если нет разницы, то и нет разницы, что у Лазаря было две сестры, Мария и Марфа, а у Семена Захарыча Мармеладова две жены. Да и то в разное время. Эти детали при определенных обстоятельствах могут быть не существенными. Более того, упоминание деталей может быть ошибкой. Например, если в задаче говорится, что решить ее надо с точностью до одной десятой, а кто-то решает с точностью до одной сотой, это ошибка и оценка два. Это просто учебная задача, но в Библии часто менее точное, оказывается правильным, а более точное, наоборот, это ошибочный подход.
И вообще, сам принцип Библии – это уменьшение, а не увеличение. Как будто бы всё уже дано. И ничего больше уже нельзя увеличить. И если двигаться дальше, то делать это можно только за счет уменьшения. Других вариантов просто нет.
Что Мармеладов говорит о себе?
– Ну-с, я пусть свинья, а она дама! Я звериный образ имею, а Катерина Ивановна, супруга моя, – особа образованная и урожденная штаб-офицерская дочь. Пусть, пусть я подлец, она же и сердца высокого, и чувств, облагороженных воспитанием, исполнена. А между тем… о, если бы она пожалела меня!
– Для того и пью, что в питии сем сострадания и чувства ищу. Не веселья, а единой скорби ищу… Пью, ибо сугубо страдать хочу!
В Библии не сказано, что у Лазаря бы какой-то грех. И вроде бы именно потому, что Лазарь был такой хороший безгрешный человек Иисус Христос и воскресил его. Как говорят его сестры:
– Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой.
Но ведь из Библии же известно, что Иисус нарочно запоздал. Ну, мол, для того, чтобы показать славу Божию. Нужно было, чтобы он умер для греха. Чтобы оставил грехи свои в гробу. Только так от них можно избавиться.
– Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали.
Какой грех был у Лазаря? Ну, например, нищенство. Ведь пьянство Семена Захарыча это верный способ стать нищим. Так сказать, «слабость» Мармеладова – это адская машина по уничтожению материальных ценностей. Даже последние чулки идут в ход. А то там, атомный реактор! Эта всё берет. Древняя машина, а устроена очень универсально. Возможно, Семен Захарыч тоже воскресает. Соня же видела его после смерти.
– Я его точно сегодня видела, – прошептала она нерешительно.
– Кого?
– Отца. Я по улице шла, там подле, на углу, в десятом часу, а он будто впереди идет. И точно как будто он. Я хотела уж зайти к Катерине Ивановне…
Возможно, не все призраки нематериальны, то есть призраки – это не обязательно призраки, это могут быть и живые люди. Просто только воскресшие. Кто знает, сколько их бродит среди нас?!
Не зря сказано:
– Горбатого только могила исправит.
Смущает только то, что всё как-то шито-крыто. Человек оставил грехи в могиле, воскрес, а ему просто говорят:
– Иди домой. – Как будто до сих пор у него и дома не было. А теперь есть и это, как награда за поход на тот свет, как праздник, который теперь всегда будет с тобой.
Хотя с первого взгляда вроде бы кажется, что по такому поводу надо было гулять месяц всей деревней.
Однако, не все так думают. Из Достоевского:
– Я никак не ждал, что эта нищая дура усадит на поминки все деньги, которые получила от этого дурака… Раскольникова. Даже подивился сейчас, проходя: такие там приготовления, вина!.. Позвано несколько человек – черт знает что такое!
Вот здесь Петр Петрович и показал себя. Не верит, не верит Лужин в воскресение. Только в похороны. Думаю, он будет по хуже Свидригайлова, которому снятся пятилетние девочки, зовущие его. Он против, а они все равно снятся. Слово «мерзавец» неоднократно произносимое в его адрес, я думаю, связано именно с этим сном. А Петр Петрович еще хуже…
– Именно-с, мое мнение, – что деньги нельзя, да и опасно давать в руки самой Катерине Ивановне; доказательство же сему – эти самые сегодняшние поминки. Не имея, так сказать, одной корки насущной пищи на завтрашний день и… ну, и обуви, и всего, покупается сегодня ямайский ром и даже, кажется, мадера и-и-и кофе. Я видел проходя. Завтра же опять всё на вас обрушится, до последнего куска хлеба; это уже нелепо-с.
Катерина Ивановна на новый дом Мармеладова не надеется и решает это дело отпраздновать «по-людски». Несмотря на осуждение многих. Но ведь они не понимают, что речь идет не о смерти, а о жизни, о воскресении. И Раскольников тоже отдает на это последние деньги свои, своей матери и своей сестры. Отдаёт на празднование Воскресения Лазаря. В реальность которого верил буквально.
– Трудно было бы в точности обозначить причины, вследствие которых в расстроенной голове Катерины Ивановны зародилась идея этих бестолковых поминок. Действительно, на них ухлопаны были чуть ли не десять рублей из двадцати с лишком, полученных от Раскольникова собственно на похороны Мармеладова.
Может быть, Катерина Ивановна считала себя обязанною перед покойником почтить его память «как следует», чтобы знали все жильцы, а Амалия Ивановна в особенности, что он был «не только не хуже, а, может быть, еще и гораздо получше-с» и что никто из них не имеет права перед ним «свой нос задирать».
В общем, Катерина Ивановна, по словам Сони, тоже заболела, но не чахоткою, а головой.
– Ведь она совсем как ребенок… Ведь у ней ум совсем как помешан… от горя. А какая она умная была… какая великодушная… какая добрая! Вы ничего, ничего не знаете… ах!
– Вы ничего, ничего не знаете… Это такая несчастная, ах, какая несчастная! И больная… Она справедливости ищет… Она чистая. Она так верит, что во всем справедливость должна быть, и требует… И хоть мучайте ее, а она несправедливости не сделает. Она сама не замечает, как это всё нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раздражается… Как ребенок, как ребенок! Она справедливая, справедливая!
Получается, что Катерина Ивановна больна реальностью. Значит, она действительно аристократического рода, то есть инициированная. Только инициированная может справлять воскресение, когда другие видят только поминки. Не зря Свидригайлов говорит:
– Э-эх! Человек недоверчивый, – засмеялся Свидригайлов. – Ведь я сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по человечеству, не допускаете, что ль? Ведь не «вошь» же была она (он ткнул пальцем в тот угол, где была усопшая), как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну, согласитесь, ну «Лужину ли, в самом деле, жить и делать мерзости, или ей умирать?»
Кажется, нелепо думать, что Катерина Ивановна инициированная. Но ведь удивительными представляются и слова Свидригайлова, противопоставление Катерины Ивановны и Алены Ивановны. Одна вошь, по его словам. А другая человек.
Её, инициированную можно представить, как пришельца, спустившегося с небес на землю, чтобы в роли Катерины Ивановны адаптироваться к местным условиям. Роль Катерины Ивановны – это защитный слой Земли, который необходимо пройти инопланетянину, чтобы стать человеком. И он его проходит реально, на самом деле, то есть помнит о себе прежнем только что «мы благородное семейство сирот». «Почти аристократического рода». «Памяти, памяти у меня нет, я бы вспомнила!» Но вспомнить нельзя, иначе роль не будет выдержана. Инициированная здесь погибает, захлебываясь кровью. Адаптироваться не удается.
Можно, конечно, считать, что прохождение жизни Катерины Ивановны это и есть инициация, а смерть ее ведет обязательно к воскресению.
И вообще, в Мармеладове нет только буквы «з». Хотя она есть в его отчестве «Захарыч». Мягкий знак можно не считать. А так и «л», и два «а», и «р» – всё есть. Да и слова: мармеладно-лазоревый и лазорево-мармеладный, практически ничем не отличаются.
Здесь надо заметить, что Мармеладов несет грех пьянства, как общечеловеческий, или родовой грех, как не свой. Пьёт, как это ни смешно, за всех! Ну, если не за всех, то за многих. Не хочет, ужасается, но пьёт. Возможно, этот грех ему был передан по наследству. Кто-то, наконец, должен за это ответить. Вот Семен Захарыч и отвечает.
Попадает под лошадь, его таскают за волосы, он чувствует себя хуже свиньи, когда пропивает все надежды своей семьи. Сделать ничего нельзя. Это его крест. Грех этот можно оставить только в гробу. И именно поэтому Иисус Христос «опаздывает» и Лазарь умирает.
Не зря Катерина Ивановна говорит, что Семен Захарыч благородный отец, и, можно сказать, умер на службе. На службе у Бога.
Не возвращаясь назад, к переводам, приведу здесь два примера конструкций Библии.
Первый:
– Иисус говорил: как говорят книжники, что Христос есть Сын Давидов? Ибо сам Давид сказал Духом Святым: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих. Итак, сам Давид называет Его Господом: как же Он Сын ему?
Иисус Христос спрашивает, за кого люди принимают Христа? Они отвечают:
– За сына Давидова. – Все считают, что это логично: ведь Христос только еще должен прийти. Его только еще ждут, а Давид уже был. Реальность рассматривается, как прямая временная последовательность. А как вроде бы еще можно рассматривать реальность? Как рассматривает ее Иисус? Для Него реальность состоит из двух частей. Из мира, данного нам в ощущениях, мира, как представления о мире и связанных с этим представимым миром Писаний! И эти Писания не точка в ленинской библиотеке, а и есть реальная история. Это Реальность, по отношению к которой реальность, как Настоящее, только вход в Писания. А в Писаниях Давид называет Христа своим Господом.
Иисус и отвечает книжникам, не считающим Книгу реальностью:
– Как же Он ему Сын, если Давид называет Его Господом?
Иисус Сын Давида и Отец его. То есть здесь ДВЕ последовательности времени. Все слова, «сказки» Иисуса и все Его действия рассказывают об устройстве мира. И движение времени только в одном направлении есть только постулат, основание, но это не значит, что нельзя в этом мире сделать иначе. Например, существует природная духовная установка, что дети рабы своих родителей. Но это не значит, что иначе и сделать нельзя. Именно так поступают в некоторых сектах. Но не так поступают родители в фильме «Крамер против Крамера». Перед своим ребенком они встают на колени, и каждый день говорят ему:
– Я люблю тебя.
Любовь позволяет существовать другой временной последовательности. И пиратские переводы отличаются от современных именно тем, что они сделаны с любовью.
Точно так же и с другой установкой Библии, что близкие – это враги человека. Яков Кротов дает правильный ответ на свой же вопрос:
– Что с ними делать по приходе домой? Сразу рыть траншею и устанавливать пулемет, или приступить к переговорам?
Яков Кротов говорит, что он будет вести себя конструктивно. А почему? Он не объясняет. Просто интуитивно существует посылка:
– Я их люблю. – И тогда установка Библии, что дома у человека находятся враги, даёт ему возможность любить их. Планка, претензия к близким понижается, они уже не обязаны все действия ваши понимать с полуслова, как это вроде бы должно быть, если близкие – это ваши друзья. Но по сути получается, если они не враги, то рабы!
Человек иногда бьет собаку за то, что она не поняла его. Но это нелепо, ибо человек в этом случае не замечает, что требует, чтобы собака понимала больше его.
Получается противоречие: для того, чтобы любить, надо отодвинуться от другого человека. Ведь занижение претензии означает увеличение расстояния. И тогда получается, что человек – один. А это грустно. Печально. Получается, как сказано: и большее знание увеличивает печаль.
Собственно, становится грустно, когда заставляют есть манну небесную. А хочется жареных уток. Где они? Иисус говорит о существовании мира, где можно обойтись без жареных уток и при этом ощущения потери не будет. В этом все дело. Люди не хотят в Царство Небесное, потому что там нет жареных уток. А с утками не удается пролезть сквозь игольное ушко, ведущее в Царство Небесное.
Как трудно расстаться с мыслью о жареных утках видно, как трудно расстается с ними Раскольников. Вроде бы уже нет другого пути, а все равно жаль расставаться с мыслью, что жареных уток уже никогда не будет. Без преувеличения можно сказать:
– Это смертельный бой. – Вроде: а за что? За то, что существует одна, или две временные последовательности? За то, что Иисус Сын Давида – это с одной стороны. А с другой – Иисус Сын Давида и Отец Давида.
Да, вот такое сложное устройство мира и делает человека свободным.
Второй текст.
– Если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших.
Люди ставят памятники пророкам, и говорят, что не поступали бы, как их отцы, если бы жили тогда, не проливали бы кровь праведников.
Говорящие так не замечают логическую ошибку в своих же словах. Не замечают не просто так, а из-за представления о мире, как о мире, где Слово не имеет значения, не материально. Это так считают они, артефакт, некая условность, необходимая для выражения содержания, материальности, сути. Само по себе значения не имеет.
Суть в этом тексте в том, что отцы наши были дремучие. С сегодняшней точки зрения. Но так как всё надо рассматривать исторически, то и отцы наши поступали в соответствии со своим временем. Ну, просто тогда так было принято. Было принято проливать кровь праведников между храмом и жертвенником. Сейчас мы просветились, поняли, что это неправильно. И если бы была возможность поставить нас уже сегодняшних просвещенных в ту древнюю ситуацию, мы бы не совершили того, что наши отцы.
И так как перемещение во времени пока что невозможно, то мы и строим, и ставим, и украшаем памятники праведникам. Именно эти сегодняшние наши памятники праведникам и доказывают, что мы не поступили бы тогда в древности, как наши отцы.
Ошибка здесь та же, что и в первом случае. Не предполагается существующим ничего, кроме настоящего. А если так, то сегодня можно говорить, что хочешь, доказать все равно ничего не удастся. Прошлое кончилось и кончилось навсегда. В него, как в реку, нельзя войти дважды.
А оказывается, можно. Существуют эти ворота времени. И они прямо перед нами. Ведь почему люди смотрят с отрытыми ртами такие фильмы, как «Спасая рядового Райана» с Томом Хэнксом и «Храброе сердце» с Мелом Гибсоном? Потому что прошлое в таких фильмах более реально, чем настоящее. Люди не только очень удивляются, но и очень радуются, узнав, что прошлое, оказывается, существует!
Конкретно, в предложенном фрагменте, люди не замечают, что называют людей прошлого, убивавших праведников, СВОИМИ ОТЦАМИ! Они не задумываются над связью: отец – сын. Мол, они были такие, а мы другие. Нет, сын – это и есть отец в прошлом. Это уже положено, как железная форма. И ее не перебить никаким оптимистическим на вид содержанием.
Попросту отрицается связь Писаний с реальностью.
Люди пытаются обойти их и посмотреть:
– А как это там было раньше? – А Иисус смотрит в Писания. Там, а не где-нибудь еще написано, как оно было. И как будет.
По этой же причине и Джеймс Камерон понадергал, как уже несколько раз сказано, всё содержание Аватара из разных книг и фильмов. А где же еще его брать? Других писаний, другой истории не существует.
Приведу еще несколько фраз практически без комментариев. В качестве артподготовки к рассказу о страданиях матери Раскольникова. Почему она так страдает, если Родион не виновен?
– Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением Вечной книги. Прошло пять минут или более.
– Я сегодня родных бросил, – сказал он, – мать и сестру. Я не пойду к ним теперь. Я там всё разорвал.
– У меня теперь одна ты, – прибавил он. – Пойдем вместе… Я пришел к тебе. Мы вместе прокляты, вместе и пойдем!
– Катерина Ивановна встала со стула и строго, по-видимому спокойным голосом (хотя вся бледная и с глубоко подымавшеюся грудью), заметила ей, что если она хоть только еще раз осмелится «сопоставить на одну доску своего дрянного фатеришку с ее папенькой, то она, Катерина Ивановна, сорвет с нее чепчик и растопчет его ногами». – Здесь замечательно слово «по-видимому». Достоевский подчеркивает, что берет материал не в реальности, не «на Волге», как это будто бы делали советские композиторы, не в прямом эфире, а это рассказы.
В данном случае автором текста является Катерина Ивановна. Она автор, а Достоевский только комментатор. Как и Пушкин настаивал, что он «только издатель». Как и Камерон. Они рассматривают писания. Книгу. Роман пишется по книге, а не по жизни. Дело не в том, что бывает иначе, а вот здесь сделано по книге. Нет, кроме, как по книге сделать нельзя. Как нельзя представить события без текста. Но… люди постоянно об этом забывают. Они часто думают, что подлинник – это и есть реальность без текста.
А реальность без текста – это и есть знаменитая Вавилонская Башня. Люди и хотели построить Вавилонскую Башню, чтобы создать себе Имя. Потому что имени их не было в Книге. Потому не было, что в Книгу они и смотреть не хотели. Отрицали ее существование. Не верили в существование Слова. И то есть, ошибка эта засела в головах людей давно. Фантастика, но это происходит до сих пор. Приходится и Пушкину, и Достоевскому, и Камерону об этом напоминать своим зрителям и читателям.
– Еще в начале процесса мать Раскольникова сделалась больна.
– Болезнь Пульхерии Александровны была какая-то странная, нервная и сопровождалась чем-то вроде помешательства, если не совершенно то, по крайней мере, отчасти. Дуня воротившись с последнего свидания с братом, застала мать уже совсем больною, в жару и бреду.