Бремя белых. Необыкновенный расизм

Великий ученый Аристотель считал, что демократия – самая замечательная форма правления. Ни о каком принуждении граждан не должно быть и речи! И каждый, даже самый бедный гражданин должен иметь не меньше трех рабов.

Чтобы считать себя лучше и выше других, чтобы угнетать и даже поедать иноплеменников, совершенно необязательна теория. В том числе расовая теория. Все первобытные племена без всякой науки считают себя не то что «лучшими», а единственными людьми. Многие племена охотников и рыболовов называют самих себя очень просто: «люди». Они – люди. А все остальное – человечество?! Не люди, конечно же.

Есть много примеров того, что война для первобытных людей – это не борьба с подобными себе, а вид охоты. Лицо горит, азарт вбрасывает в кровь адреналин, а добыча радостно поедается.

Если себя называют не просто «люди», а «настоящие люди», то это уже прогресс! Все-таки все остальное человечество уже рассматривается как некие подобия «настоящих» человеческих существ. Именно таково значение самоназвания чукч: «луораветлан» – «настоящие люди». Для племени яна, живущего в Амазонии, мы с вами – вообще не люди. Нет никакой разницы между автором этой книги и его котом. А для чукч разница уже есть. Для них я уже чем-то отличаюсь от кота, хотя и неизмеримо ниже чукчи.

В таких «прогрессивных» первобытных племенах могут принять иноплеменника, но тогда надо имитировать его рождение от «своей» женщины. Ведь «свои» – это потомки одного какого-то предка, и все они внутри племени родня друг другу. А все иноплеменники – не родня. Они чужие. Чтобы иноплеменник мог стать «своим», его как бы рожают: женщина, в семью которой тебя определяют, изображает твое рождение… и все в порядке, ты «свой». У тебя есть «отец» и «мать», братья и «сестры», весь необходимый набор родственников.

Но тогда твои настоящие родители, братья и сестры тебе уже никакие не родственники. Если война – ты должен бестрепетной рукой их убить. В смысле – охотиться на них точно так же, как на всякую другую добычу.

Во всех фольклорах мира есть сюжет: враги нападают на стойбище, истребляют всех врагов, до младенца в люльке. Но убегает молодая женщина с ребенком на руках. В другом варианте сюжета убегает беременная женщина. Иногда кто-то из врагов сознательно щадит ее и «промахивается», стреляя из лука. Ребенок вырастает богатырем, он достойно мстит, истребляя вчерашних победителей – тоже до младенца в люльке. В том числе и пощадившего его человека, его детей и внуков. Мораль понятна: убивай всех, не щади ни беременной бабы, ни грудного младенца – себе дороже.

А есть и такой поворот этого же старого сюжета… еще мрачнее. В этом варианте некто пощадил малыша в люльке или крохотного ребенка. Ребенок вырос, считая приемных родителей своими настоящими папой и мамой. И тут некая старуха проговорилась: ты не наш! Ты – приемыш, захваченный в разгромленном стойбище. И тогда взрослый богатырь убивает своих приемных родителей и всех людей своего рода-племени: всех – кого успел.

Мрачная история вызывает такое же мрачное удовлетворение у людей родового общества: для них в ней все «правильно». «Свои» – это «свои» по крови. Те, кто их убил, смертельные «кровные враги», их необходимо истребить. Что они вырастили тебя, во много раз менее важно, чем «кровная месть». Парень и должен отомстить за «своих», убить «врагов».

Так же относились к «своим» и так же видели «врагов» не только первобытные племена. Древние египтяне называли азиатов «сынами дьявола», «проклятыми». Есть вместе с ними было «мерзость для египтян» (Быт. 43.32)[15]. Слово «человек» в древнеегипетском языке было эквивалентно слову «египтянин».

Ассирийцы снимали кожу с живых врагов и покрывали этой кожей стены захваченных крепостей. Они насаживали на колья своих врагов, выкалывали им глаза, отрезали конечности и часто поручали эту «работу» мальчикам лет 13–14 – чтобы учились нечеловеческому отношению к человеку.

Народы, которые позже строили свои цивилизации, начинали примерно с того же. «Словене», «славяне» означает не что иное, как «имеющие слово», говорящие.

А все остальные? Они – «немцы», то есть немые, не говорящие.

Немцы – не лучше. Самоназвание «дойчен» восходит к древнегерманскому слову «народ». Готы называли себя «тчужен» – примерно так они произносили это слово. И от него славяне вывели слово «чужой»[16].

Отношение славян к иноплеменнику? Его хорошо демонстрирует месть княгини Ольги, когда послов древлян закапывают живыми и сжигают в бане, древлянские города предают огню, а крохотный Святослав окунает ладошки детских ручек в кровь и показывает их солнышку: «Я тоже мщу за папу!»

Полянский летописец называет себя христианином, радуется исправлению нравов у славян, принявших христианство. Но откровенно прославляет княгиню Ольгу за ее кошмарную месть. Хорошая княгиня: руками «хороших» полян резала «плохих» древлян. Хорошая женщина: осталась навсегда верна покойному мужу, до конца дней мстила за него и сына тому же научила.

Вся современная цивилизация начинается с греков и римлян. А римляне и греки называли всех «не своих» варварами, то есть бормочущими «бар-бар-бар», «не говорящими». Только латынь и греческий признавались человеческой речью. Аристотель всерьез писал, что варвары рождены, чтобы быть рабами. Суть их такая. Латинское слово «sclavum», или «slavum», значило одновременно и «раб», и «славянин». Отношение же к рабу долгое время было настолько жутко, что о нем просто трудно рассказывать. Достаточно сказать, что греки просто выбрасывали на улицу больного или состарившегося раба. Это было и не эстетично, и засоряло город: больной нес заразу, труп вонял.

Поэтому римляне, как и во многом другом, усовершенствовали греков: увозили больного или старого раба на островок в устье реки Тибр. Островок этот специально отвели как свалку рабов: пусть подыхает подальше от священных холмов Города. Кстати, Рим они так и называли – Urbe, то есть Город с большой буквы. Единственный «настоящий» город, а все остальные – вроде как бы и не города.

Европейцы с ужасом замечали, что индейцы Южной Америки могут пройти в лесу мимо умирающего человека, не оказав ему никакой помощи. Так может поступить и европеец, но он и сам понимает, что совершает преступление, и другие ему не прощают.

Статья 125 Уголовного кодекса Российской Федерации карает «заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей беспомощности».

Во всех Уголовных кодексах мира есть похожие статьи и, как правило, в более жесткой редакции. Статья 125 УК РФ почти полностью воспроизведена из части 2 статьи 127 УК РСФСР 1960 года, но по ней, новой статье нового Российского государства, ответственность наступает только «в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь этому лицу и был обязан иметь о нем заботу либо сам поставил его в опасное для жизни или здоровья состояние».

А если виновный не был обязан «иметь заботу» и не «сам поставил» человека «в опасное для жизни и здоровье состояние»? Самарянин не был обязан заботиться о спасенном им иудее и не сам ставил его в состояние умиравшего в пустыне.

Получается, что современные законы Российской Федерации позволяют пройти мимо умирающего… не обязательно в пустыне, верно? Можно пройти и мимо умирающего в лесу или в тундре, например.

А в СССР статья 127 имела еще и часть 1, гласившую «об ответственности за неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии и нуждающемуся в безотлагательной помощи, которая могла быть оказана без ущерба третьим лицам».

При условии, что «опасное для жизни или здоровья состояние, в котором оказался потерпевший, было известно обвиняемому»[17].

В наше время такие же законы действуют во всех сколько-нибудь цивилизованных странах: в варианте, больше похожем на советский, чем на послесоветский российский. И на Востоке, и на Западе закон прямо требует помогать попавшему в беду – независимо от того, связан ты с этим человеком или нет, знаешь его или нет, говоришь с ним на одном языке или нет. Разделение на «своих» и «чужих» законодательно отменяется. Но напрасно искать такие же статьи закона и в законодательных актах всего Древнего Востока, и в Римском праве.

И по писаным законам, и по морали Ветхого Завета самарянин вовсе не должен спасать иноплеменника – иудея. И иудей тоже не должен спасать самарянина. «Свой» пройдет мимо «чужого», вовсе не испытывая чувства вины, никто даже не подумает его осудить. Все в порядке, все поступили, как должно.

Только христианство утвердило другую мораль, и в Евангелия включили притчу Христа о добром самарянине, который спас умиравшего в пустыне иудея. Не случайно в этой притче подчеркивается, что иноплеменник спас иноплеменника.

Отнюдь не мудрейший Платон и не Сенека с его сложной и глубокой этикой, а грубые для римлян, мало образованные апостолы утверждают, что во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни варвара, ни скифа.

На этих принципах Церковь стоит до сих пор, категорически выступая против неравенства народов и рас[18]. Православная церковь – тоже[19].

Расизм? Или что-то другое?

Первобытные племена и древние народы вовсе не были расистами. Конечно, все они очень хорошо знали, как выглядят «свои». Ведь долгое время все «свои» жили и размножались в полной изоляции от «других». В отдельных поселках все были даже внешне чем-то похожи на всех. Непохожие появлялись редко.

Только примерно за два тысячелетия до Рождества Христова, и то не везде, происходит то, что некоторые ученые назвали «взрыв этноса»: в погребениях появляются люди, внешне не похожие друг на друга. Значит, начались браки людей, живших в удаленных друг от друга местах. Может быть, люди осознали вред скрещивания между собой близких родственников – но ведь чтобы осознать это, нужно было иметь выбор, уже нужно было сравнить последствия «близких» и «дальних» браков.

Во всяком случае, такое «размыкание этноса» произошло, и у некоторых народов даже стало престижным жениться на тех, кто живет далеко. Не зря же появилось слово «невеста» – то есть «невесть откуда взятая». У древних славян чем из большей дали привезли невесту – тем больше чести жениху.

Конечно, и после «взрыва этноса» сохраняется представление о пределах, в которых может колебаться внешность «своего» человека. В 1980-е годы был проведен довольно интересный эксперимент: русским юношам в разных городах, от Смоленска до Владивостока, давали одну и ту же пачку фотографий 100 девушек. Надо было разложить пачку, отдельно откладывая «типично русские» лица.

Так вот, число «типично русских» девушек возросло от Смоленска до Владивостока от 35 до 65 из 100. А пачка фотографий-то ведь та же самая… Просто чем восточнее жили юноши, тем чаще они считали «типично русскими» частично монголоидные лица.

Но это разве расизм? Тут можно говорить о «ксенофобии», то есть неприятии «чужаков», о страхе и неприязни ко всем «не своим». Слово это происходит от греческих корней Xenos (ксенос) – чужой и Phobos (фобос) – страх.

Такое настроение можно назвать и «этноцентризмом»: от греческого этнос (народ, племя) и латинского centrum (центр круга, средоточие). Термин ввел еще в начале ХХ века американец У. Самнер[20]. Этноцентризм – это предубежденное недоверие к «не своим», оценка всех людей с позиции привычных норм и представлений.

Наши предки да и мы сами тоже частенько бывали ксенофобами и этноцентристами, но вот расистами почти никогда не были.

Греки и римляне тоже вовсе не были расистами: они совершенно не считали, что люди разного цвета кожи чем-то «хуже» их самих. «Хуже» были для них те, кто жил в другой культуре.

Гераклит писал, что мир делится на три части: Европа, Азия и Африка. В Африке живут племенами. В Азии живут деспотическими государствами. Азиаты могут быть прекрасными людьми, но они по природе своей рабы. А вот в Европе живут граждане.

Свободные граждане образуют полис, то есть объединение вооруженных свободных людей, выбравших для себя «политию» – общие правила жизни.

Эти граждане ценят свое состояние свободных превыше всего. Потому они, по словам Гераклита, и «борются за закон, как за свои крепостные стены». Крепостные стены можно сдать, а общность граждан от этого никуда не исчезает.

После третьей мессенской войны граждане Мессены проиграли хищным соседям: полису Спарты. Часть мессенцев уехала в Сицилию. Оставшиеся на родине превратились в государственных рабов – илотов.

В Сицилии мессенских граждан хорошо принял тиран Регия, Анаксилай. Он предложил им: у него давняя вражда с гражданами города Занкла – пусть мессенцы захватят этот город, Анаксилай им поможет. Операция была осуществлена, город Занкл захватили около 489 года до Рождества Христова и переименовали в Мессену. Он и до сих пор так называется.

После третьей мессенской войны, нового сильного восстания илотов Мессении в 464–455 году до Р. Х., повстанцы 10 лет держались на горе Итома. Спартанцы были вынуждены предоставить восставшим свободный выход из Мессении. Они при помощи Афин поселились в городе Навпакте на северном побережье Пелопоннеса[21].

А потом за мессенцев вступился беотийский полководец Эпиманонд. Спарта напала и на Беотию, но Эпиманонд, изобретатель нового боевого построения, «косого строя», раз за разом громил спартанцев. Разбив их несколько раз в 369, 367 и 362 годах до Р. Х., Эпиманонд очистил от спартанцев Беотию и потребовал вернуть мессенцам их страну. И вернули. Всего за 85 дней мессенцы отстроили новую столицу – Мессению. Она тоже стоит до сих пор[22].

И на этом, и на великом множестве других примеров видно: граждан объединяла политика, а не общность происхождения. Аристотель прямо писал, что человек – политическое животное. Но не всякий человек, понимаешь. Варвары – не политические. Они охотно становятся рабами, лишь бы о них кто-то заботился и давал им еду и защиту.

Поэтому граждане заботятся о счастье и благополучии слабых мира сего: животных, детей, женщин, рабов. Собственное же счастье и благополучие для них не особенно существенно – свобода и достоинство важнее.

…При этом расовая принадлежность и раба, и гражданина, и азиата, и африканца вовсе не имеет значения.

Европейцы и все остальные

В середине – конце ХV века португальские и испанские мореходы вышли в Атлантический океан и достигли берегов Западной Африки. Колоссальная заслуга в этом принадлежит принцу Энрике Мореплавателю (1394–1460).

Принц Энрике был как все: участвовал в интригах вокруг португальского престола, воевал с маврами. Ни то ни другое не принесло принцу особого успеха, а главное – не это сделало его имя бессмертным. Свое место в истории принц заработал тем, что при нем были созданы новые типы судов: фактически это были не морские, а уже океанские суда. Большие, они могли везти большие объемы грузов и при этом могли идти против ветра, развивать внушительную по тем временам скорость.

Энрике собирал целые коллективы картографов, кораблестроителей и географов, изучал морские пути. В те времена каждая морская дорога была путем в незнаемое. Может быть, Африка простирается вплоть до Южного полюса? Может, она представляет собой бесплодную необитаемую пустыню? Может быть, Индийский океан вовсе не соединен с Атлантическим?

Плыть на юг было страшно: а может, на экваторе все сгорает от страшного жара? А может, там океан становится густым и по нему невозможно плыть? А может, из пучин поднимается Великий Кракен, такой спрут длиной в морскую милю, и пожирает корабли вместе с людьми?

Да и куда еще приплывешь… Может, в Африке растут деревья-людоеды и бегают человечки с собачьими головами? Может, за землями негров живут чудовища? Может, там летает птица Рух, которая больше слона, и кормит птенцов зазевавшимися моряками?

Легко посмеиваться над предками, когда они, эти предки, все уже сделали, повсюду доплыли и на все вопросы ответили. А люди Энрике Мореплавателя выводили в океан деревянные кораблики длиной 20 метров. Выводили с помощью парусов, которые при каждом изменении ветра надо было переставлять, развязывая и завязывая канаты на мчащихся над океаном, опасно кренящихся реях. Выводили, на месяцы и годы исчезая из своего мира – ведь не было ни радио, ни почты. Корабль уходил… И пока не вернется назад (если вернется), никто не знал, что с ним происходит.

Моряки плыли мимо неведомых берегов, подумывая о морских монстрах, птице Рух и циклопах. Так и плыли; уже при жизни Энрике они открыли остров Мадейру, острова Зеленого мыса, Азорские острова, дошли до Сенегала и Гамбии. Они увидели, как выносит в океан бурую воду из устья колоссальной реки Конго, а уже после смерти принца Энрике – как выползают морские львы на пустынные берега Намибии.

В 1488 году Бартоломеу Диаш огибает Африку – выясняется, что Африка вовсе не простирается до Южного полюса… В Индию можно попасть морем!

Диаш вынужден вернуться: измученные матросы угрожают бунтом, если не будет приказа повернуть назад. Через несколько лет он пропадет без вести: корабль Диаша уплыл к берегам Бразилии и никогда не пристал ни к какому берегу. Мы никогда не узнаем, как он погиб. А внук Бартоломеу Диаша стал первым комендантом новой крепости в Анголе – Луанды.

Первым добрался до Индии знаменитый Васко да Гама в 1497–1499 годах. И уже в 1500–1501 годах португальцы начали торговать с Индией! Практически одновременно, до 1485 года испанский моряк Колумб плавал на португальских судах, жил в Лиссабоне и на островах Мадейра и Порту-Санту. Это был очень опытный моряк. Пройдя стажировку у португальцев, он попытался дойти до Индии, плывя на запад. 12 октября 1492 года моряки Колумба увидели берега Америки.

В Америку плавали и до Колумба… В конце концов Америку сначала открыли предки современных индейцев. Потом ее открывали финикийские мореплаватели, римляне, кельты и скандинавы. Викинги даже основали свои колонии на полуострове Лабрадор, на юге современной Канады.

Но это были отдельные открытия, которые не изменили хода мировой истории.

А именно после открытий Колумба началась эпоха с красивым названием: эпоха Великих географических открытий. За очень короткий срок, всего за четыре столетия, земной шар сделался полностью изученным.

В основных чертах эта эпоха окончится уже в XVIII веке, когда французы, голландцы и англичане откроют Австралию (в 1606 году) и начнут ее заселять в конце XVIII века; когда они откроют острова Океании. Когда русские первопроходцы откроют, покорят и начнут заселять всю Сибирь, когда возникнут Соединенные Штаты и Канада.

До эпохи Великих географических открытий никто никогда не знал ВСЕГО земного шара. Ни одна культура и цивилизация, ни одно государство, ни один народ, ни одно научное сообщество, чиновники ни одного, самого могущественного царя или императора. Никто, никогда.

Разумеется, все люди были любознательны, и многие из них хотели и умели путешествовать. Даже первобытные племена иногда посылали ватаги молодежи посмотреть – а что там, за горизонтом? Изучение Земли организовывали могущественные государства. Египетские фараоны еще в эпоху строительства пирамид послали царедворца Баурджеда на юг. Баурджед дошел до Южной Африки.

В VII веке до Р. Х. при фараоне Нехо финикийцы совершили плавание вокруг Африки. Они знали и о существовании Америки. Эллины доплыли до Скандинавии; их воображение совершенно потрясли замерзший океан и снегопад. В эпоху Рима путешественники проникали в Центральную Африку, в Индию.

В Средние века поднялись новые могущественные цивилизации. Их носители тоже могли быть и весьма умны, и любознательны.

Африканские цари Ганы плавали в Америку за триста лет до Колумба. Арабы освоили почти весь Индийский океан. Малайцы плавали по островам Юго-Восточной Азии и появлялись в Австралии.

В XV веке китайские императоры организовали грандиозное плавание… Похоже, мы до сих пор не представляем масштабов этого мероприятия. В 1453 году в океан вышли семь флотов, у каждого из которых была своя задача, свое направление. За полтора десятилетия плаваний китайцы узнали о существовании Африки и оплыли ее вокруг. Они достигли побережья Америки и даже оставили там свои колонии. Китайцы проникли в Австралию и дошли до Новой Зеландии[23].

Плавания эти так грандиозны, что современные исследователи не раз ставили открытия китайцев под сомнение. Но есть много свидетельств того, что путешествия были. Это и карты, которыми пользовались европейцы в XVI–XVII веках – в том числе и Америго Веспуччи, в честь которого названа Америка. И находки китайских вещей в Африке и в Австралии. В общем, колоссальное по масштабам плавание, и итоги его грандиозны.

Но и плавание императорского евнуха Чжэн Хэ не изменило мировой истории. Все было очень типично для монгольской расы: умной, любознательной, любящей знание для самого знания и иерархию.

Умер любознательный император, и его дорогая игрушка – огромный флот – была уничтожена. Сведения о дальних странах внимательно изучались учеными и вошли в грандиозные энциклопедии. Но они никак и ни для чего не использовались, ни к каким практическим делам не применялись и в этом смысле низачем не были нужны. Само плавание громадного флота Чжэн Хэ оставалось единичным эпизодом, и о нем быстро забыли.

А вот европейцы действовали в своем духе: первыми стали регулярно плавать за моря и собирать о них самые различные сведения. И использовать их ПРАКТИЧЕСКИ. Принято потешаться над учеными Средневековья, которые описывали фантастических животных и странных существ с глазами на груди, якобы живших в иных странах, сказки про кипящий на экваторе океан, морских змеев и прочих морских чудовищ.

Но, во-первых, такого рода «сказки невежества» рассказывали не одни европейцы. Нет региона Земли, где не ходили такого рода истории – следствия «испорченного телефона» много раз передававшихся, непроверенных слухов. Стоит почитать хотя бы арабские сказки о плаваниях Синбада-морехода[24].

Во-вторых, только европейцы стали собирать о других странах позитивные, проверенные сведения. Причем регулярно.

В-третьих, только европейцы стали в какой-то момент эти слухи высмеивать и отрицать – именно потому, что узнали, как устроен мир на самом деле. И выдумки предков сделались для них просто смешны.

Европейцы захотели проникнуть в те области Земли, где не бывал никто и никогда. В 1824 году русские мореплаватели первыми из людей Земли увидели черные откосы нового материка – Антарктиды. В 1912 году Амундсен первым побывал на Южном полюсе. В 1908 году американцы Кук и Пири водрузили флаг своей страны на Северном полюсе. Все, земля принципиально открыта.

Подвигом было открытие Земли. Многовековым подвигом, подвигом многих поколений. В результате этого подвига европейцы хорошо узнали планету Земля. Они составили карты всей Земли, в том числе морские карты с указанием глубин, течений и ветров в Манильской бухте на Филиппинах, на Наветренных островах в Карибском море, в Баб-Эль-Мандебском проливе, отделяющем Красное море от Индийского океана. Словом – решительно везде.

Мировая система хозяйства

Чтобы послать в океан флот ученого Чжэн Хэ, в Китае XV века пришлось напрягать все силы экономики. Любознательность ученого сословия Китая была удовлетворена, но слишком уж дорогой ценой. Продолжать платить такую цену за любознательность императора и его приближенных разоренная страна не могла, и путешествия Чжэн Хэ не получили никакого продолжения.

А европейцы с самого начала хотели, чтобы их путешествия окупались и приносили доход. Экспедиция Чжэн Хэ разорила богатый Китай. Экспедиции Энрике Мореплавателя сделали богатой маленькую нищую Португалию. Морские открытия заставляли европейцев не тратиться на развлечения – они заставляли их вкладывать деньги и получать прибыль. С самого начала освоение мира было для них очень выгодным делом.

После завоеваний в Америке в нищую Испанию хлынул невиданный поток золота. Такой, что цена на золото в Европе резко упала – в три раза.

Стоило выйти в океан голландцам, французам и британцам, и к XVIII веку возникла Мировая система хозяйства. Она основывалась на нескольких направлениях:

1) неэквивалентная торговля;

2) прямое ограбление;

3) налогообложение покоренных народов;

4) создание плантационной системы;

5) заселение «пустых» земель, в том числе работорговля;