Прозрачная тень

– Ладно, не оправдывайся, я всё понимаю. Всё же я рад, что мы встретились, и нашему разговору особенно. Так ты говоришь, в моих ранних картинах было что-то? – неожиданно с радостной надеждой в голосе спросил Алексей.

– Да, Лёха, и, если бы ты не испугался трудностей, из тебя бы вышел хороший художник, а то, как ты распорядился своими картинами… мне очень жаль. Так нельзя, потому что надо ценить каждый труд, даже если он кажется никчёмным. Хотя что теперь об этом говорить… Я думаю, что ты и сам это понимаешь. Вот что я хочу тебе сказать: талант у тебя есть – он от рождения даётся. Его, как говорится, не пропьёшь и не купишь, – не забывай об этом.

После этих слов своего друга Алексей заметно повеселел.

– Колян, оставайся. Я сейчас быстренько в магазин сбегаю – он тут рядом. Время-то детское – семь часов всего, – принялся упрашивать его Алексей.

– Спасибо тебе, мой друг, но я всё же пойду. Надеюсь, ещё не раз встретимся. Ты же не собираешься из России на ПМЖ уезжать! Мне всегда с тобой было интересно общаться – потому и друзьями в молодости были. – Он обмотал шею шарфом и надел пальто.

– Почему «были», я надеюсь, что мы ими остались и, кто знает, может, ещё и на этюды вместе походим, – неожиданно для себя предположил Алексей.

В это время Света, сидевшая до этого перед включённым телевизором, внезапно вскочила и, молча подойдя к вешалке, стала одеваться.

– А ты куда? – удивился Алексей.

– Я с Колей пойду. Мне домой надо.

– Ну и катитесь! Кругом сплошное равнодушие! Никому ни до кого дела нет!

– Ты лучше останься. Видишь, как ему тяжело, – попросил её Николай.

– Перебьётся. Ты думаешь, я его единственная подруга? – Света надменно взглянула на обозлённого Алексея. – Как бы не так. У него полно других подружек. Мы с ним с детства знакомы. Наши родители ещё дружили…

– Заткнись! – заорал Алексей. – И проваливайте оба отсюда! – Но внезапно гнев его прошёл, и, подойдя к Николаю, он крепко обнял его. – Не обижайся. Я тебе теперь звонить буду, и ты мне – обязательно! Иногда так муторно бывает – ты себе представить не можешь, и – никого вокруг. Без друзей жить нельзя. Вот мы встретились, и так мне легко стало. Может, мне ещё не поздно назад вернуться? Как ты думаешь?

– Да где тебе, – встряла в разговор Света.

– Ты молчи, не с тобой разговаривают!

– Конечно, не поздно. Я только рад буду. И на этюды вместе походим. Звони мне – когда хочешь. Телефон мой помнишь, надеюсь.

Они ещё раз крепко обнялись.

На улице Света бесцеремонно взяла Николая под руку и, содрогнувшись от холода, прижалась к его плечу.

– Я смотрю, ты слишком легко одета, или ты закаляешься таким образом? У меня есть один знакомый, так он даже зимой в одной рубашке ходит. Говорит, что так ему ночью сны положительные снятся. А у тебя как с ночными снами дела обстоят? – весело спросил Николай.

Света действительно была одета очень легко: кургузая синтетическая куртка белого цвета поверх короткого платья, едва достигавшего колен, серые шерстяные колготки с жёлтыми поперечными полосами и белого цвета кроссовки на толстой рифлёной подошве – вот и весь её зимний наряд.

– С тобой мне не холодно, и, кроме того, так сейчас многие ходят, а вот ты совсем от моды отстал. Ходишь в каком-то дореволюционном пальто и радуешься. Ты же ещё молодой, а выглядишь как старик. Если не секрет: сколько тебе лет?

– Я не женщина, чтобы скрывать свой возраст, – Светов смущённо кашлянул, – скоро тридцатник намечается.

– А на вид – все сорок. Извини, конечно.

– Да ладно. Ты права. – Он провёл рукой по небритому подбородку. – Я ведь неожиданно у Алексея оказался. Дело случая. Не встреть он меня сегодня на улице, мы бы с тобой и не познакомились… наверное… хотя пути Господни неисповедимы…

Они шли не спеша по только что выпавшему снегу. Его ещё не успели убрать, и он таинственно мерцал в свете уличных фонарей и громко поскрипывал в такт шагов. От деревьев на снег ложились причудливые фиолетовые тени. На фоне ночного неба проступали тёмные силуэты многоэтажных домов, словно зубцы гигантских крепостных стен, они охраняли покой горожан и преграждали дорогу незваным гостям. Во многих квартирах горел свет, и цветные сияющие квадратики окон смягчали невозмутимую угрюмость вечера, придавая ему вид рождественской открытки.

– Смотри, как красиво – просто фантастика! – Николай восторженно прижал Свету к себе. – Я бы, наверное, не смог жить там, где не бывает снега. Тосковал бы по нашей зиме, по морозу, по этому снежному скрипу. Так и хочется запечатлеть всё это великолепие на холсте! Согласись – это же прекрасно!

Света ещё крепче прижалась к нему – то ли от холода, то ли от сопричастности к восторгу своего спутника, но то, что она сейчас чувствовала, так это какую-то необъяснимую радость и душевную близость к этому пока непонятному ей человеку; какое-то новое, доселе незнакомое щемящее чувство зарождалось в её душе, и это новое не вызывало в ней протеста и отторжения, наоборот, хотелось, чтобы оно и дальше продолжалось и становилось ещё сильней.

– Это прекрасно, но там существует другая красота, которой у нас нет.

– Я согласен: везде есть своя красота, и я часто мечтаю о путешествиях, но пока это невозможно. Одного желания мало. Много денег надо иметь, а у меня таковых нет и пока не предвидятся.

– На что же ты живёшь? – удивилась Света.

– Иногда мои картины покупают: в галереях, на выставках, но это не так часто, как хотелось бы. Бывают такие чёрные дни, когда и за квартиру нечем платить. Слава Богу, есть добрые люди – помогают.

– Да, не весело ты живёшь.

– Почему же не весело – очень даже весело: занимаюсь любимым делом, а это, по-моему, самое главное в жизни…

– Ну, это по-твоему, – перебила его Света, – а я считаю, что самое главное на свете – это любовь. – Она нагнулась, чтобы набрать горсть чистого, пушистого снега.

– Да, пожалуй, – задумчиво проговорил Светов. – Но не для всех.

– Для всех, для всех и для тебя тоже!

Светов промолчал. Ему было хорошо. Он любил такую погоду: бодрящий морозец, сверкающий пушистый снег, зимний тихий вечер и то, что рядом с ним идёт эта странная девушка Света, так внезапно появившаяся в его жизни. «Может быть, она и не такая уж странная, а нормальная современная девушка, – подумал он. – Это скорее я странный, словно схимник, ушедший в свою пустынь и не желающий знать, что творится за её пределами. Ну и пусть так, но искусство и творчество для меня пока самое прекрасное, что может быть на этом свете», – он даже засмеялся, представив себе свою мастерскую и начатую картину.

– Что с тобой? Чему ты смеёшься? – вернул его в реальность Светин голос. Она смотрела на него весело и в то же время удивлённо. – Ты всё-таки ненормальный, но это-то мне в тебе и нравится.

– Что ты, Света, я такой счастливый! И ты никогда не догадаешься – почему. – Он внезапно остановился, притянул её к себе и поцеловал в тёплые мягкие губы.

– Да, Николай, с тобой не соскучишься. – Она явно была удивлена и, как показалось ему, слегка раздосадована.

– Если я тебя обидел, то прости меня. Я и сам не знаю, как это получилось. Просто наваждение какое-то. Я сегодня счастлив как никогда. Я счастлив оттого, что вижу этот зимний вечер, снег, дома, фонари, что ты идёшь со мной рядом и держишь меня за руку. Я тебе больше скажу: мне даже не верится, что всё это происходит наяву, а не во сне! – Он держал Свету за плечи и восторженно смотрел на неё.

– Пора тебе спуститься на грешную землю. – Света обхватила его шею руками, и они стали целоваться, как безумные… Весь окружающий их мир сразу исчез, растворился, рассыпался, и только их чувства полыхали невидимым огнём страсти… Потом они шли не спеша и болтали о разных пустяках. Светову уже казалось, что они знакомы давно, несмотря на то что ещё сегодня утром он даже не подозревал о её существовании. Человек, как правило, живёт сегодняшним днём. Только в мыслях своих он велик, а в жизни часто события происходят помимо его воли, и он даже не в силах предсказать, что с ним может случиться через минуту…

– Эй, прохожие, закурить не найдётся? – Перед ними словно из-под земли возник здоровенный верзила, одетый в спортивную куртку и широкие клетчатые штаны.

Николай постучал себя по карманам, но сигарет не обнаружил: «Забыл у Алексея», – подумал он.

– Были сигареты, да вот у приятеля оставил.

– А ты получше поищи, может, и найдёшь, – нагло ухмыльнулся верзила.

– Послушайте, прохожий, – не выдержала Света, – вам, по-моему, русским языком сказали, что у нас закурить нет.

– Ты, малыш, – обратился верзила к Николаю, – можешь идти к своей маме: она тебя, наверное, уже заждалась, а мы с твоей дамочкой потолкуем. Мы таких девочек очень даже любим. – Пока он это говорил, за спиной у него появились ещё двое парней.

Николай обратил внимание на их глаза, смотревшие на него с каким-то пустым и холодным безразличием. Он в детстве не раз замечал подобный взгляд у бандитов, которые часто наведывались в его двор к местным мужикам, испещрённым тюремными наколками, которые летом постоянно резались в карты, сидя за столом среди кустов сирени. Его охватило чувство тревоги, однако он не был трусом и мог постоять за себя, но с ним рядом находилась Света – вот за кого он больше тревожился. Ещё мальчишкой он не раз приходил домой в ссадинах и синяках. Когда возникала потасовка, в нём всегда появлялась бойцовская злость: лицо его краснело, и он бесстрашно бросался в драку, не думая даже, насколько был сильнее его противник. Безрассудство, конечно, но не раз ребята старше его по возрасту и сильнее отступали перед этим неистовым крепышом. Вот и в этот раз он бесстрашно вышел вперёд.

– Слушай, ты, папа, я отсюда и шагу не сделаю, лучше бы тебе…

Он не успел договорить – внезапный удар в подбородок оглушил и отбросил его на Свету, и они вместе повалились на снег. Несколько секунд он лежал и ничего не соображал, перед глазами плыли круги. Придя в себя, он увидел, что верзила в клетчатых штанах стоит согнувшись, с гримасой боли на лице, и держится обеими руками за причинное место, а два его подельника наседают на Свету. Подскочив к одному из нападавших, Николай со всей силой нанёс ему свой коронный, отработанный в уличных стычках удар: снизу вверх в бульдожью челюсть бандита. Тот, издав какой-то хрюкающий звук, упал как подкошенный.

Света в это время продолжала отбиваться от последнего громилы. Николай бросился на помощь и таким образом отвлёк его внимание на себя, и в тот же миг, издав резкий гортанный крик, Света с разворота ударила бандита ногой в лицо. Тот отлетел на несколько метров и упал.

– Бежим! – Света схватила Николая за руку, и они стремглав понеслись по пустынной улице. Начался сильный снегопад. Снег слепил глаза и мешал дышать. Они подбежали к троллейбусной остановке и успели вскочить в отправляющийся троллейбус.

У Светы была разбита бровь, из носа капала кровь, а под глазом наливался синяк, но она, весело глядя на Николая, достала носовой платок и вытерла ему окровавленный подбородок, а уже потом приложила его к своему кровоточащему носу.

– Вот это жизнь, а ты говоришь: монах. Ну что, монах, больно тебе? Ничего, потерпишь, зато мы их тоже неплохо отделали – будут помнить.

Светов улыбался и с тайным восхищением смотрел на эту, как ему казалось ещё несколько минут назад, избалованную и легкомысленную девушку. Такая бесстрашная девушка, умеющая за себя постоять и в то же время не потерявшая своей женственности и привлекательности, ему встретилась впервые.

Вдруг к ним подошёл старик в замызганной, потрёпанной куртке и, задрав штанину, показал им свою бледную, всю в красноватых и синих прожилках ногу:

– Видите, никаких вен нет, а ведь как страдал раньше, как страдал: жуткий тромбофлебит был, а вот теперь нету его. Слава Тебе, Господи!

– И как же вы от него избавились? – едва сдерживая смех, спросил Николай.

– В проруби стал купаться, и вот теперь его нет, а то замучился по врачам бегать – всю ногу искололи, изверги. Думал, что так и помру с тромбофлебитом…

Николай взглянул на Свету Та уже давилась от смеха, и, глядя на неё, он тоже не выдержал, и они уже вдвоём стали хохотать, не обращая внимания ни на странного старика с задранной штаниной, ни на пассажиров, удивлённо и с испугом глядевших на них. Водитель троллейбуса подозрительно косился на них в зеркало заднего вида – «наркоманы, наверное». Старик обиделся и отошёл. А эти «странные молодые люди», избитые, окровавленные, уже любили друг друга и объяснялись таким образом в любви. Кто их поймёт – молодых? Кто сможет вывести эту, не открытую пока, формулу любви? Луна, звёзды, Млечный Путь – всё меркнет перед этой таинственной силой, которая внезапно соединяет в единое целое два сердца, две души, и встреча их запланирована высшими силами уже давно. Годы они могут жить порознь, и не подозревая о существовании друг друга. Ничего, казалось бы, их не связывает в этой жизни, но наступает этот роковой момент, когда их жизненные пути сходятся в одной точке и сливаются в одну жизненную дорогу, по которой они уже идут вдвоём…

От Светы он вернулся только под утро. После страстной и почти бессонной ночи он чувствовал приятную расслабляющую усталость. В квартире было душно, пахло скипидаром и масляными красками. Он подошёл к окну и открыл форточку: свежий морозный воздух ворвался в комнату. Насвистывая, он прошёл на кухню. Зажёг газовую конфорку, налил воду в чайник и поставил его на огонь. Внезапно зазвонил телефон. Он не хотел брать трубку, но телефон звонил не переставая. Николай не выдержал и взял трубку.

– Ну наконец-то, – услышал он Ленкин голос, – где ты пропадал? Я тебе со вчерашнего дня звоню, как ненормальная, а тебя всё нет и нет. Я уже беспокоиться стала: вдруг что случилось. Ну чего ты молчишь?

– Я не молчу. Я думаю.

– Думаешь, что бы мне такое соврать?

– Когда это я тебе врал?

– Так что с тобой произошло – скажешь ты мне наконец?

– Любовь, Леночка, любовь.

– Какая ещё любовь? Ты пьяный, что ли? Плетёшь сам не зная чего.

– Я влюбился. Понимаешь ты меня? Втрескался по уши! По самые уши! Поняла меня?

– Ты всё это серьёзно говоришь или шутишь? Если шутишь, то шутки твои дурацкие. – Голос у Лены дрожал, и Светов чувствовал, что ещё немного и она заплачет. – Кто она? Я её знаю?

– Нет, не знаешь. Я её и сам до вчерашнего дня не знал. Так получилось, Ленок, – не обижайся.

Из трубки доносилось всхлипывание.

– Лена, кончай реветь. Выслушай меня спокойно…

– Все вы, мужики, сволочи! Никому нельзя верить! Сволочи… Сволочи…

Светов пытался её успокоить, но все его усилия оказались тщетными: она плакала, выкрикивая оскорбления, и наконец бросила трубку.

Он сел на пол и закурил. «Мерзко всё вышло, – подумал он, – но что же делать? Может быть, не надо было так сразу и со временем всё само собой бы утряслось – без этих душу раздирающих эмоций? Да нет, так всё же лучше, а то обман получился бы, а это ещё хуже». Он медленно поднялся и подошёл к мольберту, на котором покоилась начатая два дня назад картина. Зимнее утро не спешило расставаться с ночными сумерками, и картина выглядела тёмным провалом в серебристом полумраке, и чем дольше он на неё смотрел, тем больше она возбуждала в нём какие-то неприятные ощущения. Что это были за ощущения, он не понимал, но вызывали они у него в душе чувство дискомфорта и досады. Может быть, картина и не была в этом виновата, – а всё то, что с ним произошло за это время. Он уже не думал об этом.

Прошёл на кухню. Чайник давно кипел: воздух был тёплый и влажный, окно полностью запотело, и капли на стекле стекали вниз, превращаясь в крошечные прозрачные ручейки. Светов выключил газ. Налил чай в кружку и вернулся в комнату. Сел против картины и, то и дело отхлёбывая из кружки горячий чай, принялся внимательно её разглядывать. Допив чай, поставил кружку на подоконник. Какое-то время он ещё пристально разглядывал своё неоконченное творение, затем, взяв мастихин, стал не спеша соскабливать с холста загустевшую краску.