Лучшее чудо

За окном, несмотря на декабрь, вовсю лил дождь, покрывая крупными каплями стёкла. В учебной аудитории царил идеальный порядок. Первые три ряда привычно пустовали. Никакой подхалимаж записных отличников с магистром Рейдвигом всё равно не работал, а другой причины находиться близко к лектору у студентов не было.

Ни возни, ни вздохов, только поскрипывание самопишущих перьев. Никто не смел даже кашлянуть, несмотря на традиционное зимнее падение иммунитета, потому что магистр мигом отправлял в нарушителя порядка такое убийственное лечебное заклинание, что всё тело начинало гореть огнём, а глаза вылезать из орбит. Помогало хорошо, но студенты предпочитали пусть менее действенные, но более гуманные традиционные способы.

Академия переживала последний учебный день. После следовали каникулы, а за ними сессия, после которой никого не отчисляли только с единственного факультета магии и волшебства, потому что нет ничего страшнее и опаснее обиженного мага-недоучки. Однако студенты старались, как могли, остаться на второй год посмешищем младшекурсников радости было мало. Ходили легенды, что особо злостных двоечников навсегда лишали силы, но конкретных случаев привести в пример никто не мог. Да и откровенно неуспевающие в Академию не поступали, слишком высок был балл за проходной экзамен и плата за обучение. Тем не менее, кто-то тяготел к травам, кто-то планировал работать с животными, кто-то уже знал, что пойдёт в целительство, а кому-то ещё до рождения было уготовано место в политике, как Енко. Поэтому у каждого студента, в зависимости от выбранного специалитета, наблюдался перекос в ту или иную сторону.

Имелись и бюджетные места, но конкурс на них был вовсе нереальным. Поступившие самородки из бедняков после выпуска шли разными дорогами. Кто-то, не выдержав перенапряжения, отправлялся в глушь гонять упырей и вурдалаков и там спивался, кто-то достигал головокружительную успехов, а кто-то, как магистр Рейдвиг, оставался преподавать и делать научную карьеру.

И предмет-то его вроде был общий: «прикладная магия», и объяснял магистр хорошо и толково, и самописками пользоваться разрешал, и за пропуски по болезни требовал лишь переписанный конспект, но чуть ли ни чаще, чем про лишённых магии двоечников, среди студентов ходила легенда о том счастливце, который сдал ему экзамен с первого раза.

А впереди ведь Новый год! Время подарков, счастливых хлопот, горячего ароматного глинтвейна, резных венков остролиста на каждой двери, музыки и веселья! И всё это придётся пропустить ради подготовки к сессии. И мама будет переживать, а домоправительница Сора с секретным видом предлагать Енко «безотказные» деревенские сглазы.

Бедняком Рейдвиг давно уже не был, за время вращения в высших кругах понабравшись манер и холодного холёного лоска. Да и преподавательская зарплата мага такого уровня была очень высокой. Но происхождение клеймом горело на нём, даже сейчас лишая многих возможностей. Только Енко знал о каком-то неудачном случае сватовства, и то потому что папа случайно обмолвился после кувшина пива, но тогда он сразу посуровел, замолчал и велел сыну никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминать об этом.

Енко бы и сам с радостью наложил на себя заклятие забвения, вот только волшебством до окончания обучения пользоваться не разрешалось. Студенты-маги каждую неделю сдавали накопившийся резерв, который Академия использовала на своё усмотрение и хозяйственные нужды.

Закончив лекцию, преподаватель традиционно вздохнул и бросил придирчивый взгляд на доску, проверяя записи. Потом взмахом руки призвал конспект одного из студентов и принялся читать, задумчиво покусывая нижнюю губу.

– Да, всё верно, ничего не забыл, – наконец кивнул Рейдвиг, возвращая конспект. – Есть вопросы? – И хоть вопросы были, но дух Нового года оказался сильнее и без того неумолимой пересдачи. – Отлично, – хмыкнул магистр и, выдержав паузу, уточнил: – По семинарам есть вопросы? – Но и в этот раз студенты не сломились. – Ну, хорошо. Задание на каникулы… – Енко внутренне застонал и дошёл до такой степени дерзости, что посмел переглянуться с соседом. Сосед был покрепче, и выдал себя только дёрнувшимся мускулом на щеке. – Сотворить новогоднее чудо! И под него на все каникулы вам выделена порция силы.

Ого! А вот это очень даже интересно! Прикладная магия построена на десяти базовых принципах, в сочетании дающих большой простор для самовыражения. Их выучить было довольно легко: четыре идут от стихий, а пять – от основных чувств. Основной затык был в комбинировании, потому что шестым базовым принципом являлась фантазия, материя зыбкая и нестабильная.

Легче всего прикладная магия давалась бюджетникам. Уж они-то могли нафантазировать что угодно и в каких угодно подробностях! А уж сколько вдохновения они черпали из-за злорадства над одногруппниками по этому поводу! А вот Енко, выросший в достатке, получающий всё по первому требованию и имеющий расписание на всю оставшуюся жизнь, был скорее практиком, а не мечтателем.

Магистр эффектным движением водрузил на стол деревянный ящик и откинул крышку. Воздух в аудитории словно сгустился, все вытянули шеи и уставились на красиво переливающиеся шары чистой оформленной магии, ничем не похожей на ту, что Енко сцеживал по искорке в отдельном кабинете практикантам-старшекурсникам под присмотром строгой целительницы.

– Раз вопросов нет, – магистр взмахнул рукой, и шары поплыли по воздуху, – ничего по технической стороне задания я не уточняю. Вы должны сотворить новогоднее чудо и составить об этом письменный отчёт. Умоляю, без воды. Мне важно, чтобы вы сами осознавали, что делаете. Без этого экзамен считается несданным. Это пятьдесят процентов работы. Магия вся промаркирована, поэтому качество исполнения я смогу отследить. Это ещё двадцать пять процентов. Оставшиеся двадцать пять – это само чудо. Включайте воображение, это наш главный инструмент.

Тут переливчатый розово-золотой шар вплыл в грудь Енко, и студент ойкнул. Ощущение было, как от глотка хорошей перцовки: жгучее, бодрящее, мгновенно пролившееся в желудок огненным теплом и заколовшее кончики пальцев. И сразу захотелось сотворить что-то этакое, самое лучшее, самое необычное! Но ощущение осталось ощущением, не оформившимся ни в какой конкретный образ, а только наполнившее нетерпением и предвкушением.

– Это не всё, – коварно продолжил Рейдвиг, складывая пальцы домиком. – Ректор из того, что вы сделаете, выберет самое лучшее чудо! И исполнитель получит особую ректорскую стипендию! А также входной билет на королевский бал. Хотя для кого-то это и так себе награда, – ядовито заметил он, посмотрев прямо на Енко.

Вихрастый студент мучительно покраснел. Ко двору сын министра и без того был вхож, злосчастный бал посещал с шести лет в качестве пажа, пока не поступил в Академию, а что до стипендии, так у его семьи была своя собственная именная, присуждаемая ежегодно пятидесяти отличникам из средних профессиональных училищ.

Впрочем, Рейдвиг не стал его долго мучить и, попрощавшись, вышел из аудитории. Студенты повалили следом. В коридоре их встретил поток людей, уже отпущенных с лекций и семинаров тоже желающими поскорее закончить последнюю пару преподавателями.

Были тут и ученики магистра Ортиса, консервативного добродушного старика, который тоже вёл прикладную магию. Его студенты жаловались, что дед заставляет писать перьями, и ладно бы ещё с магическими вечными чернилами, так нет же, всё по старинке, с чернильницами, промокашками и песком. В результате у всех вместо лекций была какая-то мазня с кляксами, поэтому приходилось переписывать заново, медленно выводя каждую букву, на что и был расчёт хитрого старика. Повторение – мать учения.

Не успел он зайти домой, как с лестницы с визгом скатилась младшая сестра Нисабэл и повисла у него на шее.

– Ниса! – обрадовался Енко, осторожно отстраняя шестилетнюю малышку. – Я же весь мокрый!

Сестрёнка что-то пропищала, прижимаясь лицом к его щеке, но разжимать крепко сцепленных на шее рук даже не подумала.

Не такая быстрая домоправительница Сора уже спешила из кухни, чтобы забрать его саквояж, но тут уж Енко, отвыкший от чрезмерной заботы в общежитии, проявил непреклонность.

– Я сам! – твёрдо заявил он, с силой отрывая Нису, по опыту зная, что любые подобные заявления домоправительница игнорирует.

Но не в этот раз. Женщина нерешительно остановилась, и удивлённый студент считал тень её мысли. Как вырос.

Они не виделись всего полгода.

Ниса тоже настороженно замерла.

– А хочешь, покажу магию? – поспешил выровнять ситуацию будущий придворный.

– Тебе же нельзя, – сделала страшные глаза девчонка.

– Теперь можно, – хмыкнул студент. – А что это тут у тебя?

Пошарив за её ухом, он извлёк серебряную монетку. Ниса разразилась восторженными воплями, а Енко уже приготовился услышать ворчание Соры, но и на этот раз домоправительница почему-то промолчала, неуверенно переминаясь рядом и не решаясь забрать саквояж. Енко вдруг понял, насколько он стал выше. И щетина уже выросла приличная, а ведь когда уезжал, даже ещё не брился. В груди толкнулся горячий огненный шар.

– Так соскучился по дому, – сказал он, снял куртку и обнял домоправительницу, обдавая её теплом. – А где родители?

– Не ждали вас так рано. – Женщина смущённо засмеялась и высвободилась из объятий, но лицо расправилось. – Вы голодный, мастер Енко?

– Как волк! – с чувством ответил студент.

– Так что ж мы тут стоим! – засуетилась Сора, но молодой хозяин остановил её властным движением руки и цыкнул на Нису, которая уже рылась в его саквояже, вороша конспекты, приборы и свёртки.

– Я сперва в ванную, – сказал он. – Промёрз до костей. Ну и погодка перед Новым годом. Ниска, будешь со мной ужинать?

– А ещё магию покажешь?

– Только не сегодня, – важно ответил Енко. – Надо восстановить резерв.

– А золотую монету сделать можешь?

– Даже бриллиант могу, если очень постараться.

– Ну нет, – надула губы Ниса. – Я синенькие камушки люблю.

– Посмотрим, – таинственно ответил юноша, подхватывая саквояж и шагая наверх по лестнице.

Угловая комната встретила его сыростью, холодом и неожиданно низкой притолокой. Повернув вентиль на трубе батареи, Енко минуту постоял, чувствуя, как она наливается жаром, а затем пошёл в ванную.

Оттуда он вышел совсем другим человеком. Комната нагрелась и дышала теплом, на месте была его кровать и все привычные вещи. Дом.

Спустившись вниз, студент оказался в объятиях мамы и папы. На столе дожидался ужин. Ниса крутилась рядом, многозначительно покашливая.

– Магию, говоришь, показывал? – лукаво ткнул его в бок папа, Хаил Рокст, придворный министр.

– Ну так, чуть-чуть, – промямлил студент. Родители не разрешали баловать Ниску, приучая её к тому, что подарки нужно либо заслужить, либо на праздник.

– Сынок, у тебя скоро сессия, – строго напомнила мама, многозначительно поднимая брови и выразительно глядя на дочь. – Даже крупица волшебства может понадобиться. Ниса, ты же не хочешь, чтобы Енко провалил сессию?

Девочка надулась, но промолчала и только поглубже запрятала серебряную монету в карман.

После ужина студент заперся в комнате, взял лист бумаги и перо. Магия в груди будоражила, разогревая кровь, и искала выход.

«Самое лучшее новогоднее чудо», – вывел Енко заголовок и закусил перо.

Первым пунктом характеристики чуда стала:

1.      Масштабность.

Чудо должно быть большим и заметным. Чтобы все знали и говорили. Маленькое чудо для новогоднего не годится.

2.      Должно понравиться всем.

Подумав, Енко со вздохом заменил «всем» на «большинству».

3.      Чудо должно быть окончательным и завершённым.

Магия-то ограничена, а если оборвать на самом интересном месте, то общее впечатление останется негативным. А чудо должно радовать.

4.      Должно принести пользу.

Это, наверное, был самый трудный пункт. Когда думаешь о чуде, как-то коробит подходить к нему с утилитарной точки зрения. Но Енко был твёрдо уверен, что не приносящее хоть какой-то пользы не может быть действительно стоящим.

Подумав ещё, он дописал и пятый пункт:

5.      Не должно иметь явного источника.

Академия то и дело разбиралась с последствиями колдовства. Людям не объяснишь, насколько важно естественное течение вещей, и что изменения должны происходить постепенно. Они то и дело требовали то отменить налоги, то сделать всех богатыми, то запретить аборты, то открыть Академию для всех. Львиная доля волшебного резерва уходила на поддержку неприкосновенности магов. Каждый носил амулет против физического насилия.

6.      Чудо не должно нести создателю прямой или косвенной выгоды.

Ну, кроме хорошо сданного экзамена, конечно.

Вроде всё. Енко поднял лист и критически осмотрел тезисы. Потом нужно будет сформулировать получше и подробнее расписать обоснование.

О заключении было даже думать страшно. Потому что чудо не придумывалось!

Отложив перо, студент помассировал виски. Нужно было отдохнуть. Всё-таки Новый год, несмотря на сессию. Пройтись по городу, поискать подарки. Ирену навестить, с друзьями повидаться.

Словно в ответ на его мысли, в окно постучался бумажный самолётик – надёжный магический способ связи, давно заменивший голубей. А главное, куда более чистый.

– Лети ко входу, открою! – крикнул ему Енко и побежал вниз, не желая пускать в комнату промозглый холод.

Это оказалось приглашение от однокурсника Анхела собраться и обсудить задание магистра Рейдвига. Одна голова хорошо, а шесть лучше, поэтому, несмотря на всё нежелание таскаться под дождём, Енко быстро собрался и незаметно выскочил на улицу.

Однокурсник был сыном начальника королевской охраны, поэтому в его доме имелась особая комната совещаний, непроницаемая ни для каких видов прослушки. По назначению она использовалась редко, по большей части студенты устраивали там кутежи и дерзко рассуждали на крамольные темы.

Когда Енко пришёл, пирушка уже шла вовсю, и молодые люди жарко обсуждали идею наращения совести злостным рецидивистам.

– Это уже пробовали сделать, – отмёл Анхел. – Не прижилась.

– Так когда это было, – фыркнул податель идеи Рисал. – Я как раз изучал этот вопрос. Заклинание накладывали топорно, формулы не прописали. А надо открыть канал и вводить постепенно, чтобы личность принимала изменения органично. Думаю, если послезавтра начать, к концу каникул как раз результат ощутимый появится.

– Как-то неэтично, – передёрнул плечами Васко, не обладающий магией друг Анхела с факультета культуры.

– Неэтично было в женский день в бане в парилке под полком прятаться, – отбрил Рисал. – Немножко лишней совести никому не повредит.

– Зато как эстетично! – не согласился Васко. – И статуя девы с кувшином у меня потом лучше всех получилась! И я бы никогда так не сделал, если бы Анея выполнила уговор! Я-то ей честно позировал!

Разговор завял, видно было, что все высказались достаточно. Поэтому Анхел окинул друзей взглядом и выпрямился в кресле. Задремавший было Енко встрепенулся и приготовился слушать.

– Буду краток, – начал сын начальника королевской охраны, – вы все порете пьяную чушь. – Друзья, которые, в принципе, были с ним согласны, недовольно завозились, но он остановил их взмахом руки. – Вы забываете, чем мы на самом деле занимаемся. Мы не чудо сотворить должны, а экзамен сдать! Понятно? Боги, да у вас совсем мозги размягчились. Самое лучшее чудо это не которое на самом деле лучшее, а то, которое больше всех понравится Рейдвигу!

Студенты озадаченно затихли, обдумывая эту мысль.

– Тогда это будет неправильное чудо, – вырвалось у Енко. – Так не годится.

– Да с чего бы? – возразил Анхел. – Оно же от этого не перестанет быть чудом.

– Уже есть идея? – уточнил Васко.

– Есть, – Анхел понизил голос и наклонился поближе к друзьям. – Я кое-что знаю. Без подробностей, но у нашего Рейдвига в далёком прошлом был романчик с одной очень высокопоставленной персоной. И естественно, её родителям это очень не понравилось…

В этот момент Енко страшно пожалел, что не остался дома.

– Ты что, хочешь их свести? – ахнул Васко.

– Или отомстить? – кровожадно оскалился Рисал.

– Я же не совсем идиот! – отшатнулся Анхел. – Ещё чего, чтобы этот прохвост меня со света сжил, когда понял, что я знаю то, что знать вообще никому не положено? Просто устрою судьбу двум безнадёжным влюблённым. Знаю таких, семьи против, кровная вражда. Чудо будет что надо! Красивое, яркое, чтобы любовь до гроба и книги потом писали! Люди любят всякие эффектные дешёвки. Рейдвига точно за живое заденет. Да, если у кого-то закралась мысль моей идеей воспользоваться, не советую. Придумывайте своё.

– Да охота была! – фыркнул Рисал. – Любовь-морковь! Ну и банальщина.

– Это ты сейчас так говоришь, – вздохнул Васко. – Я бы от такого чуда сам не отказался.

В дверь постучалась служанка и деликатно напомнила господам студентам, что через час явится хозяин дома, и ей пора убирать помещение.

На улицу Енко вышел в смешанных чувствах. Уже стемнело и похолодало. Дождь сменился льдистой жижей, текущей по наклонной мостовой.

Собрание, на которое он так надеялся, только внесло сумбур. Со всем, о чём говорили, он был одновременно и согласен, и не согласен. Собственная идея по-прежнему крутилась где-то на краю сознания, но никак не желала оформиться во что-то определённое.

Возле окна булочной одиноко застыла маленькая фигурка. В руках у неё что-то сверкало искристыми вспышками. Енко замер, словно гончая. Как это возможно, чтобы ребёнок так открыто использовал магию? Как могла Академия пропустить чей-то дар?

Он решительно шагнул через дорогу, и фигурка, словно почувствовав угрозу, метнулась прочь, оставив после себя запах серы. Свет фонарей осветил остатки полусгоревших спичек. Девочка не обладала магией. Она просто пыталась согреться.

Звякнув колокольчиком, студент вошёл в тёплую булочную, купил пирожок с мясом и вышел обратно в хлюпающий тёмный холод. Девочки нигде не было видно, но он чувствовал её, и нашёл в подворотне. Маленький грязный комочек при виде богатого господина сжался и заплакал.

– Тише-тише. – Енко протянул ей пирожок. – Ты почему шастаешь тут в такую погоду? Хочешь замёрзнуть насмерть?

– Купите спички, господин, – ещё сильнее расплакалась девочка.

– Ну-ну, – испугался господин, как всякий мужчина при виде женских слёз. – Пойдём-ка со мной. Я знаю место, где ты можешь заработать получше. – Девочка затравленно вскрикнула и отшатнулась, но бежать ей было некуда.

– Нет-нет!

– В благотворительную лечебницу! – поспешно объяснил Енко. – Там работает моя хорошая подруга Ирена Крей! И ей очень нужна толковая помощница, чтобы ухаживать за больными. Ты же умница и не боишься крови? Работа тяжёлая и не заплатят, потому что тебе ещё нет тринадцати. Но всегда будет, что съесть, и где согреться.

Девочка молчала, и Енко терпеливо ждал. Если бы она ответила нет, он бы ушёл, не заботясь далее о её судьбе. Отец учил его позволять людям самим постигать последствия своих решений. Но девочка ответила да.

Енко взял её за грязную ручку и повёл к знакомому знанию.

Когда они свернули на улицу Щепок, их чуть не сбил прокатившийся по мостовой мальчишка. Енко еле успел отскочить, девочка вскрикнула. Следом полетел на картонке второй.

Ледяная жижа, сочившаяся с неба весь день, к вечеру застыла коркой льда. Городские сорванцы выбрали самое наклонное место и превратили его в горку, мало заботясь, что через минуту такого катания штаны промокали насквозь. Матери, не сразу прознавшие про эту забаву, с руганью растаскивали чумазых ревущих детей по домам.

Ирена, студентка медицинского факультета, была на привычном посту в больнице, занятая, как никогда.

Со всего города ей доставляли людей с переломами, пневмонией, менингитом, обморожениями и всем, чем был богат этот коварный декабрь.

Приходу Енко она отнюдь не обрадовалась, буркнула что-то между проклятием и приветствием и крикнув, что сейчас вернётся, унеслась куда-то по коридору, подхлёстываемая длинной косой.

Девочка обеспокоенно затопталась, и студент выпустил её руку. Пусть бежит обратно к своим спичкам, если хочет. Но маленькая оборванка осталась.

Наблюдая за ней краем глаза, Енко понял, что она не боится не то что крови, а и открытых переломов. Наверное, уже успела насмотреться всякого.

Вернулась Ирена, и они снова вышли на улицу. Девушка с удовольствием вдохнула холодный воздух.

– Заболеешь, – предупредил Енко, но она только хмыкнула.

– Нам на каникулы задали спасти как можно больше людей. А кто принесёт больше всех пользы, тому подарят билет на королевский бал. Пропади он пропадом.

– Ну так и чего ты стараешься тогда? – удивился Енко.

– А по-другому тут не получается. Клятый гололёд. Сколько на нём руки-ноги переломало, ужас! Головы разбитые, смертельный исход. Стражник вчера один приходил, обморожение. Ловят какую-то банду уже третью неделю, у всех недосып и перегруз. Детей с пневмонией не перечесть. На дом вызовы уже только через день принимаем, рук не хватает. Магов-целителей подрядили, так они весь резерв на врачей ухлопали, на антипростудные и антиинфекционные заклинания. Теперь трудятся наравне со всеми. Нам-то болеть нельзя.

– Насчёт лишних рук, – кашлянул Енко. – Тебе вроде помощница была нужна.

– Эта? – Ирена вытаращила глаза на девочку. – Ей сколько лет? Как я её оформлять буду, по-твоему?

– Не обязательно ей платить, – заторопился студент. – Но она продавала спички, а не попрошайничала…

– Значит, характера нет, – отрезала Ирена.

– Я не боюсь крови! – вызывающим голоском пискнула девочка, и голос сорвался. – Я всё смогу!

– Ладно, посмотрим, – хмыкнула девушка, поправляя платок с красным перевёрнутым полумесяцем. – Зайди в госпиталь, не морозься, я сейчас. Но сразу предупреждаю, будешь ныть – вышибу. У нас тут суровое место.

Дождавшись, когда девочка послушно нырнёт за дубовую дверь, Ирена повернулась к Енко; и он уже ждал отповеди, но целительница шагнула к нему, обхватила руками и уткнулась головой в грудь. Так они простояли несколько волшебных мгновений, а потом девушка отстранилась, и на её лицо снова упала тень заботы.

– Тебе надо одеваться потеплее. – Ирена сурово дёрнула его за шарф. – Понял? Ладно, я побежала.

– Не ладно! – воспротивился Енко и, резко притянув девушку к себе, поцеловал холодные удивлённо раскрывшиеся губы.

Вся её фигурка словно засветилась от счастья, и суровая медичка вдруг превратилась в счастливую шестнадцатилетнюю девчонку. Енко провёл пальцем по нежной щеке и заправил выбившиеся светло-русые пряди под мокрый платок.

– Ну всё. – Ирена шлёпнула его по руке. – Некогда, некогда. Спасибо за помощницу. Она и правда очень нужна. Я с ног сбиваюсь. А так хотелось на каток!

У студента вдруг разгорелись глаза.

– Возможно, я смогу для этого что-то сделать, – таинственно произнёс он. – Я ведь волшебник.

– Вот это да! – взмахнула руками Ирена. – Да это у нас тут настоящее новогоднее чудо – политик, который заботится о народе!

Развернувшись и взмахнув светлым подолом, она распахнула дверь, задержалась на пороге, рассмеялась и исчезла в больнице.

– Это неправда, – проворчал Енко, но тоже не сдержав улыбки.

Шагая обратно к дому, мимо катающихся по лужам на картонках мальчишек, мимо кашляющих в подворотнях нищих, мимо уставшей и измотанной стражи, мимо зябнущих торговцев карамелью на палочке, студент не чувствовал холода, несмотря на то, что набрал полные ботинки ледяной каши.

Магия внутри него разворачивалась пышным дурманящим цветом, сердце пело. Всё он мог, всё было ему по плечу. Бедный несчастный магистр Рейдвиг, и этого он когда-то лишился? Неудивительно, что он такой чёрствый сухарь. А ведь совсем ещё молодой мужчина, сколько ему там, тридцать пять, тридцать семь?

Скинув куртку, Енко поспешил в комнату, схватил перо и уверенно вывел новый пункт.

7.      Волшебство не нужно там, где чуда возможно достичь простыми человеческими усилиями.

Посмотрев в зеркало, студент удовлетворённо кивнул себе. Он уже знал, что сделает. Новогоднее волшебство, простое и гениальное, как любовь и милосердие, самое чудесное, верное и правильное.

Оставалось только набросать формулы.

В ночь на тридцать первое декабря стало теплее. Мороз ослаб, и город задышал мокрым паром. Сосульки с грохотом падали и разбивались, пугая спящих, чтобы стечь по мостовым грязными слезами. Наледь потрескалась и стала рыхлой. Извозчики не торопились скидывать тулупы, но уже не так сильно проклинали всё на свете. Отогревшаяся стража резвее забегала по улицам, распинывая не дошедших до дома пьянчуг, и бедняки в своих лачугах жались друг к другу уже совсем не от холода.