- -
- 100%
- +
– Раньше я думала, – сказала она, – что в этой реке живет Дева Озера, та самая, которая погубила Мерлина. В школе все девочки боялись подходить к воде из-за нее, а я очень любила кататься на лодке.
Уоллер шагнул на мостки. Под его тяжелым шагом доски заскрипели.
– Мерлин – фигура легендарная, но не более чем выдумка, как и эта ваша фея.
– По крайней мере так гласят кельтские мифы, – с улыбкой возразила Эмма.
– В мифах много чего говорится. Еще там боги вепрей приручают.
Эмма пожала плечами.
– А мне кажется романтичным, что Экскалибур Артуру подарила именно Дева Озера. Представьте: туман стелется над водой, и вдруг из глади возникает тонкая и изящная женская рука, дарующая волшебный меч… Ведь это не просто знак судьбы. Дева, сама обладая силой, все же признала Артура выше себя.
Уоллер покачал головой:
– Если представить все всерьез, то картина больше пугает, чем радует, – сказал он и в два размашистых шага вернулся на берег.
На миг Эмма поймала взгляд Брауна, подумала, уж не глупость ли она сказала, и поспешно отвернулась к руслу. Там, впереди, деревья у берегов бросали на воду темные, почти черные отражения, но между ними сияла тонкая ярко-голубая полоса, похожая на небесный ручей. Может, Уоллер просто напускал на себя насмешливую важность при друге, подумала Эмма, а может, его сделала невосприимчивым работа в коммерции. И то и другое можно исправить, как говорят пособия для леди из школьной библиотеки миссис Фергюсон.
Они дошли до моста и разошлись. Уоллер с приятелем отправились в сторону площади, Эмма же свернула за дом у реки к старым садам. Там, среди кривых заборов, заросших плющом и ежевикой, скрытая от людских глаз, она огляделась. Затем ослабила шнуровку ботинок и, прихрамывая, побежала в пансион.
Глава 2
Ужин
Близкий отъезд Уоллера встревожил Эмму сильнее, чем она предполагала.
В его рассказах о Манчестере постоянно мелькали актрисы, модистки, салоны известных дам, чьи фамилии Эмма встречала в женских журналах. И все они были чьими-то супругами, все, как и миссис Фергюсон, вытянули счастливый билет, вступив в брак. Эмме казалось, что она тоже может его вытянуть… Иначе к чему тогда Уоллер упоминал всех этих ярких и деятельных женщин? И вдруг – отъезд…
Весь следующий день Эмма выглядела рассеянной. Указаний не слышала, все валилось из ее рук. Миссис Фергюсон хмурилась: не заболела ли? Эмма и рада бы заболеть – чтоб Уоллер заволновался, чтоб сидел у изголовья ее кровати и дрожащим голосом просил ее выйти за него… Но то всё мечты: миссис Фергюсон ни за что не позволила бы мужчине подняться на спальный этаж. Да и сам Уоллер вряд ли был склонен к сентиментальности.
– Мисс Морис, – услышала она за спиной девичий голос, когда вновь стояла возле окна и глядела на дорогу за оградой. От неожиданности она вздрогнула, обернулась: перед ней стояла горничная. – Простите, мисс, не хватает салфеток.
– На сколько персон накрываешь?
– На четыре. Миссис Фергюсон просила передать, что ужин сдвинется на половину восьмого и чтобы вы не отлучались из школы.
Эмма нахмурилась, поставила корзину с одеждой в чулан и направилась вниз. Миссис Фергюсон обнаружилась в кухне, где давала указания кухарке.
– Простите, мэм, – сказала Эмма, – но я не могу быть сегодня на ужине. Я… у меня дела.
– Займетесь делами позже.
– Позже не выйдет… Я… я не очень хорошо себя чувствую…
– Прекратите лукавить, мисс Морис. Общество не доставляет вам радости, но школе важны хорошие отношения с городским управлением. И когда мистер Хоппер с супругой ужинают у нас – а вы знаете, это происходит всего раз в месяц, – я прошу вас присутствовать. В иное время ужинайте в своей комнате сколько пожелаете.
– Да, мэм…
Эмма вышла на улицу и дала украдкой садовнику один пенни сверх их прежней договоренности, чтобы он дождался ее, если записку от Уоллера принесут слишком поздно. Сама же она на всякий случай до самого ужина крутилась на улице возле ворот под разными предлогами, но мальчишка не появился. За стол Эмма села напряженная и молчаливая. Обе учительницы отсутствовали, и Эмма гадала, какие предлоги они выдумывали каждый раз, но прямо не спрашивала – дружеских отношений с ними не сложилось; да и вообще весь персонал школы держался с Эммой настороже, поскольку она была единственной служащей, которая жила в коттедже директрисы.
Мистер Хоппер сидел за столом так прямо, как если бы его спина и затылок соединялись доской, отчего подбородок был всегда поднят. Даже поднося ко рту ложку супа, он не утруждался наклонить голову ни на дюйм. Голос его звучал так же свысока, и Эмма старалась не вникать в смысл произносимой им речи, чтобы не раздражаться от поучительной интонации.
– Дорогая миссис Фергюсон, – произнес он, когда речь зашла о состоянии дорог и междугородном сообщении, – поймите же: мое дело – уберечь нас от скверны. Всюду нарушаются приличия, а мне бы хотелось не разводить у нас эту грязь. Вот, давеча только, в Ньюкасле женщина вышла на улицу в одних панталонах! А вы говорите – пустить омнибус.
Миссис Фергюсон медленно опустила ложку. Эмма, напротив, – с удивлением подняла от тарелки глаза.
– В мужских уличных панталонах, – мягко уточнила миссис Хоппер. – И все же это выглядело вульгарно. Не все, в конце концов, желают смотреть на… прошу прощения, анатомию!
При слове «мужских» миссис Фергюсон с облегчением прикрыла глаза.
– Вы, наверное, про велосипедисток? – спросила она. – Я видела их. Действительно, несколько вызывающе…
Эмма удивленно глянула на нее:
– Но вы всегда поддерживали женщин в праве быть равными мужчинам.
– И поддерживаю по-прежнему. Велосипед – удобное средство, но раздеваться для этого не обязательно.
Миссис Хоппер активно закивала.
– Распущенность всегда начинается с малого, – авторитетно сказала она. – Вы редко бываете в Ньюкасле, а мы ездим к нашей дорогой Берте каждый месяц. Уверяю вас, одними панталонами дело не обходится. Женщины все больше забывают о своей роли.
– Вы правы, – ответила миссис Фергюсон. – Социальная жизнь должна дополнять мир женщины, когда она уже реализовалась как супруга и мать, а не заменять его.
Эмма приподняла брови. Как эти слова не вязались с тем, что прошло перед ее глазами! Миссис Фергюсон матерью так и не стала, да и вряд ли ее можно было назвать счастливой супругой. Мистер Фергюсон, земля ему пухом, вообще не отличался добропорядочностью. Он все время пропадал в Ньюкасле, и учителя шептались, что там у него любовница. Он ухлестывал и за учительницами, одну из них миссис Фергюсон даже рассчитала. Но при всем этом она не только не подавала виду обманутой жены, а напротив – держала себя с холодным достоинством. Тем не менее всю свою провальную семейную жизнь она управляла собственной школой! Школой, которую когда-то получила благодаря мистеру Фергюсону, а теперь утверждала, что женщине следует в первую очередь быть супругой и матерью!
– Но как же быть тем, у кого просто нет возможности выйти замуж? – воскликнула с вызовом Эмма. – Вы ведь тоже читали статистику браков: на тысячу женщин в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет приходится только триста замужних, а после процент и вовсе падает до четырех. Как быть остальным? Одиноким женщинам и так приходится сложно: и в финансах зависимы, и повсюду на них смотрят с жалостью, будто на болящих. А вы хотите еще и лишить их возможности найти хоть какое-то собственное место в обществе, которое им по душе!
Миссис Фергюсон невозмутимо приподняла брови.
– А на что, собственно, они должны жить, – спросила она, – пока они ищут это свое место?
– Они могут работать. Сначала как все, по возможности, но со временем открывать собственные магазины, чайные, ателье…
Миссис Хоппер усмехнулась.
– Глупости, дорогая! Да что мы без мужчин можем? Тут заезжал один коммивояжер – так насел с платками и шалями, я взяла себе пять – очнулась, только когда он уехал. Как же вы хотите управлять целой мастерской? Подумайте сами! Вас обдерут ваши же приказчики. Нужен мужчина, который всех будет держать в строгости и порядке.
– Если вы думаете, мисс Морис, – сказала миссис Фергюсон, – что собственным трудом женщина может заработать на магазин, то вы недооцениваете рынок.
– По-вашему выходит, что только через брак и можно устроиться в жизни! – воскликнула в сердцах Эмма.
Все поглядели на нее. Повисло молчание.
– Устроиться! – хмыкнул мистер Хоппер. – Расчетливость, дорогая мисс Морис, – качество, недостойное леди. Долг ваш – думать о воспитании детей, о передаче моральных устоев, и через них – именно через них! – обустраивать общество высокой культуры.
– А других желаний у женщины и быть не должно? Эдакая детородящая баба…
– Мисс Морис! – воскликнула миссис Фергюсон.
– Простите. Я себя плохо чувствую. Позвольте выйти на воздух?
– Прошу вас, – ответила миссис Фергюсон.
Эмма встала и в полной тишине, такой, что слышался шорох шагов по коврам, покинула гостиную.
Она пошла прямо к садовнику, но посыльный не приходил. Стоять у ворот было рискованно: на них выходили окна гостиной миссис Фергюсон. И Эмма сама пошла в центр поселка к гостинице.
Тупик, все тупик, твердила она про себя, все обман и лицемерие. Почему миссис Фергюсон не поддержала ее? Разглагольствует о браке, а сама делает все, чтобы оставить в девушках. Хочет привязать к пансиону, чтобы всегда была под рукой? Прозябала в одиночестве, как и она, в роли компаньонки за бесценок… Эдакая собачонка – принесет тапочки, да еще и книжку на ночь прочтет, и за прислугой проследит. А за ужинами с одними будет восхвалять роль женщины в семье, а с другими – утверждать о равенстве мужчин и женщин, в зависимости от того, какую выгоду желает получить.
Эмма слышала, что в Ньюкасле можно легко найти место гувернантки, – но эту работу она считала последней крайностью. Шестнадцать часов ежедневно, без выходных метаться между требовательными родителями и избалованными детьми – играя в нервную игру «понравься всем». И это – за крышу и стол. При этом гувернантки оставались бедны настолько, что не всем хватало жалованья даже подметки у обуви заменить, не то что откладывать деньги на будущее. Штрафовали за любую ошибку и выгнать могли без рекомендаций. А то еще и слушок пустить – что даже в прислугу потом не возьмут. Недаром гувернантки встречались или чахлые, или озлобленные. Даже фабричные работницы, казалось, лучше устраивались: те хотя бы имели один выходной в неделю. Но это все тоже – страшная нищета, а Эмме нужны были деньги. И денег немало – она хотела выучиться на портниху.
На это Эмма давно откладывала часть жалованья и могла бы прожить без работы полгода. Но модистки Ньюкасла требовали от учениц не только оплату учебы, но и покупку дорогостоящих тканей за свой счет, а также полностью свободное время от иной посторонней работы. А значит, надо было покрывать затраты и на жилье, и на обучение, и на материалы. Где столько денег достать – Эмма не представляла.
Желание шить появилось у нее еще в детстве. С рождения скитаясь от няньки к няньке, пока отец ездил по рынкам с киоском, Эмма носила одежду с чужого плеча, которая всегда была или велика, или коротка, или ветха. Когда ей исполнилось девять лет, отец привез ее в пансион миссис Фергюсон. Директриса приняла девочку без оплаты, на благотворительной основе. Отец исчез сразу; ни писем, ни денег на вещи он не присылал. Эмме выдали школьную форму: строгое платье из серого шерстяного сукна, которое дополняли белые фартуки без оборок, белые чепчики, белые воротнички – все без единого проблеска цвета. Другие ученицы тем временем на праздники, а многие даже на выходные, разъезжались по домам в экипажах, переодевшись в шуршащие шелковые платья – изумрудные, красные, голубые… Они переливались на свету, сияли золотистыми лентами и кружевами. А Эмма оставалась в сером год за годом, пока не исполнилось ей восемнадцать, но и тогда рабочая форма лишь изменила фасон: белая блузка, все так же неизменно простая, без цвета и кружева, и коричневая суконная юбка.
На уроках по вышивке Эмма была одной из лучших и после продолжила вышивать. Но рукоделие само по себе ей не приносило удовольствия. Просто разглядывать вышитую шелком картину на стене – этого ей было мало. Хотелось практичного использования часов труда для чего-то большего. Поэтому Эмма начала вышивать воротнички и манжеты – те съемные части блузок, которые она не имела права носить во время работы, но могла надевать на прогулки или воскресную службу в церковь. Затем она начала экспериментировать с блузками – добавляла рюши, складки, меняла форму рукавов. Тогда и возникло у нее желание выучиться модисткой.
А две недели тому назад, рано утром, Эмма сидела на мостках в заводи, погруженная в мысли о будущем. Когда же наконец взглянула на часы – вскочила: через десять минут ей следовало быть на рабочем месте. Она торопливо натянула чулки, сунула ноги в ботинки и, взволнованная, румяная, с распущенными волосами, выскочила из-за зарослей ивняка – и буквально налетела на молодого мужчину. Перед ней стоял незнакомец: высокий, красивый, одетый с городским лоском. Он улыбнулся ей добродушной, чуть насмешливой улыбкой, а затем вежливо поклонился, и на том они разошлись. Но на следующее утро, словно по негласному договору, оба снова оказались там, на том же самом месте у ивовых зарослей, смущенные и счастливые от того, что другой тоже здесь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.