Россия. Сталин. Сталинград. Великая Победа и великое поражение

Маршал Рокоссовский и килька пряного посола

Минувшие июньские даты Великой Отечественной войны – годовщина ее начала и годовщина Парада Победы – разумеется, были использованы правительством и его СМИ для дальнейшего просвещения и патриотического воспитания нашего народа.

Так, телевидение предоставило нам прекрасную возможность познакомиться с Э. Л. Ровинским, участником Парада Победы. Вот его фотографии в молодости, вот он сам в старости, вот, как ни странно, его обильные награды. Очень приятно, ибо раньше приходилось слышать, что таких, как Ровинский, на фронте не награждали, а использовали только для забрасывания их трупами танковых колонн врага. Я хотел бы пожать руку Эммануилу Львовичу, но оказывается, он давно за океаном, в Балтиморе. What a pity! Знать, в России-то уже участников Парада не осталось. Приходится импортировать. Может, еще в Израиле один-другой сыщется?.

А дату начала войны отменно изобразил в правительственной «Российской газете» любимец публики и власти Леонид Радзиховский, служивший в армии в одной роте с Эдвардом Радзинским и Марком Розовским. А командиром у них – Познер. Это рота быстрого реагирования.

Статья озаглавлена «Менеджер разгрома». Без таких чубайсовских словечек, как «менеджер», эта публика ни шагу. Здесь оно означает «организатор»: Сталин – организатор разгрома Красной Армии. Хлебом их не корми, а дай на телевидении или в правительственной газете проверещать что-то подобное.

Стало быть, в первые же дни войны Красная Армия была разгромлена. И обычным шрифтом, и крупным автор осатанело верещит: разгром!. РАЗГРОМ!. РАЗГРОМ!. «По крайней мере», говорит, когда речь идет о лете 41 года. А если не по крайней, а в целом, то что? Он не знает. Просветим: разгром фашистской Германии. Об этом все, а особенно пишущие о войне, должны помнить и в горькую годовщину ее начала.

Ну хорошо, дабы не огорчать нашего историка, согласимся, что летом 41-го Красная Армия была разгромлена в доску. «Ответ о причинах поражения дал Сталин: «внезапное нападение». А на самом деле, говорит, «не было никакого русского Перл-Харбора». Это для него символ, классический образец внезапного неожиданного нападения. Да, конечно, Сталин и все военное руководство ошиблись, допустили грубый просчет. Однако же непозволительно забывать и о том, что у нас с немцами были два взаимовыгодных договора, гарантировавших мирное добрососедство, а у США с Японией в тот момент отношения были на крайнем пределе. И вот ясным утречком 26 ноября от острова Итуруп в Курильской гряде выходит огромная эскадра из 32 надводных кораблей, в том числе – шесть авианосцев, два линкора, три тяжелых крейсера, девять эсминцев во главе с легким крейсером да полсотни подводных лодок. И почти две недели идет эта армада чистым морем под ясным солнцем к Гавайским островам, к Перл-Харбору. Какая же тут неожиданность и внезапность? Однако же американцы при всей мощи и обилии их авиации, подводных лодок ухитрились ничего не видеть.

Но опять же не будем спорить, согласимся с нежным другом Америки, что там была невероятная неожиданность, а у нас только хлопали ушами, в результате чего – полный разгром! Прекрасно. Однако тут же возникает вопрос: что тогда помешало громилам тем же летом захватить три главных столицы страны – Москву, Ленинград, Киев? У историка «РГ» нет ответа.

Но у него есть недоумение: «Ведь «кто-то» убил сотни тысяч немцев, черт возьми! «Кто-то» же задержал продвижение(!) немцев до Москвы на добрых четыре месяца и не дал им взять Ленинград, а тем самым спас Россию!». Ну, во-первых, до Москвы немцы на своих могучих и быстрых машинах да танках доперли не через четыре месяца, ближе всего они подошли в первых числах декабря. Сколько это? А вот Наполеон со своей пехтурой и конной тягой, начав вторжение на два дня позже, в начале сентября, т. е. через два с небольшим месяца, был уже в Москве. Вот о чем, мыслитель, поразмышлять-то надо бы на страницах правительственной газеты. А вы все недоумеваете: «кто-то» спас Россию. Кто же? Может, Минкин?

Но вернемся к «РАЗГРОМУ по крайней мере». Как он доказывается? Мыслитель начинает с цифр о потерях сторон. Тут абзац всего в четыре с половиной строки. И он сразу повергает в глубокое раздумье: ну, зачем, по какой причине люди, скорбная репутация которых хорошо известна, вновь и вновь подтверждают ее? В самом деле, все, кто интересуется, знают, что Радзиховский умен, как тетерев, эрудирован, особенно в военной области, словно килька пресного посола, а прекрасен в своих писаниях, как павлин. Давно, давно знаем! И вот он опять, опять это все показывает, доказывает, рассказывает.

Ну, смотрите. «Согласно советским официальным данным, советские войска потеряли.» Что за данные, чьи – Института военной истории, Министерства обороны, Верховного Совета, Военной коллеги Верховного суда?. Неизвестно. «Немецкие войска потеряли.» По каким данным? Опять неизвестно. «Независимые эксперты оценивают.» Где они? Как их звать? От чего не зависимые – от гонорара? От совести? От Татьяны Голиковой? Обратно неизвестно.

Однако, по неизвестным данным, говорит, к 6 июля, немцы потеряли 64 тысячи человек. Но я раскрываю книгу одного немца. Радзиховского восхищает немецкая организованность, точностью, Ordnung. Он должен уважать и этого немца – генерал-полковника Франца Гальдера, начальника Штаба сухопутных войск Германии. Многоопытнейший военный специалист на ответственнейшей должности. Как раз 6 июля в своем дневнике он привел данные на 3 июля: «Всего потеряно около 54 тысяч человек. Значительно количество больных – почти 54 тысячи, т. е. равно боевым потерям».

Это наш автор никак не отразил. А ведь факт интереснейший: на дворе лето, погода теплая, никаких эпидемий, а за двенадцать дней столько больных! Может, среди них много симулянтов, не желавших воевать? Словом, так или иначе, а на 3 июля из строя выбыло 54 + 54 = 108 тысяч, а к 6 июля, разумеется, и того больше. Конечно, некоторые больные выздоровеют, некоторые нет. Но Радзиховский, как мы знаем, и не слышал о больных, ему это не интересно, для него главное – уверить читателя, что наши потери раз в 10—12 больше.

И вот итоговая фраза абзаца: «А ведь обычно наступающие несут большие потери, чем обороняющиеся». И сразу видно: как был тетерев, как был килька и павлин в одном флаконе, так и остался. Подкрепить свое «ведь обычно» ему нечем, исторических примеров, сравнений, аналогий в черепной коробке нет, там пусто.

Хоть сказал бы, умник, откуда взял эту «обычную» закономерность, кто внушил тебе, мыслитель, сей железный закон войны? Радзинской, что ли?. Вот представь: идете вы теплой компашкой по улице Солженицына в Таганке – Познер, Сванидзе, Млечин, помянутый Эдвард, Новодворская и вы. Ни о чем страшном не думая, беседуете, конечно, о том, как ужасно было советское время и как ужасно вы все тогда страдали, едва выжили. А навстречу идут хорошо известные вам люди – допустим, Жириновский, Немцов, Грызлов и Миронов. Они беседуют о том же. Вы с ними недавно виделись, они вам говорили о дружбе, даже дали взаймы каждому по десять долларов. Прекрасно. Но вот они поравнялись с вами и вдруг с диким воплем кинулись на вас. И Познеру подбили правое око, Сванидзе – левое, Млечину свернули скулу, Эдварду вырвали язык, вам свернули шею, а уж что сделали с Новодворской, и сказать страшно. Конечно, вы стали бы отбиваться, может быть, даже Познер изловчится откусить у Жириновского ухо, а Новодворская оторвала бы что-нибудь у Миронова, но уверяю, что все же, несмотря на весь ваш героизм, синяков и шишек, выбитых зубов и сломанных ребер у вас было бы гораздо больше, чем у напавших. Понятен такой житейских примерчик? Если нет, поясню: дело в том, что агрессор обдумал, спланировал нападение, изготовился к нему и выбрал самый подходящий момент для нападения. Вот так и немцы в сорок первом.

А теперь примеры уже не житейские, а исторические. 1 сентября 1939 года – слышали? – началась германо-польская война. Немцы – наступающие, поляки – обороняющиеся. По закону Радзинского-Лавуазье, выученному вами, первые должны нести большие потери, чем вторые. Но вот что было в реальности, а не в черепушке вольнодумца: немцы потеряли 10 600 человек убитыми и 30 300 ранеными, а поляки соответственно – 66 300 и 133 700 (ИВМВ. Т. 3, с. 31), то есть обороняющиеся потеряли убитыми почти в семь раз больше, чем наступающие. Где ж ваш закон, Радзиховский? Не хочется признать, что сидите в луже? Тогда еще примерчик.

В мае 1940 года немецкая армия обрушилась на Францию. Опять немцы – наступающие и по закону Лавуазье опять должны нести большие потери, чем обороняющиеся французы. Но что было в жизни, а не в высоколобой голове мыслителя? У немцев 27. 074 убитых, а у французов – 84 000 убитых да еще их союзники англичане потеряли 68 тысяч убитыми, ранеными и пленными (Там же. С. 102, 115). Посчитайте, сударь, если умеете, каково соотношение.

Можно вспомнить цифры и посвежей. В Корее американские бандиты потеряли вместе со своими натовскими прихвостнями 58 000 бандитских душ, во Вьетнаме – примерно столько же, а корейцы – сотни тысяч, вьетнамцы – около 1, 5 миллиона. Но вот интересно: наши летчики, помогая корейцам, сбили 1309 американских самолетов, потеряли 135 машин. Почему? А потому, что имели богатейший опыт Великой Отечественной. Но еще интересней, что в обоих случаях американцев, понесших гораздо меньшие потери, чем корейцы и вьетнамцы, вышибли с чужой земли.

Поняли вы, килька, хоть теперь степень вашего долдонства? Ничего он не понял! Объясняю: нет такого закона, что наступающие всегда или «обычно» несут большие потери, чем обороняющиеся. Потери с обеих сторон зависят от множества конкретных причин.

А он, как ни в чем не бывало, продолжает: «За две недели (т. е. к 5 июля) немцы продвинулись вглубь советской территории где-то на 500, где-то на 250 километров». Это, говорит, был «панический драп» Красной Армии. Но где же, милок, на пятьсот-то продвинулись? Назови хоть один городишко. Куда там! Он же ни одну карту военных действий не видел, ни одну схему сражений в руках не держал. Ну, что ж, опять помогу. Как раз 5 июля, через две недели, немцы захватили Пинск. Так ведь это все-таки не 500 и даже не 250, а примерно 175 километров от границы. Тяжело, горько, но все же.

В первые дни и недели немцы глубже всего продвинулись на центральном Западном направлении. В дневнике Гальдера за 6 июля, естественно, больше всего упоминается городов именно этого направления: Кировоград, Бердичев, Коростень, Мозырь. Однако же первый они захватили 4 августа, второй – 7 августа, третий – 8 августа, четвертый – 22 августа, т. е. после двух месяцев боев. По масштабу событий далеконько это от 5 июля. Тем более, все эти города от границы – не 500 километров, а 320—370.

Не очень это похоже на «панический драп»-то, сударь. Особенно, если вспомнить, что польское правительство через две с половиной недели, видя безнадежность положения, бросило народ и удрало за границу. Вот уж драп так драп! А Франция и ее английские друзья? Немецкий удар 10 мая застал их врасплох. И это на девятом месяце войны! Войска занимали линию Мажино и все оборонительные рубежи были укомплектованы, и все курки на взводе. Через две недели англичане, бросив французов, начали драп за Ла-Манш. 25 мая генерал Вейган, назначенный 19 мая Главнокомандующим вместо смещенного Гамелена, доложил президенту Лебрену и правительству, что «Франция совершила огромную ошибку, вступив в войну» и что сейчас Анже, километрах в пятистах от границы, куда драпануло правительство, 73-летний Вейган при поддержке 83-летнего маршала Пэтена прямо потребовал капитуляции. На другой день немцы без боя вошли в Париж, объявленный открытым городом. Вот вам примеры настоящих-то драпов, подлинной паники, тов. Радзиховский. А зачем на своих-то врать, дело и без того было тяжкое, кровавое, трагическое.

Об иностранных драпах наш историк войны и не слышал, и знать о них не хочет. Для него гораздо интересней заявить, что Красная Армия освободила, но он опять врет. Огромную территорию вплоть до Киева освободили к 6 ноября еще 1943 года. А упомянутые города освобождали так: Коростень – 29 декабря опять же 43-го, Бердичев – 5 января 44-го, Кировоград – 8 января 44-го, Мозырь – 14 января 44-го. Январь это конец года? Хлебом его не корми, но дай хоть на годок, на месяцок, хоть на недельку соврать.

Наши войска вышли на госграницу с Румынией 26 марта 1944-го. Март – это по какому календарю конец года? 20 июля Красная Армия вступила уже на территорию Польши. 21 июля – вышла на границу с Финляндией. 17 августа – на границу с Восточной Пруссией, т. е. с Германией. В октябре была восстановлена вся госграница. Все-таки в октябре, а не в ноябре, не в декабре.

Но лихой историк ничего знать не хочет: разгром!. РАЗГРОМ!. паника!. ПАНИКА!. драп!. ДРАП!. И это, мол, чисто советские штучки, на цивилизованном Западе они невозможны. Ну, хоть кол на голове чеши, хоть осла с него пиши. Но отчасти такое долдонство даже интересно. Поэтому, прикинемся братьями по разуму и спросим: так в чем причина-то всех этих кошмаров?

Как в чем! «Ведь вся(!) политика большевизма с первого(!) дня сводилась только(!) к ПОДГОТОВКЕ К ВОЙНЕ, а оказались ТРАГИЧЕСКИ НЕ ГОТОВЫ». Вот такую натужно гиперболическую, предельно взвинченную манеру речи – «вся!». «с первого!». «только!». да еще подчеркивание нужных слов – я раньше знал лишь у двух великих людей – у Гитлера и Чубайса. И вот третий. Но все-таки, да неужто «вся политика» была такова? Конечно, и ликвидацию беспризорщины можно представить как политику подготовки к войне: сегодня беспризорник – завтра солдат. И ликвидацию безграмотности: грамотный солдат легче овладеет техникой и оружием. И запрет абортов: чем строже запрет, тем больше солдат! А зачем было такое вкусное и дешевое мороженое? Чтобы закалить и подготовить будущих солдат к суровым морозам 41 года. Зачем «Лебединое озеро» в Большом театре? Маскируемся, усыпляем бдительность врага. Ваш учитель Радзинский писал, что и метро мы строили из расчета войны. И ведь отчасти прав властитель дум: московское метро во время войны служило бомбоубежищем. А колоссальный рост населения со 150 миллионов в «первый день» до 195-ти в 1941? Да это же вопиющая агрессивность! Словом, я даже не знаю, что нельзя изобразить как подготовку к войне.

Но что же надо было нам делать, чтобы убедить вас с Эдвардом в наших мирных целях, чтобы вы успокоились, не нервничали – проводить политику депопуляции, как нынешние правители, погребающие по 800 тысяч душ в год? Или – деиндустриализации, как те же правители ныне, лепечущие о нанотехнологиях во главе с Чубайсом? Или запретить мороженое, как марихуану? Право, я и это не знаю.

Может быть, вы милостиво примите во внимание хотя бы то, что в царское время было военное министерство, а в советское – обороны, и были очень почетные значки «Готов к труду и обороне», а не к войне, и в песнях мы пели:

Или:

Неужто это все тоже для маскировки агрессивных планов?

Но слушайте дальше, читатель. Заявив, что вся политика с первого дня была военной, наш друг тут же продолжает так: «Конкретнее – вся(!) промышленность СССР в 1939-41 годах работала ТОЛЬКО на войну». Опасаясь, что не все поймут, каков истинный уровень его долдонства, он опять выделяет его опознавательные знаки крупным шрифтом.

Но почему «конкретнее»? Человек употребляет слова, смысл которых ему непонятен. Надо было сказать не «конкретнее», а «в частности». А так глупость о работе «всей промышленности» в 1939-41 годах если не опровергает уже сказанную глупость, то уж явно сбивает с толку. Действительно, зачем выделять эти три год, если уже сказано о всем советском времени, как о всеохватной подготовке к войне?

И вот, говорит, «с первого дня к войне готовились изо всех сил, и оказались ТРАГИЧЕСКИ НЕГОТОВЫ. Несмотря на истерический ор начальства, войска беспорядочно бежали.» Странно, что слово «бежали» автор по обыкновению тоже не выделил крупным шрифтом. Да, к сожалению, кое-кто действительно бежал, но согласитесь, сударь, что все-таки, как показано выше, не столь стремительно и очертя голову, как поляки, французы и англичане, уж не говоря о десятке «прочих шведах» разных национальностей. Причем, поляки и французы прибежали не куда-нибудь, а к своему полному поражению и капитуляции. А мы в первый год бежали, бежали и прибежали к разгрому немцев под Москвой, а на следующий год бежали, бежали и прибежали к их разгрому под Сталинградом. Ведь все-таки между этими забегами есть некоторая разница. Не находите?

Но вот интересно, какое начальство издавало истерический ор? Уж не Молотов ли, закончивший свое выступление по радио в первый день войны словами «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами»? Или Сталин в речи 3 июля?

Да о чем говорить! – вопиет Радзиховский.»Паника, охватила самое высшее руководство». Что, руководство на третьей недели войны бежало в Монголию, как поляки в Румынию, или, как французы, объявило столицу открытыми городам и стало обсуждать, как лучше капитулировать? Нет, ничего этого не было, и никаких имен оратор не называет. В чем же дело?

Вот: «Самый яркий пример паники – оглушительное молчание Сталина в течение 11 дней и лязганье зубами о стакан 3 июля». Чье лязгание вы слышите, читатель? Господи, какое плоскоумие! Он убежден, что в первый день войны по первой программе обязано выступить именно первое лицо государства. И никак иначе! Откуда это? Да от нынешнего телевидения, от которого он отлепиться не может. А там каждый день эти первые лица, эти VIP-персоны по всякому VIP-пустяку VIP-речи произносят.

Но оглянулся бы назад и задал себе несколько вопросиков: а президент Польши выступил 1 сентября 1939 года, когда напала Германия? А 2 сентября, когда Франция, а 3-го Англия объявили войну Германии, что делали французский президент Лебрен и английский премьер Чемберлен? Может быть, выступили хотя бы 10 мая 1940 года, когда началось немецкое вторжение? А японский император и Рузвельт сказали речи 7 декабря 1940 года, когда Япония нанесла страшный удар по Перл-Харбору и началась война? Наконец, выступление Медведева в день нападения Грузии на Южную Осетию вы помните?

Но интересней всего, почему Гитлер перед нападением на Польшу выступил, объявил ей войну, а перед нападением на СССР промолчал, поручив Геббельсу в 5. 30 утра прочитать по радио свое «Обращение к народу» Ведь у Гитлера-то все было в руках, все спланировано и рассчитано. А на Сталина война свалилась внезапно.

Так вот, в большинстве названных случаев руководители государства не выступали по радио. Не буду разбирать все случаи, скажу только о Сталине и Гитлере. Они оба понимали, что их слово слишком много значит и на родине, и во всем мире. Гитлер выступил перед нападением на Польшу, ибо тут была твердая уверенность в быстрой и полной победе. Никакого риска. Другое дело – СССР. Тут он первый раз выступил публично лишь в октябре, когда немцы были уже не так далеко от Москвы и победа, казалось, в кармане. И он брякнул: «Враг повержен и уже никогда не поднимется».

И Сталин не выступил по той же причине: понимал значение своего слова. Надо было выждать, посмотреть, как будут развиваться события. А выступил не кто-нибудь, не завотделом пропаганды ЦК, а Молотов, нарком иностранных дел, член Политбюро – второе лицо в государстве и партии. Нормальное дело. А Геббельс, к слову сказать, вторым лицом в Германии не был.

Сталину и не нужно, и нельзя было выступать 22 июня, да он даже физически не мог это сделать, ибо сразу навалилось множество важнейших, срочных, неотложных дел, которые невозможно было решить без его участия. В этот день с пяти утра до пяти вечера у него состоялось 29 встреч с политическими, военными и хозяйственными руководителями страны. А всего за первые семь дней «оглушительного молчания» у Сталина состоялось 173 встречи, беседы, совещания, на которых он лязгал зубами. И это только в кремлевском кабинете. А ведь встречи могли быть и в Совнаркоме, и в ЦК, и дома, и на даче.

Приведенная цифра взята из журнала, в котором регистрировались посетители этого кабинета. Он велся с 1925 года. Впервые записи из него, относящиеся к первым дням войны, были опубликованы в журнале «Известий ЦК КПСС» двадцать лет тому назад. Позже и в сокращенном и в полном виде это печаталось многократно. И если ты за двадцать лет не заглянул туда, то чего лезешь писать о том, что делал Сталин, когда началась война? Там же все расписано по часам и минутам. Но гораздо вероятнее, что Радзиховский знает о журнале посещений, но сознательно врет в правительственной газете об «оглушительном молчании» и о «панике» Сталина, как и всего высшего руководства страны.

А мог Сталин орать? По некоторым данным, был такой случай 29 июня, когда пал Минск. Явился в наркомат обороны и наорал на Тимошенко и Жукова. А вы, килька, что, не допускаете во время войны ничего кроме ласкового полушепота? Вы хоть футбольные матчи смотрите? Даже в спорте дело доходит до потасовок, а тут, ваше степенство, война, судьба родины решается.

Почитайте воспоминания хотя бы Рокоссовского, слывущего у нас деликатнейшим из военачальников. Так он, деликатнейший, рассказывает, как в те же дни июня едва не расстрелял – уже выхватил пистолет – одного полковника, оказавшегося трусом.

Сталин, говорит, мог только зубами щелкать, поскольку сам же на высокие военные должности «выдвинул людей слабых, бездарных», а у немцев – «талантливые, опытные, отборные генерала». Ну, просто высший сорт, цимис мит компот! «У них четкая немецкая организация». И за что только к февралю 1942 года 187 из этих генералов Гитлер отправил к чертовой бабушке?

Но кто же сей отборный гитлеровский цимис? Неизвестно. Никого не назвал. А у нас слабые да бездарные? О, тут он землю роет! Правда, предпочитает оперировать не конкретными именами, а цифрами: «10 человек возглавляли Наркомат обороны к 22 июня. Из них только Жуков, Шапошников и в куда (какая прелесть – «в куда»! – В. Б.) меньшей степени Мерецков показали себя толковыми генералами в войну. Остальные же принесли вред – и за их ошибки заплачено сотнями тысяч жизней». В таких случаях только трусы и подонки прячутся за такие словечки, как «остальные». Порядочные люди называют конкретные имена.

И вот что странно. Человек говорит о Наркомате обороны, а называет работников Генштаба. Это близкие, тесно связанные, но все же разные инстанции, что известно любому тетереву. Ну, хорошо, эти трое названных «показали себя», а кто все-таки остальные семь – бездарные-то? Например, заместители начальника Генштаба Ватутин и Василевский, ставший в 1942-м начальником, – слабы и бездарны? И на них вы, бесстыдник, вешаете сотни тысяч жизней?

Ответа не дает, а опять угощает безликой статистикой: «Из 21 командарма на 22 июня лишь 2-3 проявили себя на войне». А остальные тоже – только вред? Да, вред и ничего больше, – говорит килька, уверенная в том, что она кит.

«Только в ходе войны выявились у нас настоящие полководцы». А как же в мирное время они могут выявиться? «Сравните маршалов довоенных – Ворошилов, Буденный, Кулик, Тимошенко и маршалов войны – Жуков, Рокоссовский, Конев, Василевский.» Умник, да ведь так всегда в жизни и бывает. Первая мировая и особенно Гражданская выдвинули, допустим, Буденного и Фрунзе, а Халхин-Гол и Отечественная – Жукова и Рокоссовского. Именно тогда они стали полководцами, а раньше были только военачальниками, командирами эскадронов, полков, ну, дивизий. Что вы тут обличаете – саму жизнь? Вы похожи на психа, который хвастался, что у них в дурдоме построили прекрасный бассейн, и он уже научился плавать и даже ныряет с вышки, хотя воды в бассейне еще нет.

Тот псих тоже негодовал бы, почему 22 июня Тимошенко, Буденный и Ворошилов не стояли на страже наших границ во всем богатстве современного военного опыта и, как в песнях Дунаевского, не отдали ни вершка своей земли. Но откуда мог взяться такой опыт? Вот у Бока, Манштейна, Гудериана, разгромивших Польшу, Францию и еще десяток стран, такой уже двухлетний опыт был, что и оказалось одной из важнейших причин их успехов и наших бед в 41—42 годы. Неужели непонятно?

А он опять свое: «Не сталинские отделы кадров, а война отобрала настоящих полководцев. Поднялся и уровень генералов, офицеров». Правильно. Да вы оглянитесь на себя. Не так уж давно вы были жалкой газетной килькой, печатались в «Московском комсомольце» на одной полосе с объявлениями представительниц первой древнейшей профессии, а в ходе войны против советской истории вы накачали мускулы, отточили зубы и стали широко известным фальсификатором истории и печатаетесь уже в правительственной газете, скоро Медведев и орден вам даст. Ведь так ясно!