Космический маразм

– Ну что же, – подвёл итог ведущий, – на этом наши дебаты окончены. Результат очевиден, – он махнул рукой в сторону колб, висящих под потолком. По стенкам колбы Семёна текла кровь, переливаясь через край. – Семён Дудиков провозглашается Президентом Земли!

Тыквоед встал из-за стола, с грохотом отодвинув стул.

– Как эти ваши чёртовы челюсти заколебали! – пророкотал он, вынув изо рта накладные пластмассовые зубы и лишившись в результате своей примечательной щербатости.

– Уж кто бы жаловался, – проворчал Рудацкий, выдёргивая из затылка пробку и выпуская из себя лишний воздух. Он сдулся до размеров слегка упитанного, но не более, холёного человечка, и без затруднений встал, а потом приблизился к Моргену. – Гонорарчик-то извольте выдать.

– Рубель, – кивнул Морген, – разберись.

Рубель проделал некую манипуляцию с чёрной коробочкой, висящей на его ремне.

– Вот это другое дело, – сказал Рудацкий, ознакомившись с экранчиком своего портативного энергохолдера.

– А мне почему так мало? – воскликнул Шмак, отклеивая свой уродливый нос.

– Недостоверно играли, – сказал Морген. – А также без души.

– Так ведь и пьеска-то дерьмо, – поморщился Шмак. – В следующий раз не уговорите.

– Уговорю, – сказал Морген. – У меня много способов. Ну, всего хорошего.

Все кандидаты, кроме Семёна, рассеялись в мелкую пыль.

– Ладно, – Дудиков тоже встал с места и оправил пиджак. – Пойду я, пожалуй. Где тут поесть можно и выпить?

– Митька, проводи, – сказал Морген, возвращая себе свой прежний облик.

Ведущий стащил с себя парик и предстал перед Дудиковым грустным маленьким человечком:

– Пойдёмте, Семён Иванович. Провожу.

В углу комнаты появилась красная дверь. Как только Дудиков исчез за ней вместе с Митькой, Морген повернулся к Рубелю, который стоял задумчиво неподалёку.

– Ну, как тебе?

– Он своеволен, – произнёс Рубель, – и совсем неглуп.

– А также очень нравится народу, – добавил Морген. – А ну, подай– ка колбу. Тебе на крыльях сподручней.

– Вам лишь бы посмеяться надо мной, – сказал Рубель, взмахнув крыльями и поднявшись над полом. – Вы сами бы достать могли не хуже.

Он снял колбу с кровью, отстегнув от неё трубку, и поднёс Моргену. Тот отхлебнул чуть и позвал:

– Артурчик! А ну пойди сюда! Вкусненькое!

Затем Морген нахмурился и наклонился вбок, приподняв скатерть. Под столом лежала искромсанная на куски окровавленная туша крокодила.

– Да, и непрост, – промолвил Морген. – А также мстителен.

– Что с ним делать будем? – вопросил Рубель.

– Что и со всеми прочими – использовать, – хмыкнул Морген. – А что ещё прикажешь?

Семён же в сопровождении Митьки как раз заходил в просторную залу с колоннами, в углу которой примостился буфет. Он приблизился к прилавку и стал рассматривать лакомства в витрине.

– Вы какие деньги принимаете? – спросил он.

– От вас никакие не приму, – улыбнулась симпатичная буфетчица в белом фартучке. – Для вас всё бесплатно.

– Хорошо, – сказал Дудиков. – Тогда дайте мне бутербродов штук пять вот таких, с маслом.

– Это с икрой, – поправила буфетчица.

– Нет, икру стряхните, – сказал Семён. – И заверните с собой. Ещё вот тот творожок, две баночки. И чекушку.

– Простите, чекушек нет, – засмущалась продавщица.

– Ну, дайте, что есть, – отмахнулся Семён. – Вон то – не знаю, коньяк, что ли.

– Хорошо. Держите, – буфетчица протянула Семёну пакет.

– Спасибо большое, – сказал Семён и двинулся к выходу, на ходу засовывая бутылку в карман.

– Семён Иваныч, – догнал его Митька, – вы куда это?

– Домой, – ответил Семён. – Там же выход?

– Так ведь не сюда. Вашу семью Морген Сантолович уж в замок перевёз. Пожалуйте на лестницу.

– А, – Семён развернулся и последовал за Митькой. – Ну да.

Они спустились во двор, и Семён хмуро оглядел окружающие его здания со скульптурами и лепниной.

– Трактор–то здесь куда поставить?

– Не беспокойтесь. На заднем дворе ваша личная стоянка, – успокоил его Митька. – А вот и ваши хоромы.

– Спасибо, – сказал Семён. – Дальше я сам.

Он распахнул тяжёлую деревянную дверь с воронёными петлями и вошёл внутрь. Навстречу ему неслось улыбающееся низкорослое существо в сером грубоватом платьице, сжимающее в одной из ручек деревянную куклу без головы.

– Апа ишол! – выкрикнуло оно, напрыгивая на Дудикова. Семён подхватил дочку на руки, невольно улыбнувшись.

– Привет, Глаша, – сказал он. – Как твои дела?

– Халашо! – закричала Глаша, обхватив ручками шею Семёна, отчего он получил ощутимый удар по затылку деревянной куклой.

– А знаешь, что у папы есть? – подмигнул Семён, приседая на корточки и опуская девочку на пол. – Вот, держи.

Он достал из пакета свёрток с бутербродами и, отделив один, дал Глаше. Та издала радостный непередаваемый звук и тут же вцепилась в бутерброд зубами.

Из двери справа от коридора показалась Ксения.

– Привет, – сказал Семён. – Возьми вот. Тут ещё бутерброды и творожок Порфирию. Он спит?

– Да, – сказала Ксения. – Мы все тебя по телевизору смотрели. Хорошо говорил, молодец.

– Спасибо, – Семён вдруг как-то сразу смутился и опустил глаза.

– Сеня… – Ксения приняла из его рук пакет. – А может, ты зря в это ввязался?

– У меня выбора не было, Ксюш… – промолвил Дудиков. – Но ты посмотри, какая Глашка счастливая. Значит, не зря.

Маленькая Глафира дожевала бутерброд, сглотнула и спросила:

– Апа, ещё есть?

– Есть, Глаша, есть, – сказал Семён. – Но ты лучше всё сразу не ешь, а то животик заболит.

И на душе у него стало спокойно, как очень долго уже не бывало.

Глава 2. Парк культуры и отдыха

Тело почётного пенсионера всея Руси Ильи Владимировича, умащённое благовониями и одетое в лучший его костюм, покоилось в гробу, установленном посреди огромного светлого зала с колоннами, украшенного торжественными венками и свечами в золотых подсвечниках. Сам же Илья Владимирович, всё ещё неотделимый от упомянутого тела, открыл глаза, зевнул и попытался понять, где он находится и почему.

«Потолок с лепниной, – думал Илья Владимирович. – Ни дать, ни взять дворец какой. Возможно, даже и царский. Но мне же по чину дворца вроде как не полагается. А что мне полагается? Церковь, что ли? Так я же неверующий».

На некоторое время мысли Ильи Владимировича застыли, но потом потекли с новой силой, словно пробив невидимую пробку в мозгу. «Я, должно быть, умер, – понял он. – И поэтому лежу в гробу. Но если я умер, то думать ни о чём не могу, поскольку я атеист, а у атеистов загробной жизни не бывает».

Данная мысль Илью Владимировича поразила и вызвала к самому себе непреодолимую жалость. Ведь если бы он не был атеистом, то вполне заслужил бы себе какой-нибудь малюсенький домик в раю, где и проводил бы ещё многие годы в блаженстве и самосозерцании. Если, конечно, в раю есть такое понятие, как год.

«Позвольте, – продолжал думать Илья Владимирович, что, в свою очередь, доказывало его существование. – Ведь если я жив, то я совсем не должен лежать в гробу. Должно быть, это чья-то глупая шутка».

Но тут как раз подошли прощаться незнакомые люди – старичок со старушкой, так что Илья Владимирович на всякий случай закрыл глаза и притих. Старик коснулся края гроба, а старушка смачно поцеловала Илью Владимировича в морщинистый, покрытый потом от усиленных раздумий лоб.

«Ну, хорошо, – думал Илья Владимирович. – Я жив и, похоже, вполне здоров, но лежу в гробу. Противоречий тут никаких нет. В гробу кто угодно может лежать, это не запрещено ни государственными законами, ни физическими. А вот как я сюда попал – загадка. Последнее, что помню – это взрыв около метро «Парк культуры», куда мы наконец-то добрались. Однако тогда я был не один и точно не мог лежать в гробу, поскольку все вместе мы бы в гроб не поместились».

Илья Владимирович вздрогнул от ещё одного поцелуя в лоб, слегка приподнял веко и увидел мальчугана лет двенадцати, который стоял возле гроба с глазами, полными слёз.

«Родственник, что ли, какой? – подумал Илья Владимирович. – Не помню такого. Помню, была у меня тётка под Орлом, с которой я давно не виделся. Должно быть, померла давно. Может, у неё дети есть или внуки. Точно есть – у неё сын был, и его белый медведь задрал. Или он пошёл в Персидский залив против американцев воевать, а его убили? Вот ведь склероз проклятый. Ну, да и хрен с ним».

В этом Илья Владимирович был абсолютно прав, поскольку старый хрен Илья Владимирович и вправду лежал в гробу посреди Колонного зала Дома несуществующих Союзов, а его склероз находился вместе с ним.

«Почему я вообще вспомнил этого сына тётки? – понеслись мысли дальше. – Что-то там было связано с самолётами. Должно быть, лётчик он был, и его обнаружили радары. Тьфу, какие радары? В гробу я их видал».

Вот тут Илья Владимирович ошибался – в его гробу никто не установил радаров ПВО, так что увидеть их тут он никак не мог. Зато он увидел, как над ним кружат две рыжие птички с длинными носами – видимо, воспользовались отсутствием радаров.

«Э, нет, – подумал Илья Владимирович. – Так не пойдёт. Пожалуй, ещё нагадят. Надо бы встать, а то неудобно – живой, а в гробу. Вроде как обманываю окружающих».

Илья Владимирович резко сел и увидел, что к его гробу стоит длинная очередь, вьющаяся от входа в помещение. Он перелез через край гроба и неловко плюхнулся на мраморный пол, больно ударившись коленом.

– Вы уходите, что ли, куда? – вопросил высокий мужчина, стоящий в очереди и одетый в просторный синий мешок.

– Да, надо размяться, – ответил Илья Владимирович, поднимаясь и отряхивая штаны.

– А мы тут все прощаться стоим, – сказал мужчина. – Как же без вас?

– Ну, так прощайтесь, – ответил Илья Владимирович. – Свечки есть, гроб есть. Какая разница?

Мужчина пожал плечами.

– А вы скажите, уважаемый, – сказал Илья Владимирович. – Куда я попал?

– Вам лучше знать, – ответил мужчина, поджав губы. – Не я же попал. А за уважаемого и схлопотать можно.

– Простите, не хотел вас обидеть, – Илья Владимирович почесал затылок. – Может, это «Парк культуры»?

– Может, и так, – согласился мужчина и отвёл взгляд в сторону.

Илья Владимирович протиснулся сквозь несколько рядов очереди и вышел сквозь дверь наружу. Очередь продолжала виться и на улице, взбираясь на ближайший мост и теряясь в глубине начинающегося невдалеке леса.

– Где я? Куда идти? – пробормотал Илья Владимирович. – Что вообще тут происходит?

– Как это – что происходит? – вмешалась женщина в народном костюме и кокошнике, проходящая мимо очереди. – Праздник у нас.

– Какой же праздник? – не понял Илья Владимирович.

– Сам Семён Иванович приезжает! – торжественно провозгласила женщина. – Вот, ждём с минуты на минуту.

– А кто такой Семён Иванович? – поинтересовался Илья Владимирович.

– Как это – кто? Он спаситель наш и заступник! – лицо женщины вдруг помрачнело и стало подозрительным. – А вы, часом, не с другой планеты?

– А с другой – это с какой? – осторожно спросил Илья Владимирович. – Это Земля или нет?

– Конечно, Земля, – ответила женщина. – Разве же другие планеты бывают?

– Не знаю. Я помер вот недавно, так что не в курсе, – Илья Владимирович махнул рукой в сторону дворца, в котором несколько минут назад лежал в гробу, но дворца на месте уже не было, а очередь оказалась просто рядом людей, стоящих вдоль дороги и машущих руками. Илья Владимирович тоже присоединился к ряду, так как ему стало интересно, что же за спасителя и заступника все ждут.

Улица выглядела нарядно. На домах висели разноцветные флаги и воздушные шарики, а поперёк натянуты были транспаранты: «Дудиков дал нам всё!» и «Куда деваться нам от счастья?»

«Это хорошо, – подумал Илья Владимирович. – Цена ведь шарикам – рубль за штуку, а сколько людям радости. Молодцы».

И душа его постепенно стала проникаться тем ликованием, которое исходило из толпы. Скоро, впрочем, он увидел и сам объект ликования, который приближался к ним в сопровождении небольшой охраны, перемещаясь вдоль ряда людей, и заговаривал с некоторыми, здороваясь за руку.

Когда Дудиков подошёл совсем близко, оказавшись метрах в пяти от Ильи Владимировича, стало возможно расслышать его слова.

– Здравствуйте, – говорил Семён, пожимая руку хмурому худощавому мужику в растянутом свитере и болотных сапогах выше колен. – Вас как зовут? Есть ли какие-нибудь проблемы?

– Здравствуйте, – говорил мужик. – Калюжа меня зовут. Проблем нету. Рыба хорошо клюёт, всё благодаря вам. И грибы идут неплохо.

– Это вы правильно заметили, – кивнул Семён. – Рыба и грибы. Прибыльное дело. Надо бы налог ввести на него, как вы считаете?

– Ну, ежели кто торгует рыбой, так он же платит налог, небось, – в сомнениях произнёс Калюжа. – А я же для себя. Жрать-то нечего.

– Так ведь рыба чья? – спросил Дудиков. – Народная. То есть вы у народа берёте, а деньги не платите. Это неправильно.

– А я разве не народ? – удивился Калюжа.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – сказал Семён. – Вот вы кем работаете? Что делаете?

– Слесарь я, – ответил мужик, вытерев нос рукавом свитера. – Прессы делаю, чтобы детали всякие штамповать.

– А вы хотите рыбу ловить и налоги не платить?

– Хочу, – уверенно кивнул Калюжа.

– Тогда вы должны служить народу другим способом, – продолжил Семён. – Идите ко мне работать, на государственную службу.

– А что же я у вас буду делать?

– Ну, сейчас вы просто слесарь, – объяснил Дудиков. – А будете главный слесарь. И будете делать самый главный на Земле пресс. Согласны?

– Ну так это… Ну да.

– Отлично, договорились, – Дудиков снова пожал руку Калюже и продолжил путь.

«Надо же, – подумал Илья Владимирович, – такой большой человек, а заботится о каждой мелкой сошке. Ведь это сколько же сил и времени нужно иметь, чтобы ни о ком не забыть». И он проникся таким всепоглощающим чувством к этому человеку, что даже не мог подобрать для этого чувства подходящего слова, разве что букву – к примеру, «Б».

Семён же как раз добрался до женщины в народном костюме и поинтересовался:

– Здравствуйте. Как вас зовут? По какому поводу так нарядно выглядите?

– Здравствуйте, – расцвела тётка. – Я – Марфа Петровна. А повод у нас простой, Семён Иванович – вы к нам приехали! Праздник у нас.

– Ни к чему это, Марфа Петровна, – возразил Дудиков.– Это не праздник, а обычный рабочий момент. Я такой же человек, как и вы. Я просто делаю свою работу. А задача моя – чтобы работали на этой планете все. И чтобы все вносили вклад в общее дело. И я этот вклад чтобы собирал и справедливо распределял на те нужды, которые считаю единственно правильными. Вот вам же нужно, к примеру, сильное государство?

– Мне лично или в общественном плане? – растерялась Марфа Петровна.

– Ну, скажем, лично, – уточнил Дудиков.

– Тогда конечно, – ответила Марфа Петровна. – Если государство будет сильное, то и защитит оно, и поможет в случае чего.

– Правильно, – Дудиков выставил вверх указательный палец. – В случае чего – да. А пока надо самому государству помогать. Чтобы оно стало сильным. Поэтому сейчас не время праздновать. Надо работать. Строить, производить. И платить с этого налоги. Я вот подумаю ещё немного и, пожалуй, праздники запрещу. Ну, может, не все сразу. Но со временем – все. От них бюджету один вред. Вы согласны?

– Ну, вам виднее, – широко улыбнулась Марфа Петровна.

– В этом вы, безусловно, правы, – кивнул Дудиков и сделал шажок в сторону Ильи Владимировича.

– Здравствуйте, – произнёс Дудиков, и Илье Владимировичу понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что слова обращены к нему.

– А…О! Здравствуйте! – Илья Владимирович с энтузиазмом потряс предложенную руку.

– Ну, а вы, уважаемый? Как вас зовут? Кем работаете? На что жалуетесь? – спросил Семён.

– Я-то? – Илья Владимирович стал лихорадочно вспоминать, как его зовут.– Я ни на что не жалуюсь… Я рад стараться! Тюртяев Илья Владимирович, пенсионер я.

– Очень хорошо, – сказал Дудиков. – Хотя, конечно, плохо. Если вы рады стараться, тогда почему же вы пенсионер? Это же, получается, вы не работаете, а с государства деньги получаете? В чём же тут справедливость?

– Так это же… – пробормотал Илья Владимирович. – Справедливость в том, что я уже своё отработал, а теперь хочу отдохнуть.

– Эх, – покачал головой Дудиков. – Узко вы мыслите, Илья Владимирович, не по-государственному. Я, положим, тоже хочу отдохнуть. Но я вот пойду и отдохну. А на пенсию пока не собираюсь. А вам надо всеми силами государству пользу приносить. Рано нам ещё на покой. Я вот считаю, нам надо повысить пенсионный возраст. Иначе скоро всё государство уйдёт на разных иждивенцев – нет, я не вас имею в виду, вы же рады стараться, а вот некоторые элементы совсем не рады, им бы только на боку лежать да тянуть из меня деньги государственные. Вот вам, Илья Владимирович, сколько лет?

– Восемьдесят два, – сказал Илья Владимирович, выпятив грудь с орденами.

– Вот видите, какой вы ещё в таком возрасте крепкий и бравый! Ещё не все соки из вас вышли, так сказать. Значит, надо на пенсию уходить уж никак не раньше девяноста. Я так считаю. Готовы вы ещё поработать?

– На благо государства – готов! – воодушевлённо воскликнул Илья Владимирович.

– Это хорошо, – сказал Дудиков. – А государство – это я. Значит, вы и лично мне услугу окажете. И я этого не забуду.

– Благодарю за доверие! – гаркнул Илья Владимирович.

Дудиков слегка поморщился, кивнул и отошёл в сторону. Потом вдруг нахмурился и, словно бы что-то вспомнив, вернулся назад, к Илье Владимировичу.

– Я хотел вас спросить, – заговорил вдруг Дудиков, – а раньше вы кем работали?

– Я это… – сказал Илья Владимирович. – По партийной части.

– Знаете, что? – Дудиков явно рассердился. – Никакой пользы от вас не будет. Какая уж сейчас партия? Вы, небось, и не умеете ничего толком. Так что нечего вам небо коптить. Пора вам уж и того, в расход.

– Так я уже! – воскликнул Илья Владимирович. – Я же и говорю – рад стараться. Я же уже и в гроб лёг на всякий случай.

– Ну, и хорошо, – кивнул рассеянно Дудиков. – Это правильно. Народные деньги экономить надо. А то – пенсия…

Семён задумчиво отошёл в сторону, глядя в розовый шевелящийся асфальт.

– Слушай, Рубель, – прошептал он, – может, хватит уже на сегодня? Тошнит от этих рож.

– Ну что ж, достаточно вполне, – пропел голос Рубеля в ухе. – Но всё ж сказать хотелось мне – вы слишком строги и хмуры, в лице недостаёт игры. Вы смотрите на них в упор, и взгляд ваш – как немой укор, а лучше было бы…

– Хватит, понял я, – сказал Дудиков, улыбнулся и помахал народу рукой. – Поехали.

Возле них из серых клубов маразма быстренько сформировался просторный чёрный автомобиль, который раскрыл пассажирскую дверь, впуская Дудикова.

– Молодец, Семён, – сказал сидящий за рулём Морген в образе жирного хряка в кепке. – Всё очень правильно говорили. Но и Рубель прав. Ваша задача не столько набрать больше денег, сколько заработать уважение и любовь этих людей.

– Тут уж либо одно, либо другое, – возразил Семён.

– Не скажите, – Морген завёл машину, и она плавно поплыла над асфальтом, поднимаясь всё выше. – Я вам организую встречу с психологом, он вам разъяснит некоторые приёмы.

– Как скажете, – Дудиков пожал плечами. – Куда едем?

– Да мы и не едем никуда, – ответил Морген. – Это вам только кажется.

Семён огляделся и увидел, что сидит совершенно один за огромным столом в просторном солидно обставленном кабинете.

В дверь робко заглянул Митька.

– Семён Иваныч, к вам министр финансов. Пустить?

– Пусть подождёт пару минут, – сказал Семён. – Я в зубу поковыряю. Застряло что-то.

Дудиков поискал глазами зубочистки, не нашёл и принялся ковыряться между зубов дыроколом. В результате из дупла через некоторое время был извлечён грузовик марки КамАЗ с командой водолазов в кузове.

– Вы что здесь делаете? – спросил Дудиков.

Водолазы, облачённые в глубоководные скафандры, мучительно долго выстраивались в шеренгу, растянувшись на весь кабинет, и так наполовину занятый КамАЗом. Затем один из них замахал руками и низко загудел.

– Я ничего не понимаю, – разозлился Дудиков, – что вы там в шлеме говорите.

Водолаз неуклюже открутил толстенной перчаткой у себя на шее несколько болтов и снял шлем, оказавшись бородатым и потным мужчиной среднего возраста.

– Извините, – сказал он басом. – Мы работу ищем. Никто не платит. Хотели людей спасать на пляжах, а они тонут и сами потом всплывают. Искали корабли затонувшие, а там одно золото, и оно никому не нужно.

– А я-то при чём? – не понял Дудиков.

– Может быть, есть у вас дело для нас? Только желательно бы за энергетические единицы, не рубли.

Дудиков поскрёб в затылке.

– Есть, пожалуй, – сказал он. – Только это будет большой секрет.

– Это нам не впервой, – сказал главный водолаз. – Мы уже столько диверсий разных секретных совершали, что и не перечислишь. Вот, к примеру, в прошлом году нам ваш предшественник поручил один корабль космический затопить совершенно секретно…

– А у меня есть предшественник? – насторожился Дудиков.

– Ну, теперь есть, – ответил водолаз. – И мы, значит…

– Не надо, – махнул рукой Дудиков. – Какой смысл что-то о прошлом рассказывать, если оно всё равно постоянно меняется? Лучше слушайте приказ. Изучите все тоннели и пещеры под этим городом, а особенно под дворцом. И объедините их все в одну большую пещеру, чтобы тянулась она далеко-далеко, к Чёрному морю.

– Так это же, – сказал водолаз. – Мы не землекопы, а водолазы.

– М-да, – Дудиков озадаченно посмотрел в потолок. – Это я не подумал. Ну, тогда залейте ещё эту пещеру водой, чтобы вам не скучно было.

– Слушаюсь, – сказал водолаз. – А сколько заплатите?

– Не обижу. Но на результат сначала посмотрю.

Водолазы синхронно отдали честь, подпрыгнули, оттолкнувшись от песчаной поверхности под ногами, и огромными шагами переместились в кузов КамАЗа, который выдвинул вверх длинную антенну, заморгал огоньками и поехал к двери кабинета. Когда дверь закрылась, снова заглянул Митька:

– Ну что, можно министра звать?

– Зови, – согласился Дудиков. Потом опомнился и вынул изо рта дырокол.

Министр оказался низеньким, с проплешиной и большим портфелем. Он присел на кресло с обратной стороны стола и поставил портфель перед собой, загородив нижнюю часть лица.

– Здравствуйте, – сказал он Дудикову. – Рад с вами работать.

– Здравствуйте, – Дудиков пожал министру руку, протянув её справа от портфеля. – Взаимно. А чем вы занимаетесь?

– Э, – министр засуетился, достал из портфеля несколько бумажек, помял их в руках и убрал обратно. – Так сразу и не скажешь. Я как-то об этом не задумывался. Следим за деньгами, в некотором смысле. Чтобы их всем хватало.

– И всем хватает? – поинтересовался Дудиков.

– Ну что вы! – министр вытянул шею, показав своё румяное личико из-за портфеля. – Их не может всем хватать. Но нам, к примеру, хватает.

– Это тоже результат, – похвалил Дудиков.

– Разумеется, – согласился министр.

– А кому не хватает? – уточнил Семён на всякий случай.

– Да много кому, – уклончиво ответил министр. – Вот, к примеру, с юга письмо прислали. У них там завод производит мягкие игрушки детские. Им денег не хватает. Им мы не высылаем денег уже давно. Они зарплату три года не получали. Бунтуют.

– Бунтуют – это плохо, – сказал Дудиков. – Надо что-то решать с этим.

– Наверно, – согласился министр. – Но денег давать жалко.

– Это правильно, – кивнул Дудиков, и они на несколько минут крепко задумались.

– А эти игрушки, которые они выпускают, – заговорил вдруг Дудиков, – они нам нужны?

– Не знаю, – министр втянул голову в плечи и спрятался за портфелем. – Мне вроде нет.

– И мне нет, – подтвердил Дудиков. – А кому-то нужны?

– Ну, – сказал министр, – каждая вещь кому-нибудь да нужна.

– Тогда пусть им выдают зарплату игрушками, – сказал Дудиков. – А если кому-то игрушки нужны, то этот кто-нибудь у них игрушки и купит.

– Замечательная идея! – воскликнул министр. – Обязательно сделаем! И вообще, это же очень много куда можно применить! Мы же столько денег сэкономим!

– Ну и хорошо, – кивнул Семён. – У вас ещё что-нибудь ко мне?

– Да, – сказал министр. – Я хотел бы денег попросить.

Семён удивлённо воззрился на портфель, пытаясь разглядеть за ним министра.

– Ничего не понял, – честно признался он. – Вы же министр финансов. У вас и так должны быть деньги.

– Очень мало, – отозвался жалобный голосок из-за портфеля. – Сами же понимаете – за всё приходится платить. Кому-то что-то недодали – поднимается бунт, приходится на лапу давать полиции, журналистам, прокурорам всяким, да и вашим соколам, чтобы глаза закрывали. Если нужно, наоборот, кому-то что-то выделить – скажем, дачу построить моему заму – мало того, что на это деньги уходят, так ещё и на взятки за участок, за разрешение, за общественное мнение.