Из Парижа в Бразилию
- -
- 100%
- +
Затем раздался громкий победоносный крик:
– Гром и молния!.. Да ведь это мои французы, граф де Кленэ и его друг Жак Арно!
– Полковник Бутлер! – в один голос воскликнули два друга, изумленные до последней степени.
– Ах, черт возьми! Я снова вас встречаю, и при каких обстоятельствах!.. Здесь не Дворцовая гостиница, и я, клянусь честью, не желал бы теперь оказаться в вашей шкуре.
Отчаянный спекулянт, думавший до сих пор только об одной наживе, полковник Бутлер, как истинный янки, не знал, что такое ненависть, покуда судьба не столкнула его с Жюльеном де Кленэ и Жаком Арно.
Мы помним, как он погнался за путешественниками по Мексике и как его постигла неудача на Аризонской дороге. Но эта неудача не укротила свирепого янки, а лишь подстегнула его энергию в дальнейших происках. Он мечтал взять французов живыми, чтобы предать их пыткам по индейским обычаям.
Без всякого определенного плана, а лишь руководствуясь инстинктом, он приехал в Гуаймас, где встретился со своим старым приятелем и сообщником, конрабандистом капитаном Бобом, давным-давно заслужившим, как и он, виселицу.
Капитан вел в это время контрабандную торговлю с республиками Центральной Америки.
Между Перу и Чили шла кровопролитная война на суше и на море. Обе стороны вооружались с лихорадочной поспешностью. Особенно заботился о своем вооружении Перу, арсеналы которого были почти пусты к началу военных действий. Перуанское правительство скупало оружие всюду, где придется, и по любой цене, не торгуясь.
Капитан Боб и полковник Бутлер носом почуяли перспективу хорошей наживы.
Случай свел их с перуанским консулом в Гуаймасе, который перед тем получил от своего правительства циркуляр, предписывавший всем дипломатическим агентам заботиться о пополнении военного арсенала.
Консул прямо предложил им обоим взять на себя поставку военных снарядов и оружия, и вручил им рекомендательные письма ко всем дипломатическим агентам в Перу и Соединенных Штатах.
У капитана Боба был под рукой хороший экипаж. Он снарядил свою быстроходную шхуну, поднял якорь, через некоторое время доставил полковника в Панаму и, спокойно расположившись в гавани, дожидался поезда, который должен был доставить нужный товар.
Все шло хорошо вплоть до известной уже нашим читателям катастрофы.
Легко понять ярость капитана Боба и полковника Бутлера, когда их шхуна гибла и благодаря кому? – тем самым лицам, погибели которых они сами искали.
Жака и Жюльена, прибежавших на помощь, в одну минуту скрутили веревками.
Они не успели даже пальцем шевельнуть для своей защиты.
Между тем полковник Бутлер бесновался, с пеною у рта, осыпая связанных французов бранью и угрозами.
– Подлые гадины!.. Вы мне за все это заплатите. Я изорву вас в клочки… Я растерзаю вас…
Грубый смех капитана Боба остановил расходившегося компаньона.
– Потише, приятель. Знаю я ваши замашки. У вас расправа короткая.
– А что же еще делать с такой дрянью?
– Они могут, например, заплатить нам за убытки, если они достаточно богаты. Поэтому не лучше ли вам успокоиться и остыть немного? Впрочем, позвольте лучше мне с ними потолковать. Вы слишком возбуждены для этого. Послушайте, джентльмены, – обратился он персонально к Жаку, – вы, конечно, согласны с тем, что ваша прямая обязанность заплатить нам за убытки, которые вы нам нанесли?
– Надо сначала знать, в чем заключаются убытки и велика ли сумма, которую вы желаете получить, – хладнокровно возразил Жак. – Нас задержали совершенно незаконно, и этот отвратительный бандит угрожает нам чем-то… мы должны прежде всего от вас потребовать объяснения.
– Мне очень нравится ваша речь, джентльмен, – отвечал капитан Боб, – исключая то место, где вы так сурово отзываетесь о моем друге, полковнике Бутлере. В чем заключается нанесенный вами ущерб, спрашиваете вы? Вот в чем: вы развели на берегу огонь. Этот огонь я принял за маяк Бурро и направил на него свою шхуну. Шхуна налетела на скалы и разбилась. Таким образом, вы являетесь прямым виновником крушения. Моя шхуна была замечательным ходоком и необыкновенно хорошо приспособлена для моего дела. Подыскать другую такую будет мне очень трудно. Оценить ее следует по крайней мере в двести тысяч франков.
– Это очень дешево. Почти даром.
– Нет, это цена достаточная. Я не бессовестный человек, лишнего не запрашиваю. Далее: груз стоит, скажем, пятьсот тысяч франков.
– Из чего же он состоял?
– Из патронов и ружей Ремингтона для перуанского правительства.
– Вот как?
– Это вас удивляет?
– Да, признаться. Вы больше похожи на бандитов, ускользнувших от виселицы, нежели на честных поставщиков военного оружия.
– Наружность иногда обманчива, – наставительно заметил капитан Боб.
– Пятьсот тысяч да двести тысяч, – продолжал Жак, – это составит ровно семьсот тысяч. Это все?
– Какие вы ловкие!.. Нет, не все: мы не досчитали еще до миллиона. Это только на закуску.
– Очень хорошо. И много таких миллионов вы надеетесь от нас потребовать?
– Много – и не только потребовать, но и получить, что еще важнее.
– Мне кажется, это вам будет довольно трудно.
– Вы отказываетесь? В таком случае у меня есть средство вас принудить; позвольте только мне посоветоваться с моим приятелем.
Капитан Боб взял под руку бледного от злобы полковника, отвел его в сторону и начал с ним о чем-то сговариваться.
Совещание шепотом длилось две-три минуты. Потом бандиты вернулись к связанным пленникам.
– Итак, господа, вы отказываетесь от сделки? – грубо спросил их капитан Боб.
– Решительно отказываемся, – отвечали в один голос Жюльен и Жак.
– Прекрасно. Я этого ожидал и потому придумал предложить вам пожить в одном укромном местечке до тех пор, пока вы не одумаетесь. Не так ли, Сайрус?
Бандит что-то злобно промычал.
– Что же вы намерены с нами делать? – спокойно спросил Жюльен.
– Вы это узнаете через четверть часа, если соблаговолите последовать за нами.
– Мы не можем идти, мы связаны.
– В таком случае мои люди вас понесут. Эй, вы, – крикнул он матросам, – снесите этих джентльменов.
– Есть, капитан!
– Я пойду вперед, а вы, Сайрус, идите сзади. Да револьвер не забудьте держать наготове. Вперед, друзья!
Через четверть часа шествие приблизилось к высокой белой стене, которая выглядела при свете ночных звезд как ограда крепости.
Послышалось на испанском языке: «Кто идет?» Голос был какой-то надтреснутый. Капитан сделал знак. Шествие остановилось.
Из мрака арки ворот выступила какая-то фигура.
– Это ты, сторож? – не без робости в голосе спросил капитан Боб.
– Я, синьор, – отвечал надтреснутый голос.
– Вот тебе два новых пансионера. Смотри в оба, чтобы они не сбежали, и не допускай никаких сношений с окружающими.
– Стены у нас высокие, синьор, а дверь крепка. Отсюда никто не выходит… даже после смерти.
Вслед за этими словами сторож в темноте вернулся к двери и повернул со скрипом ключ в заржавленном замке.
С визгом дверь отворилась. Французов внесли в какое-то темное помещение и бросили на линкую, грязную землю.
– Поскорее отсюда, – проворчал капитан Боб. – Мне самому здесь страшно. Сам воздух здесь как будто заражен чумой.
– Подождите, мне нужно сказать им еще одно слово, – возразил полковник Бутлер, желавший до конца насладиться своей местью. – Эй, господин Арно!.. Господин де Кленэ!.. крикнул он. – Слышите вы меня через эту дверь или нет?.. Наверное, слышите. Вы, разумеется, желали бы знать, где вы находитесь?
Ответа не было.
– Однако вы не любопытны. Ну, так и быть, я вам скажу. Вы находитесь в доме, откуда не выносят даже покойников. Это дом прокаженных.
Глава II
Из Мексике в Гватемалу. – По Центральной Америке. – Ужасная ночь. – Страшная действительность. – Чудо!.. – Сломанное дерево и разрушенная стена. – Выстрел. – Размышления по поводу ядра, не попавшего в цель. – Завтрак на развалинах. – Подле дома прокаженных. – По горячим следам. – Деревня на болоте. – Пропажа завещания. – Каргуэросы. – Поле сахарного тростника. – Укус змеи.
Теперь читателю следует объяснить, каким образом Жак Арно и Жюльен де Кленэ очутились в етоль критических обстоятельствах возле малоизвестного порта Бурро, на территории Соединенных Штатов Колумбии, под 2°55′ северной широты и 80°20′ западной долготы.
Читатель помнит, конечно, как они чудом улизнули от нападавших, попали под арест и благополучно прибыли во французское посольство в Мексике. Помнит он, без сомнения, и радостную встречу с секретарем посольства, столь счастливо оказавшимся старым товарищем.
Они пробыли в Мексико две недели, пользуясь радушным гостеприимством Анри де Шатенуа, и затем продолжили свое странствие.
Считаем излишним утомлять читателя описанием многочисленных, порою неприятных и всегда опасных обстоятельств их дальнейшего путешествия.
Жаку Арно и Жюльену де Кленэ довелось познакомиться с лихорадкой, пару раз висеть над пропастью, встречаться со змеями и кайманами, изведать трудности пути среди скал, болот, непроходимых лесов и многоводных рек.
Из Мексико они преодолели двести километров по железной дороге до Тагуакана, оттуда верхом на лошадях – проскакали в Тегуантепек, через Оахаку. Дорога была прескверная, через горы и скалы.
От Тегуантепека, обогнув русло одноименной реки, они добрались до небольшого городка Метапы на гватемальской границе, что на расстоянии семисот километров от Оахаки.
Затем их путь пролегал вдоль линии холмов, отлого спускающихся между песчаным побережьем Великого океана и плоскогорьем Гватемалы.
Республику Сан-Сальвадор, напоминавшую рельефом Гватемалу, путешественники проехали так же быстро, следуя вдоль берега Великого океана по отлогому склону холмов.
После утомительного пути по лесам и горам они выехали на труднейшую «костоломную» дорогу в Панаму и вскоре очутились на территории перешейка – в буквальном смысле слова: узкая полоса земли между Атлантическим и Тихим океанами, соединяла два американских материка и между Колоном и Панамой имела не более шестидесяти двух километров ширины.
Приехав в гавань Панамы, они запаслись провизией и дали себе небольшой отдых на несколько дней. Затем обогнули с востока Панамскую бухту, взяв сначала юго-восточное, затем южное направление и вступили наконец на землю Южной Америки.
Со времени отъезда из Мексико они проехали шестьсот миль в три месяца. Это очень много ввиду необычайной сложности пути.
На протяжении пяти градусов они следовали затем вдоль колумбийских берегов Великого океана, между океаном и независимою от Кордильер цепью гор Сьерра-Баудо, переправились через бесчисленное множество рек, из которых самые значительные Рио-Баудо и Сан-Хуан, два дня отдыхали в маленьком порте Санта-Буэнавентура, благополучно миновали бухту Чоко с гибельными для европейца испарениями и в один прекрасный вечер сделали привал на холме близ местечка Бурро, где с ними и приключилась описанная нами в предыдущей главе драматическая история.
Несмотря на всю свою душевную стойкость, Жюльен и Жак содрогнулись всем телом, когда услыхали из-за запертой двери зловонной темницы злобные слова полковника:
– Вы – там, откуда не выносят даже покойников, вы – в доме прокаженных.
Не раз во время своих странствований в тропиках наши путешественники встречали людей, пораженных страшной болезнью, известной под именем лепры, или проказы. Сам вид этих несчастных возбуждал в них всегда ужас и отвращение.
Проказа распространена преимущественно в местах жарких и болотистых и поражает в основном людей, живущих скученно и бедно. Лепра считается до сих пор болезнью неизлечимой, в некоторых местностях западно-колумбийского побережья она свирепствует довольно сильно.
От несчастных прокаженных люди бегают как от чумы, брошенные на произвол судьбы, они умирают там, где их застает смерть, чаще всего от недостатка средств к существованию.
Но, как правило, заболевших проказой в городах насильно или по доброй воле запирают в больницы, которые похожи на все что угодно, но только не на медицинские учреждения.
Хотите знать, что это такое – больница прокаженных? Представьте группу гнилых, тесных хижин, кое-как сколоченных и обнесенных высокою каменною отрадой, через которую нет никому доступа ни внутрь, ни наружу.
Пища больных скудна и малопитательна, подается она два раза в неделю через форточку, которая немедленно захлопывается.
Капитан Боб знал, что делал, когда бросил французов в подобную тюрьму. Это было отличным средством сломить упорство самого строптивого человека.
– Дом прокаженных! – прошептал Жюльен изменившимся голосом. – Лучше бы уж он бросил нас в гнездо самых ужасных змей.
– О, бандит! – проворчал Жак. – Зачем мы не дали Жозефу Перро размозжить этому подлецу голову? Что теперь делать? Ночь так темна…
– Подождем рассвета. Незачем волноваться. Я не допускаю мысли, чтобы мы остались в подобном положении.
– На что же ты надеешься?
– Я и сам еще не знаю на что. Прислонимся к стене и будем сидеть смирно. В настоящий момент нам не грозит никакая опасность. Если я сам взволнован несколько, то это просто нервы шалят… Мне противно здесь находиться, меня тошнит, вот и все.
Ночь для наших друзей тянулась мучительно медленно. Вокруг слышались стоны несчастных, валявшихся также на липкой земле. Наконец эта бесконечная ночь прошла, взошло солнце и осветило ужасную картину.
На широком прямоугольном дворе, обсаженном деревьями, валялись на грязной земле полуголые люди – негры, индейцы и мулаты. У некоторых из них лица были до того обезображены проказой, что представляли одну сплошную язву. У других язвы были только на груди и на руках, у третьих еще не было видно резко выраженных внешних признаков болезни: они были лишь недавно заражены.
Довершал ужасную картину лежащий в углу двора под деревом труп, над которым вились орлы-стервятники и клевали его мясо. Там и сям валялись человеческие кости.
Жюльен и Жак с неописуемым отвращением взирали на эту сцену, и каждый из них думал о том, что предпочел бы смерть подобной жизни.
– Нет, мы не должны умереть! – воскликнул вдруг Жюльен с внезапным порывом энергии. – Нет, это невозможно. Я чувствую, что наш час еще не пробил.
– А но-моему, – возразил Жак, – осталось рассчитывать только на чудо.
– Чудо, ты говоришь? Вот оно! – с неожиданной радостью вскричал Жюльен. – Слышишь? Видишь?
В тот момент, когда Жюльен произнес слово «чудо», широкая толстая стена ограды вдруг раздалась и обрушилась. Огромные камни полетели во все стороны, одним из них было срезано чуть не под корень громадное, толстое дерево.
Вся окрестность содрогнулась от страшного гула и треска. Прокаженные в ужасе закрыли лица руками и попрятались кто куда мог.
– В пролом! В пролом! – закричали в один голос оба друга и в несколько быстрых скачков достигли зияющего отверстия посреди стены.
Полминуты спустя они были уже на свободе, в долине, никто и не думал их преследовать.
– Наконец! – произнес Жак, с наслаждением вдыхая чистый воздух. – Наконец-то мы свободны после стольких тревог!.. Но это странно. Я не вижу кругом никого. Кто же обрушил нашу стену?
– Пушечный выстрел, – не менее радостно отвечал Жюльен. – Пушечное ядро, не попавшее в цель.
– Как это?
– Посмотри на море.
– В полукилометре отсюда я вижу только шхуну нашего врага, разбитую об утесы.
– А дальше… вот эту черную точку?
– Вижу и ее; это, по-видимому, пароход.
– И без сомнения, тот самый крейсер, который гнался за шхуной.
– А это что за маленькое белое облачко, вьющееся над морем?
– Это новый пушечный выстрел. Очевидно, крейсер упражняется в стрельбе по разбитой шхуне.
– Ты думаешь?
– Да вот тебе доказательство.
Громадное ядро, пущенное с замечательной меткостью, обрушилось на шхуну, искалечив ее корму и срезав мачту, которая тяжко рухнула на палубу.
– Ну что, ты теперь понял, чему мы обязаны нашей свободой?
– Понял: ядру, которое не долетело до цели.
– Да, и сделано это было комендором нарочно. При упражнениях в стрельбе, когда расстояние хорошо известно, делаются обыкновенные сначала два пробных выстрела: одно дальше цели, другое ближе. С третьего стрельба уже прицельная. Дом прокаженных находится за целью, то есть сзади потонувшей шхуны.
– Значит, первое ядро перелетело через цель, которую имел в виду крейсер?..
– И достигло той, которую имели в виду мы.
Вырвавшись из проклятой темницы, друзья очутились на морском берегу. В желудках была пустота. Теперь, на свободе, они с особой остротой почувствовали голод, и переглянулись между собой.
– Поищем какой-нибудь пищи, – сказал Жюльен. – Тут на берегу должны быть крабы.
Вдруг Жак ударил себя по лбу.
– Какие мы дураки!
– Мы просто голодные люди, – возразил Жюльен. – А ты разве что-нибудь придумал?
– Чем питаться моллюсками и крабами, не лучше ли поискать чего-нибудь посущественней? Я уверен, что у нас под носом достаточно продуктов.
– Не понимаю?
– Да ведь теперь отлив.
– Ну, что же из этого?
– Да разве ты не видишь кузов разбитой шхуны?
– Действительно, вода отливает, и шхуна остается на мели, на утесах. Только я не понимаю, что же, по-твоему, общего между остовом разбитой шхуны и нашим завтраком?
– А то, что крейсер не до конца ее разрушил, пустив в нее лишь два ядра.
– Все-таки отказываюсь понимать.
– Какой ты стал непонятливый! Да ведь если кузов шхуны цел, то и кладовая, вероятно, цела, а если кладовая цела, то, стало быть, мы найдем там какие-нибудь консервы и позавтракаем.
– Ты совершенно, совершенно, совершенно нрав. И как это мне не пришло в голову самому? Я, должно быть, отупел от голода. Ну, живо, марш к шхуне.
Подгоняемые голодом, друзья вмиг добежали до разбитого корабля, перескакивая с утеса на утес.
Бедная шхуна была изуродована страшно. Удивительно еще, как ядра не попали в крюйт-камеру, где был порох, и не привели к взрыву всей шхуны.
Все же остальное носило следы полнейшего непоправимого разгрома.
Первым ядром разнесло палубу. Внутри корабля, где разорвалось второе ядро, тоже было все разрушено.
Только заряды, сложенные в ящиках в трюме, каким-то чудом уцелели.
Предположение Жака оправдалось.
Среди хаоса и разгрома он отыскал своими зоркими, голодными глазами превосходный окорок в маленьком чуланчике при камбузе.
– Окорок! – вскричал он, хватая гушу за конец и потрясая ею, как молотом.
– Сухари! – в тон ему воскликнул Жюльен, снимая крышку, с одного из ящиков.
– И вино! Настоящее вино! – повторил Жак, из-под груды разного хлама откопавший уцелевшую бутылку.
– Браво! Теперь мы позавтракаем отлично, – сказал Жюльен.
Они принялись с аппетитом уписывать отысканную пищу.
– Ай! – вскричал вдруг опять, вскакивая, Жак.
– Что с тобой?
– Ах, мы обжоры!.. За едой-то совсем забыли об очень важной вещи.
– О какой?
– О какой? О такой, что ведь у нас нет оружия, а мало ли что еще может произойти.
– Это верно.
– Настолько верно, что я бросаю свой завтрак и иду в подвал, который моряки, кажется, называют трюмом. Там пропасть ружей и все ремингтоновские винтовки… и патроны к ним. Сейчас пойду, выберу два ружья и принесу их вместе с достаточным количеством патронов.
Отсутствие Жака длилось минут пять, не больше. Он вернулся, отыскав два совершенно неповрежденных ружья с зарядами к ним и штыками.
– Теперь мы вооружены, – сказал он важно, – и можем спокойно продолжать завтрак.
– Позавтракаем скорее и станем в засаду.
– В засаду?
– Да, около дома прокаженных.
– Ты прав.
– Бутлер и его сообщник, разумеется, явятся туда требовать от нас капитуляции. Вот мы им и покажем капитуляцию.
Боясь пропустить случай, друзья наскоро завершили трапезу и спустились со шхуны, прихватив с собой остатки ветчины и сухарей.
Они добежали до дома прокаженных и не без содрогания взглянули на отвратительную тюрьму, которая едва не сделалась их могилой.
Друзья взяли немного вправо и наметили себе группу гигантских тропических растений, окаймлявших дорогу в Бурро.
Там было превосходное место для засады.
Кто бы и откуда ни прошел по дороге к воротам больницы, он неминуемо попадал в поле действия винтовок, которые держали наготове жаждущие мщения путешественники.
Жак и Жюльен простояли в засаде до вечера, ужасно устали и никого не дождались. К удивлению их, ни Бутлер, ни Боб не показывались.
Это было в высшей степени странно. Уже одна алчность контрабандистов должна бы была привести их к стенам лепрозория.
Теряясь в догадках, французы поужинали сухарями и остатками ветчины, запили этот скромный ужин вином и легли спать.
Они проспали до утра и первою мыслью их при пробуждении было: «Что же это не приходят бандиты?»
Предполагая, что новый день в засаде окажется таким же неудачным, как и предыдущий, Жюльен предложил отправиться в селение Бурро.
– Идем, – согласился Жак. – Жители Бурро наверное помогут снабдить нас всем необходимым.
Через полчаса ходьбы они пришли в селение.
Местные рыбаки рассказали им, что накануне утром они продали много рыбы десяти вооруженным белым людям, которые сверх того чуть не насильно забрали в деревне всех свободных мулов ипроводников.
Нельзя было сомневаться, что эти бесцеремонные господа были те самые бандиты, с которыми имели дело наши путешественники.
Французы все-таки решились преследовать всадников, несмотря на то, что сами были пеши.
Закупив по баснословной цене немного маисовой муки и сахару и приобретя также две сабли, они углубились в девственный лес и направились в Барбакоас. Дорога привела их в ту самую страну дождей, о которой ранее им приходилось читать, что дождь здесь не перестает никогда.
Под страшным ливнем путешественники пришли в деревню весьма непривычного вида.
То было настоящее болотное селение, в котором дома были построены на высоких сваях для защиты от наводнений. Казалось, будто они стоят не на земле, а парят в воздухе.
Население оказалось веселым, добродушным и гостеприимным. Путешественников пригласили в дом, накормили и напоили. Жюльен и Жак с удовольствием чувствовали себя защищенными от дождя, сырости и грязи.
Устроившись под гостеприимной кровлей, Жюльен первым делом пересмотрел у себя в сумке документы, рекомендательные письма и чистые листы бумаги.
Все оказалось в целости. Сумка была непромокаемая.
Жак сделал то же самое и перелистывал свой дневник. Ни одного листа в книжке не оказалось испорченным.
Вдруг он беспокойно ощупал себя и растерянно посмотрел на друга.
– Что с тобою? – спросил Жюльен.
– Я давно не смотрел, цел ли у меня в кармане мой бумажник, и вдруг теперь вижу, что карман разорван.
– И бумажник?
– Потерян.
– Очень жаль.
– Как ты равнодушно отзываешься о моей потере!
– А что же было в бумажнике?
– Письмо, в котором дядя назначает меня наследником своей гасиенды и своих миллионов.
Впрочем, потеря бумажника не имела для Жака особой важности.
В самом деле, если хорошенько рассудить, что такое особенно неприятное могло произойти от этой потери?
Самое большее – возникнут кое-какие затруднения при вступлении его во владение наследством. Но ввиду близости гасиенды Жаккари-Мирим от Рио-де-Жанейро эти формальности легко можно было уладить.
Наконец, управляющий покойного землевладельца имел, вероятно, самые подробные инструкции относительно будущего наследника.
Подобные соображения изложил Жюльен в ответ на известие о потере Жаком бумажника со знаменитым письмом.
Затем, поблагодарив гостеприимных жителей болотной деревушки, путешественники отправились дальше и достигли селения Барбакоас.
Дождь по-прежнему лил как из ведра.
Местность становилась все более пересеченной. Идти по ней было трудно, особенно потому, что ноги вязли и скользили по намокшей земле. И французы наняли в Барбакоасе носильщиков, или, по местному названию, каргуэро. Специальность этих каргуэро – проносить на себе путешественников через горы. Народ они, как правило, здоровый и сильный.
Каргуэро носят путешественников обыкновенно на стуле, который взваливают себе на спину. Не было еще случая, чтобы кто-то из них подскользнулся или уронил свою ношу.
Усевшись на стул, Жак завернулся в плащ и притих под страшным дождем.
На четвертый или пятый день при тех же погодных условиях путешественники прибыли в селение Сан-Пабло.
Сан-Пабло находится на высоте тринадцати тысяч метров. Дальнейшее путешествие обычно совершается на мулах.
Каргуэро получили щедрую плату и удалились, от души поблагодарив путешественников, которые пересели на мулов, с виду очень тощих, но оказавшихся на самом деле сильными и выносливыми.