Приключения в стране бизонов
- -
- 100%
- +
В Иокогаме Андрэ распорядился основательно обновить все запасы, готовясь к огромному переходу через Тихий океан от Иокогамы до Сан-Франциско, отстоящих друг от друга на десять тысяч семьсот километров.
При средней скорости яхты в десять узлов предстояло за двадцать четыре дня пройти огромное водное пространство, не имея ни малейшей возможности сделать где-нибудь остановку. Этот путь от Дальнего Востока до Америки совершенно пустынен. От берега до берега не встретится ни клочка земли.
Вполне доверяя яхте, матросам и капитану Плогоннеку, Андрэ утром 15 мая 1880 года отдал приказ поднять якорь, взяв курс на Сан-Франциско.
8 июня, после вполне благополучного плавания, «Голубая антилопа», распустив на корме национальный флаг, через Золотые Ворота вошла в гавань Сан-Франциско.
Нанеся визит французскому консулу и посетив несколько клубов, куда его ввел наш дипломатический представитель, Андрэ заявил о своем намерении как можно скорее отправиться в прерию.
Так как он не был ни инженером, ни скотоводом, не торговал ни салом, ни кожами, ни мукой и вообще не занимался никакой коммерцией, то на него скоро стали смотреть как на редкого зверя. Эти нервные, речистые люди, вечно в движении, вечно в поисках нового, понимали, что можно поехать куда угодно, чтобы зашибить или хотя бы даже потерять доллар. Но чтобы человек богатый мог путешествовать по Америке только для удовольствия, только для охоты – этого они понять не могли. Поэтому французам никто не давал никаких советов, где можно настрелять больше дичи.
Тогда Андрэ положился на случай, на свою счастливую звезду.
Когда все приготовления были кончены, он пошел с Фрикэ гулять по Монгомери-Стрит. Тут им вдруг пришла фантазия зайти запросто, как это принято у американцев, в «голль», или фойе меблированного отеля. Какой-то джентльмен с козлиной бородкой молча подал им плакат с объявлением, весь разрисованный яркими красками, с разноцветными буквами. Объявление гласило: «Исследователю! Пионеру! Рабочему! Горнопромышленнику! Охотнику! Решительно всем!!! Извещаем, что если кто жаждет успеха в скотоводстве, если кто желает получать высокие урожаи, если кто ищет здоровый климат, красивые ландшафты, разнообразных диких зверей, с красивым мехом, медведей и бизонов, – тот должен воспользоваться Северо-Западной железной дорогой. Она – единственная, пролегающая по самым чудным землям штатов, в которых самая низкая смертность: 1 на 88, тогда как в восточных штатах – 1 на 62, а в Европе – 1 на 42!!! Северо-Западная железная дорога!!!»
– Это как раз для нас! – засмеялся Андрэ, показывая объявление своему другу. – Значит, здесь еще есть бизоны, если только реклама не врет. Мистер Джонатан любит преувеличивать.
– Что это такое – Северо-Западная железная дорога?
– Вот погляди, здесь есть чертеж. Она проведена от озера Верхнего до Колумбия-Райвера на Тихом океане через самые дикие местности, в которых укрываются последние бизоны, загнанные краснокожими и белокожими охотниками. Здесь, между прочим, находится округ, где живет индейское племя «каменных сердец», с которым нам нужно будет хорошенько сговориться.
– «Каменные сердца»! Какое странное название!
– Это ветвь большого племени «плоскоголовых», или «змей». Они когда-то очень хорошо приняли канадских французов-трапперов и выказали во многих случаях такое презрение к смерти, такую стойкость к самым ужасным мучениям, что наши соотечественники дали им это французское прозвище, которое так за ними и осталось. Они в настоящее время довольно цивилизованны, благодаря католическим миссионерам, сумевшим в 1841 году обратить их в христианство. Они продолжают водить дружбу с белыми. В их язык вошло немало французских слов.
– На их землях много дичи?
– Вероятно, много, потому что они живут исключительно охотой.
– И вы думаете, что они нас хорошо примут?
– Наверное – как французов и как охотников.
– Значит, решено.
– Что решено?
– Если хотите, отправимся к «каменным сердцам».
– С удовольствием, дорогой Фрикэ.
Они вышли из «голля» и вернулись к себе в гостиницу.
На другой день они выехали из Сан-Франциско, но не по Тихоокеанской дороге, как первоначально намеревались, а сели в пульмановский вагон приморской ветви, идущей с юга на север параллельно Тихому океану, через города Сакраменто, Ред-Буфер, Южден-Сити, Салем, Портланд и Олимпию.
Яхта осталась в Сан-Франциско, где ей предстоял большой ремонт. Машина ее не могла не разладиться от десятимесячного плавания.
Спустя два часа друзья прибыли в Портланд, где остановились на несколько дней, чтобы сделать нужные приготовления и навести некоторые справки.
Прежде всего Андрэ установил, что сногсшибательная реклама Северо-Западной дороги нисколько не преувеличивала насчет бизонов, а это для него было главным. Но все-таки в информации содержалась и большая неточность, ибо дорога еще не была доведена до озера Верхнего, а только до Валлулы, небольшого поселения в трехстах километрах от Портланда. От Валлулы до местности, где жили «каменные сердца», Андрэ и Фрикэ предстояло еще проехать на лошадях двести двадцать километров. Железная дорога туда существовала пока только на бумаге. Но это не смутило друзей. Они не торопились, им было все равно как ехать, лишь бы интересной была охота. К тому же они узнали, что в Валлуле можно нанять и повозки, и упряжных лошадей, и верховых коней.
Чтобы уж потом не путаться и не сбиваться, Андрэ заранее начертил себе маршрут, от которого, впрочем, всегда можно будет отступить, если понадобится. Маршрут от Валлулы шел через форт Веллавеллу, городок Уэтсбург, Туканнор и Пэлуз-Фэрм на правом берегу Снэк-Райвера. Пэлуз-Фэрм на их пути был последним цивилизованным пунктом, после которого охотников ожидала ночевка под открытым небом. Но это их нисколько не смущало.
Известие об их отъезде в опасную экспедицию произвело большое впечатление на служащих в гостинице, где они остановились. В числе этих служащих был конторщик, канадец родом, с самого приезда оказывавший «французам из старой Франции» особенное внимание. Вместе с другим конторщиком, чистокровным янки, он помогал Андрэ составлять маршрут. Когда Андрэ произнес слово «Туканнор», клерк-француз вдруг перебил его.
– Слышите, Дик, – обратился он к товарищу-янки, – джентльмен хочет ехать в Туканнор.
– Слышу, – отвечал Дик, раскачиваясь в кресле-качалке и метко сплевывая на колонну слюну с табаком.
– Разве мародеры-«просверленные носы» не там оскальпировали мужчин и увели в плен детей и женщин?
– Нет, – отвечал Дик, – это было в Эльк-Сити, в Айдаго.
– Ну, так это там река вышла из берегов и смыла весь город?
– И это было не там, а в Льюизтоне, неподалеку оттуда.
– Между тем я точно помню, что в Туканноре что-то подобное случилось.
– Yes. Ковбои захватили город и три четверти домов сожгли за то, что жители не захотели дать им водки.
– Вот видите!
– Это было уже месяц тому назад. С тех пор деревянные дома отстроили заново, а из ковбоев повесили несколько человек. Даже телеграф теперь восстановлен.
– Все-таки, господа, вы примите меры. Ведь тут не Канада, где правительство хорошо обращается с индейцами и они друзья белым. Мне будет жаль, если с вами случится несчастье. Ведь мы одной крови!
– Спасибо, дорогой земляк, – проговорил Андрэ, пожимая руку конторщику, – мы будем осторожны.
Только еще через день друзья могли наконец выехать, доверившись пресквернейшей железной дороге, проведенной по левому берегу Колумбия-Райвера. Полотно было отвратительное, шпалы лежали почти без балласта. Поезд же был, впрочем, недурен. В Европе почти ничего не знают о пульмановских вагонах, называемых по имени их изобретателя и принятых почти на всех американских дорогах. Это настоящие салоны в двадцать пять метров длины, с раздвижными креслами, расставленными одно против другого и на ночь сдвигающимися, так что получается великолепная постель с матрасом, подушками, простыней и одеялом, содержимыми в безукоризненной чистоте.
Из вагона можно пройти в курильню, в умывальню со свежей водом, мылом, полотенцем и т. д. и, наконец, в ватерклозет. Все вагоны соединены между собой тамбурами, так что можно свободно и безопасно передвигаться по всему поезду. Наконец, на дальних линиях к поездам прицепляются особые вагоны-рестораны, заменяемые при небольших перегонах вагонами-буфетами.
Впрочем, мы еще будем иметь впоследствии случай поговорить обо всех этих американских новшествах и тогда опишем их подробно, а теперь это было бы еще не к месту и не ко времени.
Поезд с нашими друзьями вышел из Портланда и благополучно прибыл в город Даллас, где кончается речное судоходство по Колумбии.
Все притоки этой большой реки с бассейном в 800 000 квадратных километров, что в полтора раза превосходит площадь Франции, соединяются здесь в одно русло шириной в тысячу двести метров. Но выше города это русло сужается базальтовыми скалами до ста метров, зато глубина достигает местами тысячи метров.
Через этот единственный проток, без которого весь бассейн превратился бы во внутреннее озеро, как раньше это и было, река Колумбия вбрасывает свои воды в Тихий океан.
Таких проломов, пробитых в Каскад-Рэндже водами, текущими в Тихий океан, всего два: этот и еще один – на севере, через который выносит в океан свои воды река Фрозер.
Андрэ едва успел все это объяснить и показать своему другу, как поезд, адски раскачиваясь и прыгая на скверно уложенных рельсах, повернул на восток и покатился по бесконечной прерии вдоль левого берега реки.
Глава IV
Железная дорога будущего. – Валлула. – «Салоны». – Ужасная пища, невероятная смесь. – Обед пастора. – Поиски лошадей. – Маленькие люди любят большие вещи и рослых коней. – Лошадь Фрикэ. – Фрикэ отказывается от услуг незнакомца, предлагающего подсадить его на громадную лошадь. – Драматические последствия этого отказа. – Сильная, но короткая борьба. – Полковник-кентукиец шести футов ростом поколочен парижанином, который на целый фут ниже. – Все хорошо, что хорошо кончается.
В описываемое время Северо-Западная железная дорога не была еще достроена, несмотря на самую невероятную рекламу ее. Конечным пунктом от Чикаго был Бигорн-Сити на Йеллоустон-Райвере, а конечным пунктом с запада на восток была Валлула. Между ними еще оставалось более тысячи двухсот километров. Конечно, для американцев, замечательных мастеров железнодорожного дела, ничего бы не стоило проложить линии такой длины, если бы на пути не пришлись Скалистые горы, это обстоятельство затруднило и замедлило постройку, несмотря на обилие долларов дяди Сэма и на его строительные способности.
С неимоверной тряской, кое-как прибыл в Валлулу поезд, в котором ехали Андрэ и Фрикэ.
Служащие на железной дороге рассказали, что в Валлуле сейчас полторы тысячи жителей, но года через три-четыре будет двадцать. Теперь это был еще очень маленький городок, но детство его уже ушло в прошлое. Жители помещались не в палатках и фурах, а в домах; улицы были очень широкие, распланированные в правильном шахматном порядке. Дома по большей части кирпичные, с деревянными тротуарами для защиты от местной липкой грязи, известной под названием «гумбо».
В городе имелись три гостиницы для лиц, не ведущих собственного хозяйства, – а таких было четыре пятых из всего числа жителей, – а также значительное количество «салонов», попросту кабаков, с продажей умопомрачительных напитков, представляющих невероятнейшие комбинации из аптекарских и парфюмерных средств, особенно любезных американскому горлу.
Имелись также три церкви различных христианских общин, посещавшиеся, впрочем, очень редко, далее – два банка, тюрьма и суд.
Граждане Валлулы, очень довольные своим городом, находили, что он – последнее слово цивилизации.
Мнение Фрикэ и Андрэ было, однако, иным, особенно после того, как, с трудом переправив свой багаж в одну из трех гостиниц, они едва смогли найти для себя место в большой общей зале, где ели, пили, жевали табак и бешено ораторствовали, сбившись в тесные группы, граждане нового города.
Хозяйка-немка, матерая бабища, невозмутимая как корова, медленно обходила узкие и длинные столы, покрытые грязными скатертями. Перед двумя приезжими иностранцами она остановилась и монотонно, на манер нюрнбергской куклы, проговорила:
– Солонина. Корнед-биф. Ветчина. Картофель. Десерт. Чай. Кофе.
Слова были произнесены по-английски, но с убийственным немецким акцентом. Друзья все-таки поняли – и, конечно, умилились такому блестящему выбору блюд.
Они даже не успели ничего ответить, потому что матрона сейчас же исчезла. Через пять минут она вернулась с дюжиной блюдечек, двумя грошовыми ножами, двумя железными вилками и куском пресного хлеба, похожего на кирпич.
Пожаловаться было не на что: двум друзьям подали не только то, что было перечислено хозяйкой, но и кое-что другое, чего они даже и не просили.
Фрикэ окинул всю обстановку залы инквизиторским взглядом парижанина, умеющего сразу замечать все мельчайшие подробности.
Молодой человек сидел с самым степенным и важным видом, но в душе забавлялся. Очень уж курьезны были эти «выдающиеся» горожане, prominent citizen, тыкавшие железными вилками в блюдечки, накладывавшие себе на тарелки груды кусков, обливавшие их горчицей и соусами, представлявшими нечто невообразимое по своей крепости и остроте, и потом запихивавшие себе все это в рот посредством ножа и вилки.
Фрикэ вступил в битву с поданным ему куском говядины, жесткой, точно мясо акулы, – и вдруг остановился, изумленный неожиданным зрелищем.
Джентльмен весьма почтенного вида, по-видимому пастор, занимался такими кулинарными приготовлениями, которых европейцу не понять ни за что. Прежде всего почтенный пастор нарезал кубическими кусочками жареную ветчину и полил ее консервированным молоком, густым, почти как мед, и накрошил туда грибных консервов. Потом выдавил в эту смесь свежий томат, полил все яйцом, разведенным в виски, круто посолил, насыпал страсть сколько перцу и обложил ломтиками ананаса. А затем, после уж всего этого, облил свое кушанье каким-то черным составом.
Фрикэ подумал:
– Наверное, тут пари. Не иначе.
Его всего передернуло, когда пастор принялся с аппетитом поглощать эту смесь.
– Monsieur Андрэ, – шепнул он другу, – даже китайцы не могли бы придумать лучше, а уж они ли не мастера смешивать несмесимое. Сколько я ни ездил по белу свету, ничего подобного не видел. Вот так меню! Ну и американцы.
Андрэ невозмутимо поедал ветчину, хлеб, огурцы и томаты с видом человека, торопящегося окончить неприятную формальность и поскорее расстаться с этой авангардистской цивилизацией, забравшись в настоящую дикую глушь, где воздух чист, где люди гостеприимны, где пища проста и съедобна, где живется вольно и дышится всей грудью.
После еды – кажется, они в жизни не едали хуже – друзья пошли искать себе лошадей.
Лошадей в Валлуле было достаточно. Малорослые, но красивые и крепкие кони. Настоящие ковбойские – неутомимые и выносливые.
Андрэ выбрал себе рыже-бурую лошадку с черным хвостом и черной гривой, с крепкими, тонкими ногами при небольших, но твердых, как мрамор, копытах.
А Фрикэ…
Андрэ даже улыбнулся его выбору.
Люди небольшого роста ужасно любят все большое: носят большие шляпы, курят громадные сигары, путаются в широких пальто, живут в просторных комнатах, держат огромных собак и женятся на рослых женщинах.
Это всем известно.
Хотите знать, какая лошадь приглянулась Фрикэ, который был ростом сам не больше пяти футов?
Приглянулся ему долговязый конь необыкновенной величины, рядом с приземистыми лошадями местной породы казавшийся страусом среди журавлей. То был, по всей вероятности, какой-нибудь неудачливый скакун, застрявший на последней станции Северо-Западной железной дороги. Фрикэ подошел к коню, взял его за повод, потрепал по груди, осмотрел со всех сторон с видом знатока и сказал Андрэ:
– Этот конь как раз по мне. Я его беру.
«Выдающиеся граждане» высыпали из гостиниц и «салонов», чтобы посмотреть, как будут выбирать себе лошадей приезжие французы. Выбор, сделанный Фрикэ, всех удивил. Уж очень была велика разница в росте между конем и всадником. В рядах публики раздался хохот, впрочем, отнюдь не враждебный. Фрикэ выпрямился, как задиристый петух, но, подумав немного, пожал плечами и приготовился вскочить на лошадь.
– Смейтесь, дураки! – пропустил он сквозь зубы. Вдруг на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука и кто-то проговорил осипшим басом:
– Если у вас нет лестницы, то полковник Джим может вас подсадить.
Фрикэ быстро повернулся и увидел перед собой ковбоя богатырского роста; с первого взгляда было ясно, что это абсолютно неотесанный мужлан – как внешне, так и внутренне. Такие люди сами про себя говорят, что они полукрокодилы, полулошади.
– Что за чудище! – вскричал француз. – И потом, что это за фамильярность? Прочь лапы, не то я так вас тресну…
Публика окончательно развеселилась и залилась бурным хохотом.
Ковбой руки не снял, поэтому Фрикэ оттолкнул его, и так сильно, что тот – правда, он был пьян – отлетел на три шага и едва не упал.
Богатырь оправился, поднял кулак и закричал хриплым голосом:
– Я тебе башку размозжу!
– А я тебя сломаю как спичку! – пронзительно крикнул Фрикэ, делая прыжок и становясь в безукоризненную позицию боксера.
Американцы вообще очень плохо воспитаны или даже, можно сказать, не воспитаны вовсе, но они не задиристы и в глубине души скорее добродушны и благожелательны. Многие из зрителей пожелали прекратить сцену, и один из них обратился к Андрэ:
– Джентльмен, увели бы вы вашего друга. Полковник Джим пьян, может выйти несчастье.
– Спасибо, джентльмен, – холодно отвечал Андрэ, – но ваш полковник поступил с моим другом чересчур грубо и дерзко и заслуживает хорошего урока.
Он обратился к парижанину:
– Не робей, Фрикэ!
Массивный кулак ковбоя опустился, но встретил пустоту: Фрикэ ловко увернулся.
– А еще полковник! Вы боксируете словно стоптанный башмак. Вот вам за это!
Раздался глухой удар. Кентукиец завыл от боли. Глаз его моментально вздулся, закрылся и посинел.
Растерявшийся гигант, видимо не привычный к настоящему, правильному боксу, вообразил, что, схватившись с противником грудь о грудь, он легче одолеет его.
Фрикэ отпрыгнул на три шага назад и крикнул в публику, что, так как противник не соблюдает правил бокса, то и он, Фрикэ, не будет их соблюдать.
– Правильно!.. Прав француз!.. Пусть он действует как хочет!.. – послышались голоса.
– Ну-с, так вот вам! – сказал Фрикэ и брыкнул обеими ногами так, что ковбой упал как подкошенный.
В бешенстве вскочил он и кинулся на Фрикэ, как ошалелый бык, уже окончательно ничего не видя и не соображая.
Парижанин опять ускользнул от удара и снова ударил ковбоя ногой, а вслед за тем и кулаком в грудь. Удар за ударом посыпались на несчастного верзилу. Трещали кости, текла кровь, вскакивали шишки и синяки. Избитый богатырь упал на землю, почти без чувств. Фрикэ, даже не запыхавшись, взял за повод свою громадную лошадь и подвел ее к лежащему полковнику.
Публика смотрела с удивлением.
– Полковник, – сказал он своим пронзительным голосом, – хотел подсадить меня на лошадь, но сделал это грубо, недостойно джентльмена. Я проучил его за это. Больше я ничего против него не имею. Так как он вернуться сам в гостиницу не может, то я должен ему помочь.
С этими словами он схватил полковника одной рукой за ворот, а другой за пояс штанов, легко приподнял и посадил на лошадь. Полковник бессознательно ухватился за гриву.
– Я думал, он тяжелее, а в нем не больше сотни килограммов. Верзилы всегда легковесны. Ну-с, я поведу лошадь за повод.
Но тут к нему потянулись десятки рук, вырвали у него повод, а самого подхватили и высоко подняли над землей.
– Гип!.. Гип!.. Ура!..
Вверх летели шляпы. Фрикэ понесли в ближайший «салон», куда направился и Андрэ. Его тоже хотели нести на руках, но он отвертелся.
Полковник верхом на лошади парижанина тоже подъехал к кабаку. У таких людей обморок длится недолго. К тому же хозяин кабака, человек бывалый, сейчас же выбежал из-за стойки и вылил в рот раненому хорошую дозу лекарства, называемого американцами корпс-ривайер, то есть оживитель трупов.
Едва отведав его, полковник встрепенулся и окончательно пришел в себя.
Увидев Фрикэ, он протянул руку и сказал:
– Помиримтесь, джентльмен! Вы не велики ростом, но молодчина. А я теперь ваш друг.
Фрикэ сердечно пожал протянутую ему руку под громкие аплодисменты толпы.
Толпа шумела все громче и громче, пьянство усиливалось, оргия разгоралась. Но Фрикэ и Андрэ прибыли в Валлулу вовсе не затем, чтобы любоваться оргиями американских авантюристов. Трезвые и уверенные в себе, они ненавидели обжорство, пьянство и всякие излишества и потому решили при первом удобном случае улизнуть из пьяного «салона».
Их новый друг, побитый полковник, угадал их намерение.
– Не беспокойтесь, джентльмены, – сказал он, наскоро ознакомившись с их проектом экспедиции в страну бизонов. – Доверьтесь мне, я вам помогу достать все необходимое. Сейчас вы увидите.
И он крикнул своим сиплым голосом на всю залу.
– Эй, Билль!.. Куманек любезный! Эй! Полковник Билль!
– Как! Опять полковник! – не удержался Фрикэ.
– О, джентльмен, это у нас ничего не значит, – отвечал со своим грубым смехом ковбой, – мы очень падки на всякие титулы. Каждый непременно хочет быть кем-нибудь: генералом, полковником, инженером, судьей, профессором, доктором и т. д. Более скромные довольствуются чином капитана.
– А, вот оно что. Ну, а вы, полковник, вероятно, недавно вышли в отставку?
– Кто? Я? Да я на военной службе никогда и не был. У меня был брат полковник в армии Шермана, его убили при Кингстоне. Я, выходит, получил его чин в наследство… А вот и Билль.
– Я вам нужен, Джим?
– Этим джентльменам требуются две лошади получше и за разумную цену. Не добудете ли вы?
– Для вас, Джим, с большим удовольствием.
– Кроме того, им нужен проводник, знакомый с местными индейскими наречиями. Не хотите ли вы наняться?
– Очего же нет, если дадут приличную плату.
– Вот именно: приличную. Кроме того, вы должны будете добыть для них фуру, пару упряжных лошадей, четырех верховых, наконец, еще лошадей для охраны, если они пожелают ее взять.
– Ну, ладно. Все это я обдумаю и устрою завтра, а сегодня не мешай мне пить. Не так ли, джентльмены? – сказал Билль, протягивая руку Андрэ и Фрикэ, которые за все время не вымолвили ни слова.
– Так, так, – отвечал Андрэ, которого забавлял этот способ вести переговоры и устраивать дела.
Однако он оставил за собой право проконтролировать на другой день все действия будущего проводника.
Тем временем молодой человек случайно познакомился и разговорился с одним из инженеров-путейцев, который, оказалось, учился во Франции в Центральном училище искусств и ремесел и там получил диплом гражданского инженера. Значит, был почти соотечественником.
Инженер знал лично обоих «полковников», поскольку ему приходилось пользоватся их услугами. Оба были в полном смысле слова авантюристы, пьяницы, драчуны, задиры, всегда готовые схватиться за нож или за револьвер, но добросовестно исполняли принятые на себя обязательства, твердо держали данное слово и вообше годились для самой разнообразной службы. С местностью были знакомы отлично, знали все туземные наречия и умели с выгодой выпутаться из самых трудных обязательств.
Для наших путешественников такие люди были просто клад.
После такой характеристики Андрэ немедленно нанял обоих полковников к себе на службу и, в виде магарыча, угостил их таким фантастическим пуншем, какого еще ни разу не бывало в заведениях американского Северо-Запада.
Глава V
Мистер Билль немножко больше полковник, чем его кум. – Эпизод из междоусобной войны. – Величие и упадок двух командиров отдельных частей. – В страну бизонов. – Первый переход. – Встреча с индейцами. – Разочарование парижанина, думавшего встретить таких краснокожих, какие описаны в книгах. – Скальпы они, однако, продолжают снимать. – Опасения полковника Билля. – Излишняя предосторожность. – Третий и четвертый переход. – След бизонов. – Фрикэ засыпает на часах. – Вторая встреча с индейцами. – Предательство.
– А полковник Билль? – спросил Фрикэ у инженера, собираясь уходить домой из-за невыносимого шума в заведении. – Он такой же полковник, как и Джим?
– Не совсем такой. Он действительно командовал на войне отдельным отрядом волонтеров… и еще каких!