Приключения в стране бизонов

Глава XVI

Дела идут все хуже и хуже. – Кровавый Череп не выпускает из рук добычи. – Андрэ защищается. – Французы в Канаде. – Напрасное красноречие. – Смертный приговор. – Новые мечты о побеге. – Вывший медиум. – Сюрприз. – Экзамен. – Подвиги стрелка. – Всадник, каких мало. – Восторг. – Фрикэ и Андрэ получают приглашение стать индейцами.

Такая постановка вопроса, какой ее сделал мстительный сиукс, чрезвычайно затруднила решение совета и оказалась очень опасной для французов.

Участь американца вожди решили легко: они знали, что он – старинный и заклятый их враг, и нисколько не переживали за него. Они считали себя вправе поступить с ним так, потому что и он, в случае чего, поступил бы с ними не лучше. По отношению к нему совесть у них была вполне спокойна.

Но Фрикэ и Андрэ – другое дело.

Краснокожие редко встречали таких путешественников, как французы. Они интуитивно чувствовали, что эти люди незаурядные, не похожие на других и что их следовало бы оставить в покое, тем более что они были гостями «каменных сердец», а с «каменными сердцами» эти индейцы были в мире… Кроме того, им лично был симпатичен Фрикэ с его физической силой и фокусами.

С другой стороны, Кровавый Череп среди них, а также и у соседних племен слыл весьма влиятельным человеком. Отказывать ему тоже не следовало бы.

Случай был очень трудный.

Слепой Бобр счел самым разумным затянуть окончательное решение. Он сказал после долгой паузы, во время которой полковник переводил французам слова сиукса:

– Белые охотники слышали, что сказал Кровавый Череп. Пусть они отвечают откровенно и смело. Уши вождей открыты для всякого слова правды.

Андрэ, до сих пор спокойно молчавший, знаком показал, что желает говорить.

– Отец, – сказал он своим приятным голосом, – и вы, мои братья, выслушайте меня. Хотя мы и не принадлежим к американскому народу, к тем людям, которых вы называете Длинными Ножами, тем не менее по крови и по цвету кожи мы с ним братья, подобно тому, как все краснокожие – тоже братья между собой. Мы не отделяем себя от того человека, который переводит вам мои слова, мы не хотим для себя никаких преимуществ перед ним. Мы с ним познакомились совсем недавно, но он был нашим верным проводником среди опасностей, жил одной жизнью с нами, ел с нами хлеб, пожимал нам руки. Он такой же белокожий, как и мы. Или и мы умрем вместе с ним, или вы выпустите и его на свободу.

– Сэр, – перебил американец, – я должен вас предупредить, что на краснокожих это не подействует. Я их знаю. Вы только напрасно погубите себя, а меня не спасете.

– Не мешайте мне говорить, полковник, и переводите точно. Я исполняю то, что считаю своим долгом, а долг для меня превыше всего… Слышит ли меня отец и братья мои? – спросил он невозмутимо сидевших индейцев.

– Слепой Бобр, понимает Белого Охотника, и уши моих сыновей также открыты.

– А-гу! – подтвердили сахемы.

– Теперь вы знаете наши мысли. Узнайте же, кто мы такие и зачем здесь. Мы – французы. Не может быть, чтобы вы не слышали про этот народ, издавна принимавший участие в судьбе людей краснокожей расы. Вы знаете имя миссионера, отца де Смэ, который сорок лет был другом краснокожих. Ваш вождь, которого зовут Кровавый Череп, говорит, что все бледнолицые – враги индейцам. Неправда! Отец де Смэ – ваш лучший друг, а он француз! Он наш соотечественник! Наконец, вы живете недалеко от Канады. Вы должны знать, что там французы и индейцы – давнишние друзья и никогда не враждовали между собой. И даже теперь, во время ваших войн с солдатами вашингтонского Великого Отца, где вы находите себе убежище в случае неудач? Все в той же Канаде, среди населения, в котором французская кровь перемешана с индейской. Это полубелое, полукраснокожее население свято блюдет старинные французские обычаи и остается дружественным к вам, оказывает вам покровительство и заступничество. Если бы белые люди всегда были врагами краснокожих, как утверждает Кровавый Череп, то разве могло бы составиться из белых и красных людей такое население, какое существует сейчас в Канаде? Кровавый Череп, вы сами сиукс. Скажите, где и у кого ваш главный вождь Ситтинг-Булль нашел себе убежище и защиту?.. Что скажет на это отец мой Слепой Бобер?

– Сын мой, Белый Охотник говорит хорошо. Слепой Бобр и сахемы слушают его с удовольствием.

– Зачем мы сюда прибыли, вы уже знаете, – продолжал Андрэ. – Мы люди свободные и любим охотиться. Мы путешественники и приехали сюда посмотреть страну Великого Запада и познакомиться с людьми красной расы, с которыми вели дружбу наши предки. Мы честно и благородно охотились на земле дружественного нам племени «каменных сердец», а соседних племен не трогали, собственности их не нарушали. Ты, отец, и эти вожди выслушали правду.

Семь сахемов сошлись вместе и тихо совещались некоторое время, потом сели опять на прежние свои места. Лица их не выражали ровным счетом ничего.

– Что скажет на все это Кровавый Череп? – спросил Слепой Бобр.

– Отец и вы, мои друзья! – вскричал сиукс, скрежеща зубами. – Не верьте вы белым людям, не верьте их словам. Они вам лгут, стараются представить белое черным, а черное белым. Взгляните вы лучше на мою обезображенную голову, вспомните ваших зарезанных братьев, похищенных женщин! Вспомните сожженные деревни, отобранные земли! Белый Охотник может говорить что ему угодно, но он не возвратит мне скальп, не воскресит ваших убитых, не вернет вам женщин, не выстроит хижин, не откажется от отнятых земель. Нет, этого он не сделает. Вы отдали мне скальп и жизнь Белого Снимателя Скальпов, вы дали мне слово… Слово вождей! Казнь должна совершиться.

– Но ведь сиуксы заключили мир с Соединенными Штатами, – возразил Андрэ. – Вы зарыли в землю топор войны. Ситтинг-Булль снова поселился в резервации. Ваш главный вождь сам объявил о прекращении военных действий. Берегитесь же. Вы очень рискуете. Ваш поступок не останется без наказания. Опять польется кровь, опять запылают селения. Опять повсюду промчится смерть и разрушение. И виноваты будете вы.

Слепой Бобр медленно встал и произнес твердо, без эмоций:

– Совет обсудил дело и объявил решение. Белый Сниматель Скальпов принадлежит Кровавому Черепу. Завтра он будет казнен. Это справедливо. Что касается двух охотников из Франции, то они умрут вслед за ним. Если они вернутся в землю белых, то расскажут про смерть Снимателя Скальпов и тогда придут солдаты Великого Отца и отомстят нам. Если же они будут уничтожены, то мы спокойно вернемся домой и никто ничего не узнает. Агу!

– Ну, что, генерал? – вскричал американец. – Не прав ли я был, когда говорил вам, что от этих скотов нельзя ожидать ничего путного? Ву God! Я много истребил их, но нахожу, что все же недостаточно. Надо бы побольше. Знайте, что наша участь была решена заранее. Весь этот суд – комедия, обряд, не более. Можете представить, как эти негодяи в душе хохотали над вами, пока вы тут перед ними распинались!..

Андрэ, слегка ошеломленный грубым и неожиданным оборотом дела, опомнился, и к нему вернулось прежнее хладнокровие.

– Я сделал то, что считал своим долгом, полковник. Моя совесть чиста. Впрочем, у нас впереди еще целые сутки, а за сутки такие люди, как мы, могут многое задумать и выполнить.

Заседание закрылось. Пленников отвели обратно в хижину, на сей раз связав по рукам и ногам. Более того: к ним приставили индейца, вооруженного с ног до головы. Этот сторож устроился так, чтобы можно было поднять тревогу при малейшей попытке пленников к побегу.

Фрикэ насмешила эта чрезмерная предосторожность. Он громко расхохотался.

– Ты смеешься, шальной мальчишка! – сказал Андрэ, не понимая причины такой веселости. – Мне кажется, в нашем положении очень мало смешного. Вдобавок оно осложняется тем, что мы связаны.

– Пфф!.. Простые бечевки. Ничего не значат.

– Однако.

– Берусь в две минуты сбросить их с себя, кинуться на сторожа и придушить его, как мышонка, так что он и не пикнет. В две секунды развязываю вас и – вперед!.. Если у вас есть иной план, говорите!..

– Уж слишком легко ты относишься к нашим веревкам. Не переоцени себя.

– Пустяки. Перед тем как с вами познакомиться, я ведь работал у господина Робера-Удэна.

– Да, это было. Но что же из этого следует?

– Я был у него «медиумом» и проделывал всевозможные фокусы при помощи шкафа братьев Дэвенпорт. Никто лучше меня не умеет развязывать веревки, узлы и прочее.

– Добро. Значит, нам можно будет бороться до конца. Если и умрем, то хоть защищаясь до самой последней минуты – и то уже хорошо. Запасемся же терпением и дождемся ночи.

– Кстати, этот старик совсем нас забросил. Я начинаю соглашаться с вами, дорогой полковник, что индейцы, в сущности, не многого стоят.

Прошло еще два часа. Фрикэ раз десять успел пожаловаться, что не приходит Мать Трех Силачей и не приносит пищи. Несмотря на близость смерти, все три пленника чувствовали сильнейший голод. Вдруг поднялась дверная занавеска, и в хижину вошел индеец.

– Это вы, папаша! – вскричал парижанин, узнав Того, Который Видел Великого Отца. – А я уж думал, что вы нам изменили. Это хорошо, что вы не забываете друзей.

Старик, не говоря ни слова, ножом перерезал веревки на молодом человеке, потом сделал то же самое и у Андрэ. Молча подал им знак, чтобы они шли за ним, предварительно сказав шепотом несколько слов угрюмому сторожу.

Изумленные Андрэ и Фрикэ повиновались. Они с наслаждением потянулись, расправляя члены, и вышли из своей вонючей тюрьмы. Стоящий неподалеку отряд воинов молча пропустил их.

Старик привел пленников на просторную площадку, где были в сборе все сахемы и другие воины с раскрашенными лицами и в полном вооружении.

– Что они хотят с нами делать? – спросил себя Фрикэ. – Убить, что ли, сейчас же или собираются отпустить нас на все четыре стороны?

Индейцы смотрели на белых не враждебно, а скорее с любопытством.

Старый вождь наконец прервал молчание и обратился к Фрикэ:

– Сын мой Железная Рука очень молод, но он великий воин. Тот, Который Видел Великого Отца взял его под свое покровительство, и если Железная Рука захочет, то ему не будет причинено никакого зла.

– Очень приятно слышать, папаша. Что же для этого нужно сделать?

Старик продолжал, не отвечая на вопрос:

– Его друг, Белый Охотник, может быть, тоже великий вождь, но он не показал перед краснокожими людьми ни своей силы, ни ловкости, ни меткости.

– Да говорят же вам, дедушка, что я господину Андрэ в подметки не гожусь. Вы можете поверить мне на слово.

– Краснокожие люди хотят сами ознакомиться с достоинствами Охотника, прежде чем окончательно решить его участь.

– Значит, вы хотите устроить ему экзамен? У вас губа не дура, господа. Ну что ж. Вы останетесь довольны, за это я ручаюсь.

– Что ж, и я не прочь, пожалуй, держать «экзамен», – сказал Андрэ своему другу. – Может быть, благодаря ему, предоставится средство к спасению. Слушайте, вождь, я согласен. Давайте мне сюда винтовку.

Последние слова были сказаны по-английски. Вождь очень обрадовался и перевел их своим. Сейчас же дюжина рук с винтовками потянулась к Андрэ.

Андрэ схватил первую попавшуюся. На счастье, она оказалась в превосходном порядке. Он осмотрел ее, испробовал, примерился и, зарядив, стал искать цель.

В это время высоко над его головой реял в воздухе коршун, упиваясь солнечными лучами. Андрэ поглядел на него, подумал, потом быстро прицелился и выстрелил.

На глазах изумленных индейцев коршун, подстреленный на лету, сложил крылья, кувырком полетел вниз, точно бумажный змей с оборвавшейся ниткой.

Обычно невозмутимые индейцы громко завыли от восторга. Андрэ решил доказать им, что этот удачный выстрел – для него вовсе не случайность, и стал искать глазами еще какую-нибудь цель.

В пятидесяти метрах от него, испугавшись выстрела, билась прелестная молодая лошадка, привязанная за лассо к колу. Андрэ прицелился в ремень лассо и вновь выстрелил. Пуля перерезала ремень, словно ножом. Лошадь, почувствовав свободу, хотела было унестись в прерию, но свисток хозяина вернул ее назад. Когда она пробегала мимо Андрэ, он схватил ее за лассо и разом остановил. Лошадь взвилась на дыбы, стала брыкаться. Не обращая на это ни малейшего внимания, Андрэ подошел, взял ее за гриву и без седла и узды вскочил ей на спину.

Индейские лошади испытывают к белым людям отвращение и страх. Под Андрэ мустанг выделывал всевозможные штучки, чтобы его сбросить, но бесстрашный француз сидел неподвижно и невозмутимо, только все сильнее и сильнее сдавливая его ногами.

Наконец лошадь стала успокаиваться. Прыжки ее делались все меньше и меньше. Вдруг она остановилась, вся дрожа, заржала жалобно-жалобно, потом согнула колени, опустилась на задние ноги и вытянулась на земле.

Андрэ успел вовремя соскочить. Индейцы были изумлены. Белый Охотник одним движением ног в пять минут укротил полудикого жеребца-мустанга!

– Ну что, дедушка? – вскричал торжествующий Фрикэ. – Разве не правду ли я вам говорил, что другого такого человека, как monsieur Андрэ, днем с фонарем не сыщешь?

Индейцы дико выли от восторга.

– Они, по-видимому, довольны, – продолжал он в сторону. – Пусть поорут. Это все же лучше военных криков!

Индейцы едва верили своим глазам. На Андрэ они глядели с обожанием. Ни он, ни Фрикэ никак не могли себе объяснить перемены в обращении с ними дикарей. Они их заинтриговали. Парижанин отвел Того, Который Видел Великого Отца в сторону и спросил, что все это значит.

– Краснокожие люди любят силу и храбрость, – отвечал старик. – Тот, Который Видел Великого Отца объяснил вождям, что французы – друзья индейцам и что жаль убивать без вины таких великих воинов. Вожди пожелали узнать, такой ли силач и смельчак Белый Охотник, как и Железная Рука. Теперь они убедились, что Белый Охотник – великий вождь.

– Все это очень приятно, но, однако, что же с нами решено сделать? – спросил Фрикэ. – Отпустят ли нас к «каменным сердцам» и отдадут ли нам нашего несчастного товарища?

– Сын мой говорит, говорит, говорит… как птица-пересмешник. Но мое сердце его все-таки любит. Нет, его не отпустят в землю белых людей. Он вместе с Охотником останется в вигваме. Они женятся на моих дочерях и сделаются великими вождями нашего племени. Только на этом условии им будет сохранена жизнь. Что же касается Белого Снимателя Скальпов, то завтра он будет казнен.

Глава XVII

Фрикэ не желает быть зятем Того, Который Видел Великого Отца. – Представление. – Две невесты. – Желтая Кобыла и Бутылка С Виски. – Отеческое внушение. – Под строгим надзором. – Приготовление к казни. – Невозможность вступиться. – Геройское, но безумное решение. – Месть Кровавого Черепа. – Казнь огнем. – Борьба. – Двое против двухсот! – Сигнальный рожок. – Американская кавалерия. – «Каменные сердца». – Око за око, зуб за зуб. – Возвращение. – Надобно носить парик.

– Скажите, monsieur Андрэ, вас не бросает в дрожь от развязности, с какой Тот, Который Видел Великого Отца берет на себя смелость распоряжаться нашей судьбой?

– Бросает, но что же делать, бедный мой Фрикэ? У нас пока нет выбора.

– Так-то так, но все же коротать жизнь рука об руку с краснокожей подругой… Брр! В особенности для нас с вами, для таких неисправимых холостяков… Не заявить ли нам, что мы женаты?

– Это на них не подействует. Здесь можно иметь сколько угодно жен.

– Черт возьми! Превращаться в индейцев невесело, а жениться на индеанках прямо-таки тошно.

– До этого еще не дошло, но события разворачиваются быстро. Мы еще не знаем, что будет дальше. Может, стоит пока покориться для вида, чтобы потом можно было еще раз заступиться за полковника и спасти его.

Приняв молчание французов за согласие, старик-индеец объявил об этом землякам, которые встретили известие одобрительным криком: они рады были иметь у себя таких воинов и охотников.

Французам предоставили относительную свободу: их развязали, отобрали у Кровавого Черепа и торжественно водворили в хижине Того, Который Видел Великого Отца, где женщины принялись готовиться к пиршеству.

Краснокожий патриарх был человек светский, понимал толк в жизни и не упустил случая представить женихам их невест. При свете солнечных лучей, врывавшихся в хижину, Андрэ и Фрикэ увидели двух молодых, но уже поблекших, надорванных работой индеанок, некрасивых настолько, насколько могут быть некрасивы только женщины.

– Вот это Желтая Кобыла, – сказал вождь, обращаясь к Андрэ и указывая ему на высокую девушку с прямоугольной фигурой, напоминающей футляр для часов. Одета она была в грязные лохмотья, нарумянена и набелена. Смотрела исподлобья и хмурым взглядом. Волосы были растрепаны.

Андрэ не знал, что ему сказать, и с брезгливой жалостью глядел на это существо, находившееся почти на одном уровне с животными.

– А вот это Бутылка С Виски, – продолжал старик, указывая Фрикэ на обладательницу такого странного имени.

– Боже, какое чудо-юдо! – пробормотал парижанин. – Козья голова на журавлиной шее! В таком духе делают теперь модные коньячные рюмки. И нарожал же себе потомство наш старик! Я заметил уже, что здешний женский пол очень некрасив, но эти две перещеголяли всех своих подруг.

Изумление женихов старый вождь истолковал в самом благоприятном для себя смысле и обратился к дочерям с несколькими словами. Те подняли крик: по-видимому, они протестовали. Тогда старик поднял с пола валявшийся обломок жерди и вытянул ту и другую девицу по спине. Аргумент подействовал. Девицы обе разом подошли – одна к Андрэ, другая к Фрикэ – и легли перед ними на пол. Каждая обхватила по ноге своего жениха и поставила ее себе на затылок. Это означало признание над собой полной, неограниченной власти.

– Никогда не освоюсь с такими обычаями, – ворчал недовольный Фрикэ. – Как не похожи эти особы на веселых и милых кумушек у «каменных сердец»! К счастью, я не намерен задерживаться здесь долго. Как вы думаете, Андрэ?

Хотя французы и не рассчитывали на полную свободу, но все же ожидали, что некоторая самостоятельность будет им предоставлена. Но они очень ошиблись. Хитрый старик не отпускал их от себя ни на шаг. К надзору за будущими зятьями он привлек также трех своих сыновей, рослых парней атлетического вида, в честь которых и мать их получила свое прозвище Матери Трех Силачей. Воспылав внезапной нежностью к своим будущим шуринам, краснокожие парни не отходили от них ни на минуту. Кроме того, к хижине то и дело подходили соседи, друзья, родственники, так что французы все время находились под самым бдительным надзором, исключавшим возможность всякой попытки к бегству.

День закончился обжорством и пьянством, любимым занятием индейцев, обладающих способностью глотать жидкую и твердую пищу в невероятном количестве.

Наступила ночь. Надзор сделался еще строже. Десять воинов с оружием в руках, потрезвее других, разместились вокруг хижины. У Кровавого Черепа тоже шел пир горой, и его хижина тоже охранялась.

Взбешенные Андрэ и Фрикэ провели тревожную ночь. Почти всякая надежда у них исчезла.

Настало утро, а с ним и роковой час для американца.

Старый вождь объявил французам, что не пустит их смотреть на казнь товарища: они могут не выдержать страшного зрелища. К его изумлению, они выразили непременное желание присутствовать при казни. Старик старался их отговорить.

– Ведь мы же теперь члены вашего племени, – возражал Андрэ. – Мы имеем такие же права, как и другие воины.

Старый вождь уступил, но его подозрительность только усилилась.

При себе у французов было только по ножику, украденному в хижине, но они решились на отчаянную попытку, которая заведомо имела мало шансов на успех.

Вскоре появился выведенный из хижины полковник, окруженный ревущей толпой, буквально не помнящей себя от ярости.

Он был очень бледен, но спокоен и шел гордо, со скрученными сзади руками и спутанными ногами, так что походка его была затруднена. Увидев французов, он вздрогнул и произнес, обращаясь к Андрэ, несколько слов по-английски, но проглотив при этом некоторые слоги, так что индейцы его не поняли:

– Спасибо, что вы пришли. Вы можете оказать мне огромную услугу. Сократите мою пытку. Когда меня привяжут к столбу и сделают мишенью для выстрелов, но так, чтобы ни одна пуля не задела серьезно, тоже вызовитесь пострелять. Вам не откажут. И убейте меня наповал.

– Не теряйте надежды, мой друг, – отвечал сдавленным голосом Андрэ, хотя и сам уже ни во что не верил.

Палачи грубо потащили ковбоя дальше, и его загородила плотная толпа.

Вот и место казни: площадка, на ней темно-красный столб.

Странное дело: индейцы, обычно большие любители подольше помучить человека, на этот раз почему-то торопились, и в особенности сам Кровавый Череп. Не мог же он опасаться, что жертва от него ускользнет? Для этого не было никаких оснований. Скорее всего тут была иная причина: племя находилось не на своей земле, а на земле мирных индейцев, которые могли появиться в любой момент и помешать казни, чтобы не навлечь на себя репрессий со стороны американского правительства.

Кровавый Череп схватил пленника, опрокинул его на землю, раздел донага и с помощью нескольких палачей-любителей растянул ему руки и ноги, привязав к четырем кольям.

Не было предварительной стрельбы в цель ни из ружей, ни из лука. Приступили прямо к делу.

Кровавый Череп разложил на обнаженной груди пленника от плеч до пояса небольшой костер из веток смолистого дерева, поджег этот костер в трех или четырех местах.

Ветки затрещали, задымились. Послышался запах горелого мяса…

Несчастный американец, сжигаемый заживо, корчился от боли и выл не своим голосом.

Его крик заглушили диким ревом. Озверелая толпа пустилась вокруг костра в чертовскую пляску.

Фрикэ и Андрэ, застрявшие в плотной толпе, не видели этой ужасной сцены. Они услыхали только крик несчастного товарища.

Ни слова не говоря, они ринулись на стоявших ближе к ним индейцев, сшибли с ног пятерых или шестерых и очистили вокруг себя пространство.

Индейцы не ожидали нападения и не были готовы к нему. В один миг каждый из французов вырвал себе по винтовке.

– Прочь, канальи! – громовым голосом гаркнул Андрэ.

– Назад, негодяи! – пронзительно прокричал Фрикэ.

Конечно, их попытка была лишь жестом отчаяния и не могла принести благоприятного результата. Из-за тесноты друзья не стреляли, а только действовали прикладами. Индейцы быстро опомнились и уже теснили их.

Было ясно, что сейчас их сомнут, раздавят. Они безрассудно принесли себя в жертву, только и всего.

Вдруг по рядам индейцев пробежала паника. Андрэ и Фрикэ не могли понять, что бы это значило. Струсили даже самые храбрые из краснокожих воинов.

Вдали послышался звук сигнального рожка.

Горнист играл атаку. Кавалерийскую атаку. Затем «ура» белых и военный крик дикарей. Топот стройно скачущих коней. Мчатся во весь карьер кавалеристы, окружают со всех сторон лагерь. Солдаты в голубых мундирах рубят саблями направо и налево. С другой стороны отряд индейцев пересекает дорогу беглецам и избивает их без всякой пощады.

– Американские солдаты!.. «Каменные сердца»!.. – вскричали Фрикэ и Андрэ, и оба бросились к несчастному ковбою, стараясь успеть вовремя.

Индейцы сами мастера нападать врасплох, но внезапного нападения отражать не умеют. Окруженные со всех сторон, избиваемые томагавками «каменных сердец» и саблями американцев, они не сумели оказать стройного сопротивления и пустились в бегство.

Фрикэ и Андрэ подбежали к ковбою, который выл и корчился на огне.

Их глазам представилось ужасное зрелище. Какой-то индеец, должно быть, Кровавый Череп, – наклонившись над полковником, снимая с него скальп и уже доканчивал эту операцию.

Андрэ хотел свалить его прикладом, но дикарь быстро отскочил в сторону и исчез в толпе беглецов, размахивая на бегу окровавленным лоскутом кожи с волосами.

Подоспевший Фрикэ рукой разбросал горящий костер и освободил грудь полковника от головней. Несчастный лежал без признаков жизни. Его окружили, развязали, осмотрели.

Оказалось, что ожоги не смертельны, что опалена только кожа, а мускульный слой прожжен не особенно глубоко. К несчастью, мстительный враг успел содрать с него скальп, и кость черепа белела сквозь стекавшие по ней кровавые струи.