- -
- 100%
- +
Может, конечно, не все ему по-настоящему сочувствовали. Даже наверняка не все. Кто-то небось втихаря над ним потешался, кто-то злорадствовал. Если бы не Алиса, которую одноклассники не только уважали, но и побаивались, то наверняка посмеялись бы и вслух. Но все-таки, Тарас теперь не сомневался, таких – меньшинство. Да, неожиданно. Впору менять профессию, коль не сумел рассмотреть за кажущимися равнодушными масками настоящих человеческих, добрых и искренних детских лиц.
И все равно было стыдно. Очень стыдно. И в то же время беспокойно. Второй день кряду – одно и то же. Это явно не просто случайность. Что-то с ним и правда не так. Хочется не хочется, а придется выполнить данное маме обещание и зайти в поликлинику. Обидно только, если он всерьез разболеется в конце учебного года, перед самыми ЕГЭ!.. Но, может, все еще и обойдется. Выпишут каких-нибудь таблеток, микстур. Да, нужно надеяться на лучшее и срочно идти к врачу.
Тарас отщелкнул в сторону окурок, тут же пристыдил себя за это, но подбирать его все же не стал, а твердым шагом направился со школьного двора. Но не успел пройти и пары метров, как на его плечо сзади легла тяжелая ладонь.
– А кто это тута сорит? А вот я тебя чичас!.. – голосом школьной дворничихи пропел в ухо Валерка Самсонов.
– Фу ты, напугал! – развернулся Тарас и шутливо пихнул в плечо друга.
– Что там с тобой случилось? – посерьезнел Валера. – Слышал, ты в обморок грохнулся на уроке?
– Уже разболтали, – фыркнул Тарас. – Да не падал я в обморок! Просто голова заболела сильно.
– Видать, очень сильно, коль Любаша со шприцем по школе носилась. Что-то ты, брат… того. Вчера вон вечером тоже…
– Ладно, хватит, – хотел прервать Тарас неприятную тему, но друг не отставал:
– Да нет, братец, не ладно. Значит, так. Я на машине. Жди меня здесь, сейчас я ее подгоню, и поедем к людям в белых халатах.
– Ты что, с мамой моей сговорился? – недовольно буркнул Тарас, хотя и сам направлялся именно в поликлинику. На что Валерка лишь махнул рукой и побежал на стоянку.
А когда через двадцать минут его красная «семерка» подруливала к городской поликлинике, Тарас незнакомым жестким голосом заявил:
– Нет. Не сюда.
– А куда же? – притормозил Валера и уставился на друга, сидящего с каменным выражением лица и устремленным прямо перед собой взглядом.
– Дачный поселок Ряскино.
Валера присвистнул и захлопал глазами:
– Чего это вдруг? Там что, твой личный доктор обитает?
Но Тарас повторил, не меняя интонации и выражения лица:
– Дачный поселок Ряскино. Срочно.
– Ну, хохмач! – фыркнул Валера и вывернул руль. – Но смотри мне, от врача ты все равно не отвертишься.
5
Галя шагнула в темноту. И не потому, что не боялась ее. Просто знала: так надо. Впрочем, может быть, и боялась. Только страх стал сейчас настолько несущественным, что она не потратила на него драгоценных секунд. Самым важным сейчас было зайти в этот мрак. Ведь в том, что он скрывал, ее ждал… ее ждало… Кто? Что? Да не все ли равно. Ее ждали, и она тоже ждала. Долго, невыносимо долго, до изнеможения, до искусанных губ!.. Бесконечное ожидание, самая страшная на свете пытка, должно сейчас кончиться. Так неужели это не стоило какого-то шага в чернильную тьму?
Галя шагнула. И даже закрыла за собой дверь. Скорее всего, она сделала это машинально. А может, ей хотелось доказать и этой жаждущей испугать ее темноте, и самой себе, что она ничего не боится. Теперь, когда вот-вот должно закончиться ожидание, ее ничего не страшило. Потому что страшнее всего – ждать неизвестно чего. Ждать, не имея ни малейшего понятия, что именно ты ждешь, когда это случится и будет ли оно вообще когда-нибудь.
Темнота оказалась полной, кромешной. Если здесь, под самой крышей, и были какие-то окна, то их закрывали плотные, без единой щелочки, ставни. Но Галя и без света знала, что ей нужно делать, куда идти. Сначала вперед. Шаг, второй, третий… Скрипнули доски, встревоженно, но тихо, словно испуганным шепотом. Галя остановилась, глубоко вдохнула. Пахло пылью и затхлостью давно не проветриваемого помещения. Но не сильно, не так, как пахнет на заброшенных, неухоженных чердаках. Но она находилась не на чердаке в прямом смысле. Еще одна комната – маленькая спальня и кабинет, где можно уединиться и работать или читать хоть всю ночь, не опасаясь потревожить окружающих. Вот тут, слева, если сделать два шага и вытянуть руку, можно коснуться письменного стола. Старого, но еще крепкого. Галя знала об этом, но шагать и вытягивать руку не стала – письменный стол ей сейчас не нужен. Ее интересовало то, что находилось справа, – тахта, придвинутая вплотную к наклонным доскам потолка, который являлся уже, собственно, крышей. Да-да, ей нужна именно эта тахта! Подойти к ней – шаг, еще шаг, еще, – сесть… Пружины матраса недовольно скрежетнули. Чем же они недовольны? Она же пришла!.. Ах, да… Ей нужно раздеться. Раздеться и лечь. И ждать его.
Галя расстегнула жакет, сняла, небрежно отбросила в темноту. Потянула вверх блузку, да так и замерла с закрытой тканью лицом. Прикосновение шелковистой материи к коже вызвали воспоминания. Может, это не Галя, а сама кожа, лоб, щеки, губы – может, вспомнили только они, как так же легко, нежно, едва касаясь, по ним скользили теплые, подрагивающие от возбуждения, чуть пахнущие дорогим табаком пальцы… а потом – губы, такие же теплые, только еще более нежные, мягкие, трепещущие, жадные!..
– Он придет!.. – выдохнула Галя, вскочила, сорвала блузку и отправила ее вслед за жакетом. Туда же полетело и все остальное, что до того еще было на ней. Затем она наклонилась и провела рукой по матрасу. Под ладонью оказалась грубая ткань без белья. Галя знала, что оно есть в шкафу возле дальней стены комнаты. Но заниматься сейчас чем бы то ни было, когда должен прийти он? Нет, это казалось немыслимым.
Она легла на тахту и приготовилась ждать. Теперь уже совсем недолго. Совсем чуть-чуть. А вдруг он уже рядом?
– Роман!.. – позвала она и вздрогнула – имя показалось ей таким же затхлым и пыльным, как воздух, которым она сейчас дышала. «Какой Роман?! – вспышкой садануло в мозгу. – Ведь он же давно ушел, он бросил меня, бросил нас с Костей!..» Но вспышка – и есть вспышка. Она дает свет лишь на короткое мгновение, после которого тьма становится еще гуще, а то, что привиделось в один только миг, – всего лишь фантомы и миражи, вызванные ослепленным сознанием. Галя готова была расхохотаться от нелепого бреда, посетившего ее в это мгновение. Роман ушел? Да разве же это не бред? Не самая фантастическая нелепица, какую только можно придумать? Дикость! Ведь он же так любит ее! Он так обожает их с Костиком! Он так ждал его появления, он прижимался ухом к ее животу, надеясь услышать биение маленького сердечка. А ей становилось щекотно и от этих прикосновений, и от того ощущения безграничного счастья, что теплыми мягкими лучиками трогало ее изнутри. Роман не мог никуда уйти. Не мог уйти к той пучеглазой маленькой стерве, когда Костику исполнилось всего лишь полгода. Он не мог поступить так с ними – самыми дорогими, самыми близкими, самыми… единственными его солнышками. Ведь он так, он именно так их называл до того, как в единственное солнышко превратилась для него та, другая, далекая, чужая… Нет, это они с Костиком стали ему далекими, чужими, ненужными. И не было больше никакого Романа – ни близко, ни рядом, нигде, никогда!..
Гале показалось, что она кричит, но она лишь тяжело, со всхлипом дышала. Провела по вздымающейся груди – ладони стали мокрыми. Что это – сон? Ей приснился дурной сон? Да-да, конечно же сон. Ведь она слышит шаги – его, Романа, шаги. Разве она может спутать их с чьими-то еще?.. Но… разве ей нужен Роман? Разве она любит Романа? Разве не затянулось болотной тиной то место в сердце, которое он когда-то занимал?
Галя запуталась, но даже и не пыталась выбраться из паутины, спеленавшей ее сознание. Она успокоилась. И снова знала, что ей нужно делать. Ждать. Совсем недолго. Совсем чуть-чуть. Ведь его шаги уже очень близко. Скрип-скрип-скрип… Это ступеньки лестницы. А это – скрипнула дверь. Неяркий сноп серого света – и снова полная тьма. Но он – уже здесь.
Слышно, как он дышит – прерывисто, часто. Вряд ли это только оттого, что поднимался по лестнице – ведь он не старик. Он силен, молод. И… он такой желанный! Такой, что впору самой задохнуться. Хочется крикнуть, позвать, поскорее обнять, прижаться губами к груди, перенять через них биение рвущегося к ней сердца… Но нет, она будет ждать. Пусть он сам найдет ее в темноте, пусть сам услышит стук ее сердца.
Галя почти перестала дышать, сжала губы, чтобы со слабыми выдохами не вырвался стон. Желание стало настолько сильным, что кроме него не осталось уже ничего – даже спеленутых паутиной безумия мыслей.
Вот и снова шаги. Скрип половиц. Уже не тревожный – вопросительный: что будет дальше? Найдет, не найдет? Конечно, найдет. Ведь он тоже знает, где нужно искать. Три шага вперед, два вправо, вытянуть руку…
Горячие пальцы коснулись Галиного плеча. Если бы это были не пальцы, а электрошокер, вряд ли бы ее тряхнуло сильнее. Сладкая судорога стала сигналом: все, ожидание кончилось, она дождалась!
Галя схватила протянутую к ней руку и дернула на себя. Услышала сдавленный возглас и вскрикнула сама, придавленная обвалившейся на нее тяжестью. Но это была ее, только ее долгожданная тяжесть. Та самая тяжесть, что несла с собой облегчение. Выплыло вдруг непонятное, нелепое, глупое: «Своя ноша не тянет» и, оставив ярко пульсирующий кусочек «своя», вновь ускользнуло в глубины сознания. «Своя-своя-свой-мой-мой-мо-о-ой!» – забилось в мозгу языком громогласного колокола. Вибрация от гудящего звона заполнила каждую клеточку тела, заставила его сладострастно содрогнуться – раз, другой, третий… Дыхание, и без того затрудненное от давящей на грудь тяжести, перехватило совсем.
Галя на ощупь начала срывать с мужчины одежду. Он приподнялся – дышать стало легче – и стал помогать ей. Что-то со звоном упало на пол. Но звон разливался уже и в Галиной голове, а потом захватил вибрацией и все тело. Она сама стала огромным колоколом, в который ударили, начиная отсчет нового времени – того самого, что находится вне любых физических измерений, что не знает разницы между секундой и вечностью, – времени любви.
Желанное тело касалось Галиной кожи, но неуверенно и осторожно, словно боясь обжечь ее. Тогда Галя сама прижалась к нему и стала целовать, как недавно в мечтах, над самым сердцем. Мужчина откликнулся на ласки, его ладони заскользили по Галиной спине, легли на ягодицы. Галя выгнулась, прильнула к горячему телу грудью и животом, переплела его икры своими. А потом обхватила его крепко за спину и растворилась в нем, растворяя его в себе.
Дальше все было так, как она и желала, о чем так мечтала долгие годы, чего так ждала. Она хотела шептать и кричать бесконечным рефреном любимое имя, но почему-то никак не могла его вспомнить. Но это уже не казалось важным. Важно, что любимый сейчас с ней, в ней, повсюду… И вдруг он отпрянул. Шумно вдохнул, задержал в груди воздух, словно собрался нырнуть в неведомую глубину, и сказал так, будто от скуки ему свело скулы:
– Погоди. Я забыл. Нужно, чтоб все было видно.
А Галя сразу вспомнила имя. Роман. Конечно же, Роман! Как она могла забыть? Только это был голос не Романа.
Босые ноги прошлепали по полу. Свет лампочки показался ядерным взрывом. Галя зажмурилась – пляшущие под веками цветные пятна складывались в выхваченное сознанием лицо. Лицо не Романа. Совсем чужое лицо.
Она открыла глаза. Да, это не Роман. Не ее мускулистый, спортивно-подтянутый «красавец-мачо», как она его шутя называла. Незнакомец был худощав, неспортивен и вообще… неказист. Светло-серые глаза, равнодушно взирающие на нее из-под русой челки, казались стеклянными. И этот неживой взгляд делал ничем не примечательное, застывшее лицо похожим на маску. Только сейчас это не имело для Гали никакого значения, мозг всего лишь зафиксировал факт.
– Иди сюда. Надо продолжить, – бесцветным голосом сказала она.
– Да, надо продолжить. Иду, – эхом откликнулся незнакомец.
И они продолжили. Очень старательно. Так отточено правильно, что впору снимать учебно-познавательный фильм. Ни одного лишнего движения, никаких глупых нашептываний и ненужных ласк. Все происходило совершенно беззвучно, если не считать размеренного скрипа пружин и учащенного дыхания занимающихся тяжелым физическим трудом людей.
А когда мужчина, прервав полустон-полувсхлип, отстранился и Галя увидела незнакомые, удивленно-беспомощные глаза под прилипшей к потному лбу русой спутанной челкой, она словно очнулась. И закричала, сжимаясь в комок, подтянув к груди колени, судорожно обхватив плечи руками:
– Кто вы?.. Кто вы такой?!
6
В ушах у Тараса все еще звенел крик сжавшейся перед ним обнаженной женщины, но смысл его никак не проникал в сознание. В мозгу замелькали картины: он выходит из школы, идет… Куда?.. Да в поликлинику же, показаться врачу – что-то неладное стало твориться с головой. Да-да, именно туда его и повез Валерка… Валерка? Он-то тут при чем?.. Ну да, он же догнал его и предложил подвезти.
Так что, он сейчас в поликлинике? Тарас опустил взгляд и тут же, охнув, скрестил под животом ладони – он был совершенно голым!.. Значит, он и правда в поликлинике? Но зачем его раздели полностью, если проблемы лишь с головой? И кто это сидит перед ним и с таким ужасом его разглядывает? Врач?.. Но почему она тоже голая? Или… это еще одна пациентка? Может, они уже в психушке? Но разве бывают даже там общие палаты? Куча вопросов, смешиваясь и кувыркаясь, мелькала в мозгу сумасшедшим калейдоскопом.
Тарас обвел вокруг взглядом. Он где-то потерял очки, потому окружающее казалось акварельными мазками на рыхлой дешевой бумаге. Тарас прищурился, и бумага впитала лишнюю влагу. Рисунок неизвестного сюрреалиста стал более четким. Маленькая, освещенная тусклой лампочкой комнатушка под скошенным дощатым потолком. Даже для психушки чересчур убого. По пыльным некрашеным доскам разбросана одежда – его брюки, рубашка, пиджак. А вот и юбка, блузка и… совсем уж интимные предметы гардероба. Тарас прищурился сильнее. Да, несомненно, нижнее белье. В том числе и его. И впрямь – сюрреализм, да и только!.. А вот и очки. Разбитые…
Тарас подобрал с пола оправу, прихватив заодно и трусы, и промычал:
– Не м-могли бы вы отвернуться?..
Женщина уткнулась лбом в колени. Тарас быстро натянул трусы, надел брюки и сунул бесполезную оправу в карман. А когда взял рубашку, женщина вскинула голову и снова выкрикнула:
– Да кто вы такой? Что вы тут делаете?
– Я? – сглотнул Тарас. – Я – Тарас… э-э… Артемович. Я тут… э-э-э-э… одеваюсь.
– Не надо паясничать! – подскочила женщина, но тут же снова сжалась в комок. – И нечего на меня пялиться! Что вам от меня надо? Отпустите меня сейчас же!
– Да я вас как бы… и не держу, – пожал плечами Тарас и, оценив ситуацию, поспешил отвернуться. – Вы оденьтесь тоже, я не смотрю. Да и без очков все равно вижу плохо, не бойтесь.
Тарас натянул рубаху и, застегивая пуговицы, услышал, как женщина, обнаружив, видимо, что-то, отчаянно ахнула:
– Вы!.. Да вы… Что вы со мной делали?! Насильник! Маньяк!..
– Да что вы это такое… – с негодованием повернулся Тарас, но женщина, успевшая надеть лишь трусики, отчаянно завизжала, закрыв ладонями грудь. Тарас замахал руками и вновь отвернулся, продолжив скороговоркой: – Что за глупости, никакой я не маньяк! Я совершенно не понимаю… не помню, не знаю, как я здесь оказался! Я ничего не помню! Понимаете? Ни-че-го!.. – Сказал и вдруг осекся. Он вспомнил. Туманно, зыбко, будто сновидение, но вспомнил. Вспомнил, что он сейчас делал с этой женщиной… А может быть, так разыгралась фантазия? Как бы то ни было, воспоминание-мечта неожиданно выпрыгнуло из подсознания столь отчетливо и ярко, что Тарас почувствовал возбуждение. И тут же заболела голова. Не так сильно, как днем, и даже не так, как прошлым вечером, но достаточно для того, чтобы прийти в себя.
Женщина, видимо, тоже что-то вспомнила, или возмущение Тараса показалось ей искренним; она сменила тон и спросила почти жалобно:
– Но почему мы здесь? И почему мы… делали это?..
– Не знаю, – не поворачиваясь, бросил Тарас. – Не знаю, не знаю, не знаю! – Он почти перешел на крик и обернулся. Женщина уже надела юбку, но блузку еще не успела застегнуть. Однако возмущаться не стала. Устало мотнула растрепанной головой и сказала:
– Ладно. Я вам верю. Я тоже почти ничего не помню. Хотя… – Пальцы ее, продевавшие пуговицу в петлю, застыли. – Здесь был Роман. Мой муж… Бывший муж. Где он? – Она быстро застегнула оставшиеся пуговицы и замерла, прислушиваясь. – Вы слышите?
Ее пальцы нервно пригладили растрепанные светлые прядки, опустились к уху, чуть оттопырили его.
– Так ведь… – начал Тарас, но женщина шикнула и приложила палец к губам. Тарас пожал плечами и тоже прислушался. Показалось или?.. Он нахмурился и прищурил веки, будто это могло улучшить не только зрение, но и слух. И снова услышал, далекое, но отчетливое: скрип… Скрип-скрип-скрип… Или дом сам издавал эти звуки, или… внизу кто-то ходил.
Тарас на цыпочках подошел к женщине, склонился к уху и шепнул:
– Но если это ваш бывший муж, чего вы боитесь? Он что, продолжает ревновать?
– Какая дикость, – зашипела женщина. – А вдруг это не он?
– А кто?
– Не знаю. Хозяин дома, например… Ведь мы здесь без спросу.
– Я в этом совсем не уверен. Как раз хозяин и мог нас сюда затащить…
– Дикость, – повторила женщина. – Зачем?
– Откуда я знаю зачем? Но мы ведь здесь. Может быть, стоит спросить у него?
– Ну, а если он все же не знает про нас?
– В любом случае, скоро узнает.
– Почему? – вздрогнула женщина и подалась к Тарасу, словно хотела прижаться. Но снова вздрогнула и неприязненно отстранилась. Тарас заметил это.
– Я вам так неприятен?
– Неважно… – после недолгой заминки отозвалась женщина. – Вы не ответили, почему он узнает о нас?
– У нас горит свет. Он увидит его через щели. И услышит наши шаги.
– Тогда надо выключить свет и затаиться. Пока он не уйдет или не уснет. Уже ведь, наверное, ночь?
Тарас посмотрел на часы.
– Половина одиннадцатого. Мне кажется, нам лучше все-таки выйти. По-моему, мы где-то за городом. Вы не знаете, кстати, где?
– Пятая зона, – непонятно ответила женщина, но тут же мотнула головой: – Нет, не знаю.
– Вот видите. Если мы далеко за городом, как мы будем добираться ночью?
– А сейчас?
– Что «сейчас»?
– Как мы будем добираться сейчас, вечером?
– Ну, может, тут ходит какой-то автобус, электричка… Попутку поймаем, наконец.
– Электричка… – прошептала женщина. И снова добавила непонятное: – Пятая зона.
– Что это значит? – не выдержал Тарас.
– Я не уверена, но… Мне кажется, я приехала сюда на электричке. Я помню билет, на нем было написано: пятая зона. Ой!.. – Женщина больно вцепилась ногтями в плечо Тараса.
– Что? Что с вами? – забеспокоился он, вглядываясь в побледневшее лицо. Но женщина уже отдернула руку.
– Ничего. Голова… Уже прошло.
– У вас тоже?.. – вздрогнул Тарас.
– А что? – нахмурилась женщина.
– Да нет… Как вас зовут?
– Галина. Это так важно? Что вы там насчет «тоже»?
– Потом расскажу, когда уйдем отсюда. Меня, кстати, Тарасом зовут.
– Я уже слышала.
– Ах, да, – опустил глаза Тарас. Хотел что-то добавить, но Галина снова вцепилась ему в руку и зашипела:
– Тс-сс!..
Тарас и сам уже слышал, что шаги внизу стали отчетливей. Кто-то ходил прямо под ними. Шаги стихли, послышалось металлическое звяканье, словно перебирали столовые приборы.
– Нет, я все-таки спущусь, – шепнул Тарас. – Он и не думает уходить. И ложиться спать – тоже. Рано еще. Мне здесь сидеть до ночи не хочется.
– Мне тоже, – сказала Галина. – Ладно, сходите. Только… А что, если это не хозяин?
– Знаете что, – близоруко щурясь, завертел головой Тарас, – давайте посмотрим, что тут с окном. Может, оно открывается?
– И мне в него прыгать?..
– Надеюсь, что не придется. Но на всякий случай давайте посмотрим.
Он, все еще босиком, осторожно подошел к застекленному маленькому прямоугольнику, темневшему на стене напротив двери. Окно оказалось закрытым на обычную задвижку, и Тарас, дотянувшись, легко растворил его. Но со стороны улицы мешали ставни. Или же просто окно заколотили снаружи досками. Тарас приподнялся на носки и сильно нажал на среднюю доску. Та скрипнула и чуть подалась. Все-таки это были не ставни, а именно доски. Тарас надавил сильнее. Доска скрипнула громче.
Галина сердито зашипела и замахала руками. Тарас кивнул и на цыпочках направился к ней, прихватив попутно валяющиеся посреди комнаты туфли.
– Там доски, – шепнул он. – Но держатся слабо. Надавите посильней – они отойдут.
– Мне все равно в это окно не пролезть. И оно высоко.
– Пролезете, – заверил Тарас. – А забраться со стула сможете. Там ведь стул? – сощурился он на расплывчатое пятно возле письменного стола, который тоже казался ему пятном, но побольше.
– Да, стул, – буркнула Галина. – Только мне все равно с него не забраться.
– Жизнь заставит – заберетесь, – попытался сострить Тарас. – Да и не такая уж вы маленькая. Вряд ли ниже меня. Если не больше…
– Спасибо за комплимент.
– Извините, – запоздало спохватился Тарас и стал обуваться. Завязав шнурки, выпрямился и выдохнул: – Ну, я пошел. На всякий случай я выключу свет, да?
– Хорошо, – нахмурилась Галина. – Только как я в темноте найду это окно, если что?
– Лучше сразу сейчас возьмите стул и идите к нему.
Галина, осторожно ступая, пошла за стулом. Половицы все же скрипнули пару раз.
«Она не только выше, она еще и тяжелее меня», – неприязненно подумал Тарас. Хотя, в общем-то, он не испытывал особых антипатий к этой женщине. Скорее, наоборот.
Дождавшись, пока Галина подошла к окну, Тарас направился к двери. Взялся за ручку, а другой рукой щелкнул по выключателю.
– Удачи, – послышался шепот из темноты.
– Ага, – ответил Тарас и открыл дверь.
На лестнице тоже было темно. Сквозь большое окно прихожей пробивался свет уличных фонарей, но его оказалось недостаточно даже для того, чтобы как следует рассмотреть ступени, особенно теперь, когда Тарас лишился очков. В первое мгновение он хотел вернуться, но поборол в себе это желание. Вцепившись в перила и нашарив ногой ступеньку, он сделал первый шаг.
И тут широкий луч света упал на стену прихожей. Дверь в нижнюю комнату находилась под Тарасом, и с лестницы, будучи даже в очках, он все равно бы не сумел разглядеть человека, распахнувшего ее. И сейчас он мог различить лишь неясную тень посреди яркой полосы на стене.
Тень колыхнулась, а потом в прихожей вспыхнул свет. Теперь Тарас хорошо видел ступеньки и поспешил по ним вниз. Но спуститься он не успел. Расплывчатый мужской силуэт возник внизу лестницы, загородив Тарасу путь. Неживой, лишенный эмоций голос отчетливо произнес:
– Ты должен вернуться. Вам нужно видеть. Обоим.
– Что? Чт-то видеть? – выдавил Тарас, с презрением к себе отметив, как дрожат губы.
Мужчина не ответил, лишь слегка приподнял руку. В ней что-то блеснуло. «Господи, да у него нож!» – мелькнула у Тараса дикая догадка. Он непроизвольно попятился и чуть не упал.
Мужчина шагнул на нижнюю ступеньку. Но Тарас все еще не хотел верить в реальность опасности. Он поднял ладони и, придав дружелюбия голосу, заговорил:
– Постойте, я все вам сейчас объясню. Мы не воры, мы попали сюда совершенно случайно. Вы можете нас обыскать – мы ничего не украли. Вот, смотрите… – Тарас распахнул пиджак, а потом вывернул его карманы. – Вот, только ключи и мой кошелек. Смотрите, тут всего сто рублей, – расстегнул он портмоне и достал купюру.
– Возвращайся, – не глядя на мечущиеся руки Тараса, произнес незнакомец и сделал второй шаг. – Вы должны быть вместе и все видеть.
Тарас рассеянно сунул сторублевку в карман и застыл с расстегнутым кошельком. От ножа в вытянутой руке мужчины его отделяло не более метра. Тарас, боясь повернуться спиной к блестящему лезвию, нащупал ботинком ступеньку и сделал шаг вверх. Незнакомец тоже шагнул. Тарас, прежде чем подняться еще на одну ступеньку, все-таки оглянулся. Он подумал, что пора дать Гале сигнал тревоги. Может, просто крикнуть? Но тогда мужчина с ножом оттолкнет его и парой прыжков окажется у двери. Надо его как-то задержать… И дать знать Галине, чтобы та убегала. Или?.. Что она там говорила о муже? Если это и впрямь ее муж, может быть, попробовать с ним поговорить?.. Вдруг именно в этом все дело! Ревность, все такое прочее…
– Простите, – вновь обратился Тарас к незнакомцу. – Вы ведь муж Галины? Вы, наверное, подумали, что мы с ней тут… – Он начал говорить это и вдруг поймал себя на мысли, что они ведь действительно «с ней тут…». Впрочем, против лжи во спасение его принципы сейчас не протестовали. Напротив, внутренний голос вопил: «Ну, давай, соври что-нибудь поумнее!» Тарас кашлянул, как бы оправдывая заминку, и продолжил: – Нет-нет! Ничего такого не было и в помине. Ваша жена – замечательная женщина, но совсем не в моем вкусе. А уж я – тем более не в ее.