Априори Life 2

И я залезла на ожидающую конструкцию. Тяжело. Да, первым ощущением была именно тяжесть. Я едва доставала ногами до земли, и удерживать в таком положении мотоцикл было крайне сложно без особо натренированных мышц. Еще сложнее при этом было, не теряя концентрации, плавно отпускать сцепление и трогаться. Все казалось каким-то дико неудобным и непонятно для кого созданным. Но настрой пересилил. Очень уж давно хотелось проехаться на подобной вещице, причем проехать самой. Макс, особо не утруждая себя наставничеством, показал пару основных манипуляций и ушел. Просто встал в стороне и изредка поглядывал, медленно потягивая сигарету. Я не понимала, почему он не контролировал мои действия, почему не сидел сзади и не комментировал каждую манипуляцию, ведь навернусь же сейчас… Здесь особого ума не надо, чтоб навернуться, Да, и, бог с ним, если сама покалечусь, так ведь мотик поцарапаю или того хуже, разобью. Не жалко, что ли красивую вещь?

Я уселась поувереннее. Где-то слышала, что расположение собственного веса на мотоцикле во многом влияет на его поведение. Только как, блин, его по грамотному располагать, особенно, когда его не так много изначально… Спрашивать не хотелось, хотя вопросов с каждой минутой становилось все больше. Раз уж доверил, надо справляться самой. С третьей попытки получилось неплохо. По крайней мере, дернул не сильно и не вышиб внимание с управления. Еще через пару другую повторов результат меня уже радовал. Я украдкой поглядывала в сторону Макса в надежде увидеть одобрение и там, но он лишь стоял, следя за мной исподлобья, и двусмысленно ухмылялся. Затем кивнул. Я кивнула в ответ. Через минуту он сидел за мной, обхватив руками край сиденья позади себя, а мой корпус коленями. ''Поехали'' – сказал он. И я тронулась, чувствуя, как мое сердце забухало с удвоенной частотой.

Это было похоже на танец. Эдакий баланс психического заболевания и инстинкта самосохранения, осознания хрупкости человеческого создания в условиях абсолютной незащищенности и в то же время глубокое удовлетворение от мысли, что эта хрупкость находится целиком и полностью в твоих руках и более того, ты в состояние ее контролировать.

Я катилась по безлюдной заводской «кишке» мимо припаркованных монстров отряда 'ВАЗ' и чувствовала, как восторг, скапливаясь клубком внизу живота, жаркой волной поднимается к диафрагме.

– Отжимай! – донеслось до меня сквозь шуршание шин и звукоизолирующий материал шлема.

Нога неловко нащупала передачу и утопила ее. “Жаба” недовольно дернулся, но тут же примирительно заурчал, почуяв руку хозяина, вовремя нашедшую рукоять газа. Дыхание снова перехватило. Дорога замелькала быстрее. Третья скорость прошла легче, за ней четвертая, пятая. И будто завороженная открывшейся передо мной полоской трассы, напористым дыханием встречного ветра, монолитом дорожного покрытия и пьянящего чувства безграничности я не замечала, как рука непроизвольно все сильнее открывала газ. Это несоизмеримые ощущения ехать вторым пассажиром и собственноручно управлять данным аппаратом. Везти его и чувствовать, как он ведет тебя. Воистину, только человеческий гений мог создать подобную вещь.

Тем-то и уникален человеческий разум, потому что обладает неимоверно широкими границами своего существования, от полной деградации, проживания на мусорных свалках, до истинного ума, порождающего прогрессы цивилизации.

Бетонные блоки ограждения резво ушли влево, скручиваясь в затяжной поворот, и мы выехали на второстепенную дорогу какого-то шоссе. Понятия не имею, какого. Понятия не имею, как я вообще заложила мотоцикл в этот поворот, наклонив его корпусом. Я чувствовал всю мощь машины. Взрывы в цилиндрах сотрясали тупой, оцепеневший мозг. Поршни молотками стучали в моей крови. Я прибавила газу. Машина пулей неслась по шоссе. Мотор загремел еще сильней. Воздух бил мне в лицо. Я пригнулась за ветровым щитком и будто провалилась в грохот двигателя. Машина и тело слились в одном напряжении, в одной высокой вибрации, я ощутила под ногами колеса, я ощущала бетон шоссе, скорость… Ночь завывала и свистела, вышибая из меня все постороннее, мои губы плотно сомкнулись, руки сжались, как тиски, и я вся превратилась в движение, в бешеную скорость, я была будто в беспамятстве и в то же время пределом концентрации. Невозможно передать словами то чувство перерождения, когда в тебе будто все снова встает на места.

Еще один день близился к завершению. Я медленно сняла очки, рефлекторно сжимая пересохшие веки, положила их на письменный стол, отошла к окну и закурила. Курить по новым правилам можно было только в специально отведенном помещении, только кого вообще волнуют правила? После того, как я прокрутила компании за месяц годовой ее доход и устранила главного их конкурента на рынке, меня уже в принципе мало, что волновало. Разве что затянувшаяся осень и постоянно воспаленные глаза. Я всматривалась в остатки зелени за окном, в надежде хоть как-то погасить напряжение, и одновременно отслеживала траекторию движения щуплой фигурки, перемещающейся по центральной парковке. Фигурка семенящими шагами прошмыгнула между редеющим строем машин, и несколько раз обернувшись, скрылась в своей потрепанной малолитражке. Все слишком очевидно и предсказуемо. Впрочем, как и всегда.

Потеряв всякий интерес к панораме внизу, я отошла от окна и прикурила очередную сигарету. Со временем это стал мой огромный недостаток: если что-то переставало меня интересовать, я либо сразу ухожу, либо, если не могу уйти, перестаю воспринимать. Я не впускаю в себя ни единого бита информации, если она мне ничего не дает. А получать я привыкла многое…

По официальной версии моя работа заключалась в выколачивание денег из еврофондов под дурацкие проекты. К примеру, сорок пять тысяч евро на разработку этикетки маринованных помидор. Папка объяснений – почему так дорого – весила полтора килограмма. Там были гистограммы, слова: фокус-группа, стробоскоп, стохастическая функция, читабельность бренда, скорость распознавания шрифта и психофизиология восприятия цвета, вплоть до фразы: «Треть нарисованного помидора рождает больше помидорных эмоций, чем целый живой помидор». На деле же, я просто занимала достаточную позицию, чтобы находиться в нужном месте в нужный момент. Иными словами, основная часть моей работы была – сближаться с людьми, которые окружают моего босса.

Самолет вылетал в девять. Я на скорую руку покидала какую-то одежду в спортивную сумку, сгребла пару тюбиков из ванны, по привычке проверила документы и вышла из квартиры. Такси не подвело, подъехало вовремя и непременно тащилось с минимально разрешенной скоростью, наматывая время почасовой оплаты. В восприятии неизбежного я всматривалась в стекла проезжающих мимо машин, в их причудливые временами расцветки и в лица существ их наполняющих. От таких лиц хотелось блевать, уж извините. Зомби апокалипсис – во всей красе. Утренняя версия.

Монотонно накрапывал дождь. Под скрежет дворников накатила усталость. И в правду в дороге лучше забыться. Счастливы, говорят, не ведающие. А ведающие просветленно им завидуют, уходя все больше и чаще в медитативную спячку, чтоб хоть как-то остановить поток мудрых мыслей. Так было и так будет.

Я провалилась.

Очнулась только на парковке аэропорта. Водитель такси как раз искал место на забитой стоянке, плутая в узких проездах по указателям.

– Да, я дойду. Есть время, – сказала я, понимая бесцельность всего процесса. И, расплатившись, выпрыгнула в мокрое утро.

Металлоискатель, паспортный контроль, багаж, которого не было, – все прошло как-то сонно и обыденно. В ожидание рейса я пила невкусный кофе и тупо пялилась в прыгающие картинки на настенной плазме, работающей без звука. Аэропорта вообще мало чем друг от друга отличаются. Размерами, разве что. А так везде все одинаково общественно, картинно и искусственно. Салфетница неловко слетела со стола. На кого только рассчитаны эти узкие столики… Передвигая что-нибудь одно, обязательно спихнешь другое… Для жизни, наверное. Жаль только, в жизни изначально не прилагается такого же молоденького и шустрого официанта, способного быстро и бережно собирать осколки.

Рейс объявили без опозданий. Трап, широкая пасть двери самолета, узкий проход и мое место возле окна – милые приятные бонусы. Я уселась и тут же заткнулась плейером, – с некоторых пор я перестала любить детский писк, даже на восторженных нотах. Красочный каталог duty free, инструкция при аварийной посадке и любимая подборка плейлиста, быстро скрасили остатки времени до взлета. Инструктаж стюардесс, горящая лампа "застегните ремни" и мы готовы. Я почему-то всегда с нетерпением жду этого момента, сколь часто бы ни летала. Двигатель загудел, махина пришла в движение, выруливая на взлетную полосу; минутное замедление, резкий разгон, набирающий потенциал давления, и характерное подергивание салона. Еще минута. Давление усиливалось. Еще. Все сильнее и сильнее. Еще рывок, и дыхание оборвалось, волнами схватывая низ живота. Я медленно выпустила остатки воздуха из легких и, откинувшись на подголовник, вернулась взглядом в иллюминатор. Прямоугольные нарезки разных оттенков, сменяя друг друга, вперемешку с извилистыми ниточками дорог сконцентрировались в одной точке. Крохотная и хрупкая конструкция под названием мегаполис с каждой секундой становилась все незначительнее, а вместе с ней и все ее многоквартирные дома, узкие коридоры, перегретый асфальт, небоскребы и ничтожные человечьи заботы, движущие нами со значимостью вселенского масштаба. Впереди только пушистый настил облаков, будто долина невесомости со своими рельефами и рисунками. И пусть всего на несколько часов. Пусть. Избыток вкуса, как известно, убивает вкус…

Меня встретили по классической схеме. Трансфером оказался приличный на первый взгляд микроавтобус, однако с напрочь ушатанной подвеской, как выяснилось уже в процессе езды. Трясло и укачивало не по-детски, особенно когда и без того не широкая трасса тонкой ниточкой потянулась вверх, с каждым поворотом отдаляясь от привычного уровня грунта. Лишь хаотичный строй сосен то приближался, то удалялся от края обрыва, демонстрируя между своими верхушками отряд уютных домиков, растянувшихся вдоль побережья.

Я находилась в полу бредовом состоянии, балансируя где-то между явью и сном. После перелета и смены климатического пояса физическое состояние вновь резко ухудшилось. Мне было не по себе.

В очередной раз, выныривая из забытья, я резко дернулась и ударилась коленом о спинку впереди стоящего сидения. Через секунду в проеме между кресел появились глаза

– С тобой все в порядке? – спросил их владелец.

Я покачала головой и попыталась облизнуть пересохшие губы, но мой взгляд, видимо, ответил все за меня.

– Опять? – больше утверждающе произнес он, и протянул мне бутылку с водой. – Держи.

Я жадно прижалась к пластиковому горлышку, чувствуя, как жидкость струится из уголков рта и спускается под футболку. Голова закружилась, вакуумом заполняя ушные раковины… Или это просто особенности движения?

Автобус еще раз лихо повернул на обрыве и резко затормозил у шлагбаума. Похоже, приехали.

– Дальше следуем пешком, – будто подтверждая мои мысли, резюмировал проводник и выдвинул дверь.

Я выползла из автобуса, волоча за собой сумку, и едва не отъехала в обморок. Плотный, но ненавязчивый запах хвои прорезал легкие и наполнил их насыщенным кислородом, отчего замызганные сосуды дитя цивилизации резко расширились и швырнули изможденное тело в сторону. Я вовремя ухватилась рукой за корпус автобуса и перевела на него точку опоры. "Стрессы. Это все стрессы. Слишком много стрессов за последнее время." И через силу работая легкими, я огляделась по сторонам. Узкая тропинка спускалась сквозь хвойные заросли и уводила прямиком к горному озеру, на берегу которого уверенно и неброско располагался двухэтажный дом с открытой верандой и Т-образным пирсом, выложенным из горного камня. На одном из таких, казалось, совершенно неподвижно сидел мужчина, не пожилой, чуть за сорок, как можно было подумать на первый взгляд. Тряпичный раскладной стул, свободная хлопковая рубаха и спиннинг с закинутым почти на центр водоема поплавком, столь умиротворенно поблескивающим на солнце абсолютно прозрачного неба. Все так и дышало спокойствием. Тихая гавань вдали от суетливого мира, – что может быть типичнее для состоятельного человека, создавшего свой успех. Тем или иным образом….

– Жди здесь, – тормознул ход моих мыслей, а затем и меня саму перед самым спуском к пирсу мой проводник.

– Это он? – я не совсем понимала сути происходящего.

Саша смерил меня испепеляющим взглядом, но отвечать ничего не стал. Я медленно последовала за ним.

– Сегодня прекрасный клев, Александр, – выдал "рыбак", даже не повернув головы.

Мой спутник встал как вкопанный правее за его спиной.

"Нас ждали. Еще лучше! Кто-нибудь может мне объяснить, что тут вообще происходит?"

– Жарковато, конечно, сегодня, – продолжал он тем временем. – Поэтому сазан на глубине, но форель идет хорошо.

– Мистер Шанти, мы....я…– замялся Саша, явно до сих пор пребывая в замешательстве, каким образом его спалили с потрохами. Только потом я поняла, что отдыхающий располагался в своем стуле таким образом, что тень вновь пребывающих появлялась гораздо раньше, чем ее обладатель. Это и позволило застать проводника врасплох, при условии, что они были знакомы и ранее. Отчего же тогда нервяк?

Я выжидала.

– Мы,– снова принялся Саша, но не успел.

Мистер Шанти (что за бред!) неслышно обернулся. Смуглая кожа, местами отмеченная морщинами, глубокие впадины глаз на широком лице и неуловимая улыбка, направленная куда-то внутрь себя. Он окинул меня быстрым взглядом и так же нерасторопно отвернулся.

– Энигма в доме. Стучитесь прежде, чем войти.

" Энигма? " – я вопросительно посмотрела на Сашу. Тот в ответ кинул взгляд в сторону Шанти и едва заметно постучал по безымянному пальцу правой руки.

Энигма. Нормальное имя для жены. Все это с каждой минутой напоминало мне галимую инсценировку какой-то дешевой мыльной оперы. Или я все же слишком сильно в прошлый раз травмировала голову…

Мы проследовали в дом, гостиная которого оказалась еще и сквозным коридором, ведущим в тенистый сад с крупными неизвестными мне цветами, резной беседкой и гамаком. Саша задержался у лестницы, ведущей на второй этаж, но все же направился в открытый проем. Через какое-то время там, в беседке, взору открылась молодая женщина в соломенном кресле. Она сидела, поджав под себя длинные загорелые ноги, и что-то печатала в черном ноутбуке.

– Энигма, – негромко позвал Саша и нелепо помахал пятерней.

Энигма обернулась и расплылась в шикарной белозубой улыбке. Когда мы приблизились, я смогла рассмотреть эту даму с редким именем более детально. Молодая женщина. Да, именно молодая женщина. Не девушка, – не те глаза, слишком уж умиротворенный, чутки и глубокий взгляд с неуловимой ноткой магнетизма. Где-то я уже такой видела… Определенно видела. Где же?

Такой взгляд не присущ юным девам, хотя и выглядела она значительно моложе, чем могло бы показаться. Оболочка была совершенной, – подтянутое тело, налитая грудь, роскошные белокурые чуть вьющиеся волосы и улыбка. Улыбка, глядя на которую невольно подумываешь о смене ориентации.

– Шанти говорил, что ты вернешься. И говорил, что не один, – защебетала она, одарив меня взглядом.

– Ника, – негромко представилась я. И едва не отдернула руку в момент, когда ее тонкие пальцы с изящными украшениями коснулись моей руки.

Наши глаза встретились, и едва уловимая серость пробежала по ту сторону ее зрачков, будто кто-то на мгновенье погасил внутреннюю подсветку.

" Да что тут происходит…"

– Что ж, пройдемте в дом, не будем здесь задерживаться, – источая прежнюю доброжелательность, произнесла она и жестом пригласила за собой.

Я незаметно дернула Сашу за рукав.

– Это она и есть, – шепнул он мне мимоходом.

Что?! Да какого черта! Я проделала путь в не одну тысячу километров, чтобы встретиться с грамотным компетентным в столь щепетильном вопросе человеком. Здесь по определению должна быть пухлая старуха в платке с безумным взглядом, частичным отсутствием зубов и пальцами, пораженными артритом. Я была готова увидеть безумного медиума, экстрасенса, если хотите, приняла бы даже полоумного шамана в перьях и с бубном в руках, пережравшего галлюциногенов, но никак не эту леди, отдыхающую от светских приемов на собственной фазенде.

Меня снова наполнило раздражение. Кто этот идиот? И каков смысл всех этих тупых шуток?

Я рывком утянула Сашу назад и, вплотную приблизившись к его лицу, процедила сквозь зубы: "Ты надо мной издеваешься? Я не для того сюда приехала, чтоб наигранно улыбаться и вести непринужденные беседы о возвращение в дизайн интерьера стиля рококо!"

– Ты совсем спятила?! – прошипел он, отбрасывая мою руку. – Соберись, пожалуйста, и постарайся снова не сорвать всю проделанную работу одной своей нелепой выходкой. Или, проще говоря, закрой рот и слушай.

Ничего другого мне не оставалось. Я, молча в очередной раз, сглотнула нелестное напоминание в свой адрес, и, как ни в чем не бывало, проследовала за ним. Мы сели в сумрачной гостиной за круглый столик из темного стекла в глубокие черные кресла. Чем-то мне это напомнило сеанс психотерапии, – мы вдвоем напротив кресла хозяйки, стоящего спинкой к закрытому полупрозрачными шторами окну. Проникающий сквозь тонкую текстуру свет как-то мистически формировал ее образ, скрывая четкость деталей на фоне общего силуэта.

– Чай, кофе? – прозвучали стандартные фразы, и будто по заказу вдруг материализовался молодой паренек лет шестнадцати в холщовой рубашке с двумя чайничками на подносе и сервизными чашками.

Мне ничего не хотелось. Мне было не комфортно под этим плотным сканирующим взглядом небесно-лазурных глаз. Как будто кто-то пронизывал мой позвоночник, начиная от копчика медленно пробираясь вверх тонкой металлической проволокой. Энигма не сводила с меня глаз, но что еще более пугающее, – свой я не могла отвести тоже. Она будто держала меня в тисках, своего рода гипноз, когда смотришь, понимаешь, что неприятно, но оторваться не можешь.

Эта ватная пауза, казалось, длилась целую вечность. Саша молча опускал кубики сахара в кофе, будто и не замечая вовсе, что происходит между мной и хозяйкой, только почему-то очень медленно. Словно в замедленной съемке кисть его руки совершала круговые движения маленькой ложечкой, а создаваемые от соприкосновений со стенками чашки звуки отрывками доносились, будто сквозь вакуум. Я сидела, вцепившись руками в ручки кресла. Вся моя поза была одним напряжением, каждая мышца налита и тонизирована. Я не двигалась, я была прикована глазами к этой женщине, которая, не переставая, буравила меня взглядом, ставшим вдруг таким тяжелым и пронизывающим, и едва заметно что-то нашептывала своими налитыми полными губами. Меня будто пытались вывернуть наизнанку. Мышцы непроизвольно сокращались и сдавливались спазмами. Мне стало казаться, что еще немного и меня вывернет, желудок отзывался характерными позывами. Но что еще было более странным, – я будто видела это все со стороны…

Последнее, что я еще успела запомнить, были резко сузившиеся до едва заметной вертикальной полосочки зрачки Энигмы. Больше видеть мне ничего не хотелось, и, не выдержав, я выскочила из кресла.

Спустя некоторое время Саша нашел меня в саду.

– Пошли, – подхватив меня под руку, сказал он.

Я оглянулась на него и, не увидев во взгляде хотя бы намека на желание меня понять, последовала за ним. Я не скрою, меня интересовало, что же в итоге сказала Энигма, и чем закончилась их беседа, но спрашивать не решалась, – духу, видимо, не хватало.

Обратная дорога, говорят, всегда короче… не знаю. Может потому, что срубает беспокойный поверхностный сон, а может просто есть над чем подвести итоги. Мне было, о чем поразмыслить. Кошки целой гурьбой вновь заскребли по душе, явно что-то закапывая, то ли с перепугу от количества воздушных ям за все время полета, то ли по старой памяти. Початая еще перед посадкой бутылка из duty free плохо спасала, от обеда я отказалась. Саша не полетел со мной. Сказал, что еще нужно уладить детали, лишь всучил белый конверт со словами, что перемены неизбежны и обратной дороги нет. Тоже мне, открыл, как говорится, Америку. Сколько раз за времена своей деятельности я получала такие конверты с последующими инструкциями, сколько раз приступала к заданиям, даже не раскрывая конверта, сколько раз выполняла изложенное пошагово и беспрекословно, и лишь единожды оступилась…

… и этого было достаточно. Я, как сапер, знаете ли. В моей профессии вторых попыток не дают. А если и дают – то это уже ультиматумы. И они, как и перманентная горечь на языке, становятся вынужденной необходимостью, если все еще хочешь жить. Я хотела.

Открыть конверт я решилась только после посадки в столице.

Прохладный весенний ветер проникал в квартиру сквозь приоткрытое окно. Новый день, утреннее кофе, узкая лестница, поворот ключа зажигания и шум мотора, едва слышный, – так работают только новые двигатели. Я глубоко вдохнула запах салона и улыбнулась, подставляя лицо столь ранним лучам солнца. Как, все-таки, хорошо, что утро наступает всегда. Что бы ни происходило за прошедшие сутки, чем бы ни заканчивалась ночь, ты всегда знаешь, что через каких-то четыре, три, два часа ты сможешь встать и начать жить заново. Только в этом, наверное, и можно быть уверенным. Я отчего-то улыбнулась еще шире и плотнее закрыла глаза. В стекло вдруг неожиданно постучали. Я вздрогнула. Больше от внезапности, нежели от увиденного, хотя то, что открылось передо мной тоже вызвало несколько неоднозначные эмоции. Заплывший левый глаз, распухшая губа и сплошной синеватый оттенок всей кожи лица, едва позволяли распознать черты не малознакомого мне человека.

«Неслабо его так отделали. Совсем озверели там, черти».

Он тем временем нервно переминался с ноги на ногу и пребывал в явном нетерпение определенно мне что-то поведать. Сдерживая саркастическую улыбку, я опустила стекло.

– Вы меня подставили! – брызнул он, как только между нами образовалось пространство.

– Выдохни, – парировала я, явно давая понять, что его трогательная лирика меня мало интересует. – Ты передал все необходимое?

– Передал! Но там явно чего-то не доставало, – захныкал он с новой силой. – Эти ребята даже слушать ничего не хотели. Отметелили меня так, будто я себе там что-то скрысил, хотя я даже пакета не открывал. И вы это знаете. Я всего лишь приехал по указанному адресу и сделал, что вы просили, – почему я должен был пострадать? Это не моя вина, что вы там что-то забыли….

«Воистину, чувство юмора Господне неисповедимо», – думала я, выслушивая эти жалкие сопли. «Так осмотреться, в мире полно достойных персонажей».

– … я предполагал, что могут возникнуть внештатные сложности, меня предупреждали, но не думал, что именно я стану потерпевшим…

– Послушай сюда, потерпевший, – раздражение плавно начало брать верх и, я буквально физически почувствовала, как улетучивается мое утреннее настроение. – Хочешь себе работку поспокойнее, – иди на почту, хочешь чистую совесть – открой богадельню, если же хочешь заработать денег, – иди и делай, что говорит твой босс. И если он говорит, иди – огреби пиздюлей, ты торжественно идешь, а вернувшись, с благодарностью спрашиваешь – не сходить ли еще! Вникаешь?

Он осекся и уставился на меня, как на призрака.

– Вникаешь? – с усиленным голосом я повторила вопрос.

– Да, – буркнул он оттекшими губашлепками.

– Вот и славно. Теперь аккуратно положи то, что должен, в мусорный контейнер для пластика возле автобусной остановки слева в трех метрах от тебя. И можешь быть свободен, с тобой свяжутся, если возникнет необходимость.

Необходимости, конечно же, не возникло, как и возможности, кому бы то ни было теперь его отыскать. Души исчезают в полдень, говорят? Возможно, – именно души. Сей же дух испустился немного пораньше, ровно за десять минут до того, как приступили к работе мусороуборочные машины.

Зайдя в гостиную, я застала его за напряженной игрой. Собранная фигура на фоне панорамного окна, резкие почти конвульсивные движения, и глубокое дыхание, слышимое даже сквозь звуки издаваемой музыки, лишь подтверждали мои мысли о длительности и серьезности происходящего процесса. Крадущимися шагами я преодолела расстояние в несколько метров, неслышно опустилась в орнаментальное кресло на изогнутых ножках и приняла наблюдательную позицию. И признаться, не без удовольствия. Струны натянуты, нервы как струны, мощь, экспрессия, вздутые вены на руках, разрезающие пространство смычком, и полная концентрация, – что может быть обворожительнее? Тем более, когда речь идет о мастере любого своего дела, – статном слегка седеющем мужчине в полном расцвете своих физических и моральных сил, а ко всему входящий в десятку миллионеров, по мнению не малоизвестного издания, и с которым вот уже продолжительное время мы совместно вели дела. С переменным, но все же успехом. До сегодняшнего дня, видимо, если судить по исполняемой симфонии.