Охоться на меня

Посвящение

Глава 1

Я захлопываю ноутбук и запихиваю его в свою сумку, ругаясь себе под нос. Три недели. Три гребаные недели погони за цифровыми крошками, которые ни к чему не приводят. Кем бы ни был этот «Фантом», он хорош. Слишком хорош. Он взламывает мои протоколы безопасности, как будто они сделаны из гребаной папиросной бумаги, и это сводит меня с ума.

Мой телефон гудит от сообщения Николая: — Ужин. Сейчас же.

Я смотрю на свой телефон. Типичный Николай — относится к текстам, как к королевским указам. Нет нужды в любезностях, когда ты царь империи Иванов.

— Черт, — бормочу я, взглянув на время. Почти 9 вечера. Я отсиживался в этом кафе недалеко от Массачусетского технологического института четырнадцать часов подряд, запуская программы отслеживания, которые ни к чему меня не привели.

Я бросаю сотню на стол — слишком много для шести выпитых эспрессо, но бариста доливает мне воду без моей просьбы. Маленькие проявления доброты заслуживают признания в этом городском аквариуме с акулами.

Осенний воздух Бостона на улице бьет мне в лицо отрезвляющим холодом. Я мог бы вызвать машину, но мои мысли слишком быстро кружатся, чтобы их сдерживать. Мои пальцы подергиваются от нерастраченной энергии, когда я начинаю идти, направляясь по улицам Кембриджа к мосту Лонгфелло.

— Фантом, — шепчу я, чувствуя горечь имени на языке. Он трижды взламывал наши финансовые брандмауэры. Трижды я исправлял уязвимость только для того, чтобы найти другой эксплойт. Как будто он насмехается надо мной лично, оставляя цифровые отпечатки пальцев, достаточно отчетливые, чтобы я мог их распознать, но слишком призрачные, чтобы их можно было отследить.

Мой телефон снова жужжит: — Алексей. Сейчас.

— Я иду, брат, — говорю я вслух, ни к кому не обращаясь, ничего не печатая. Николай ненавидит, когда его игнорируют. Я ненавижу, когда меня торопят. Мы, как обычно, зашли в тупик.

Река Чарльз простирается подо мной, когда я пересекаю мост, городские огни переливаются на ее поверхности. Впереди мерцает горизонт Бостона, сплошь стекло, сталь и кирпич старого света. В этом лабиринте богатства и истории находится наша крепость — особняк на Бикон-Хилл, который более безопасен, чем большинство правительственных объектов.

Двадцать минут спустя я поднимаюсь по ступенькам к нашей входной двери. Я прохожу через массивные дубовые двери особняка, и знакомый запах дорогой полироли для мебели и готовки Оксаны сразу же поражает меня. Из столовой доносятся голоса — смех, звон хрусталя, семейное блаженство в логове льва.

— А, прибыл блудный сын, — объявляет Дмитрий, когда я вхожу. Он сидит, собственнически обняв Таш за плечи, и выглядит как мальчик с плаката с Уолл-стрит.

— Извини, я опоздал. Был занят спасением нашего цифрового королевства от варваров у ворот, — я опускаюсь на пустой стул, единственный, рядом с которым нет партнера. — Не обращайте на меня внимания, просто местный технический гном.

София передает мне корзинку с хлебом. — Все в порядке, Алексей?

— Замечательно. Только что играл в худшую в мире цифровую игру в прятки за последние три недели. — Я хватаю булочку и вгрызаюсь в нее. — Кто-нибудь хочет обменять жизни? Эрик? Твоя работа связана с такими простыми вещами, как пули и кровь, верно?

Эрик, сидящий так, что его рука почти касается руки Катарины, одаривает меня своим фирменным взглядом с каменным выражением лица.

— Я просто предполагаю, что погоня за кем-то, кто может исчезнуть в цифровом мире, приносит меньше удовлетворения, чем ваши более... осязаемые проблемы, — говорю я, потянувшись за водкой.

Николай прочищает горло. — Возможно, рабочие обсуждения могут подождать до окончания ужина.

— Конечно, конечно. Давай поговорим... о чем именно? О погоде? О политике? Тот факт, что я явно седьмое колесо на этом очень сбалансированном семейном трехколесном велосипеде?

Таш фыркает в свой бокал с вином, заслужив взгляд Дмитрия.

— Что? — Я невинно развел руками. — Просто наблюдаю за идеально парным характером нашего маленького сборища. Это как Ноев ковчег, только с дизайнерскими костюмами и склонностью к убийству, и моя девочка опоздала на гребаную лодку.

— Заткнись, Алексей. — Голос Николая разносится по столовой, не сердитый, но твердый — голос, которым он разрешал ссоры, когда мы были детьми. — Если тебе не нравится быть лишним мужчиной, возможно, тебе стоит, перестать гоняться за цифровыми призраками и найти себе настоящую женщину.

Я поднимаю бокал с водкой в шутливом приветствии. — Говорит мужчина, который преследовал свою жену, прежде чем сделать первый шаг. Вот тебе и настоящая гладкая романтическая стратегия, старший брат.

Губы Софии подергиваются. — В его словах есть смысл, Коля.

— Я не преследовал, — с достоинством отвечает Николай. — Я проводил тщательное расследование.

— Из-за окна ее спальни? — Дмитрий сухо добавляет.

Я фыркаю. — Помнишь, как он взломал систему безопасности ее галереи, просто чтобы посмотреть на ее работу? Любительский час. — Я мог бы сделать это удаленно.

— И все же ты одинок, — указывает Таш, наклоняясь к Дмитрию. — Возможно, есть что сказать в пользу прямого подхода.

— Прямой подход? — Я смеюсь. — Мы так это называем, когда Дмитрий неделями терроризировал тебя, прежде чем ты поддалась его чарам? Или когда Эрик буквально похитил Катарину?

Выражение лица Эрика не меняется, но его рука скользит по столу, чтобы накрыть руку Катарины. — Это сработало.

— Вы все создали ужасающий прецедент, — бормочу я. — Что я должен делать? Найти хорошую девушку и запереть ее в моей серверной, пока не разразится стокгольмский синдром?

— Может быть, сначала попробуешь поговорить, — предлагает София.

— Или регулярно принимать душ, — добавляет Дмитрий.

Я небрежно отмахиваюсь от него. — Я вчера принимал душ. Может быть.

— Фантом занимал все его время, — объясняет Николай, обращаясь к столу. — Три недели и никакого прогресса. Возможно, это знак того, что ты встретил достойную пару, младший брат.

Напоминание о моей неудаче ранит сильнее, чем я хочу признать. — Никто мне не ровня. Я просто ещё не... полностью включился в процесс.

— Или, может быть, — говорит Таш с лукавой улыбкой, — ты слишком наслаждаешься погоней, чтобы на самом деле поймать его.

— Наслаждаюсь погоней? — Я усмехаюсь, но что-то в словах Таш попадает неприятно близко к истине. — Это все равно что сказать, что мне нравятся мигрени или постоянные удары ржавыми вилками.

Я снова тянусь за водкой, наливая себе еще стакан, избегая неодобрительного взгляда Николая. Правда сложнее. Этот Фантом — первый достойный противник, с которым я столкнулся за многие годы. Большинство хакеров — дети-сценаристы, играющие с инструментами, которые они едва понимают. Этот... этот человек знает игру лучше, чем кто-либо из тех, с кем я сталкивался.

— Возможно, Фантом — женщина, — предполагает София, и в ее глазах мелькает озорство. — Это объяснило бы, почему ты не можешь заставить себя закончить игру.

Дмитрий посмеивается. — Наш Алексей, сломлен женщиной, которую он даже никогда не видел.

— Не будь смешным, — огрызаюсь я, но от этой мысли меня охватывает неожиданный трепет. — Пол в коде не имеет значения. Все, что имеет значение, — это мастерство.

Эрик, как всегда немногословный, приподнимает бровь. — Звучит так, будто ты защищаешься.

— Я не защищаюсь! — Мой голос повышается настолько, что Оксана выглядывает из кухни, на ее обветренном лице читается беспокойство. Я уменьшаю громкость. — Я расстроен. Этот хакер подобен призраку — появляется и исчезает прежде, чем я успеваю за ним закрепиться. Он использует сложный протокол обмена данными, которого я никогда раньше не видел.

— Может быть, в этом твоя проблема, — тихо говорит Катарина. Впервые за весь вечер она обратилась ко мне напрямую. — Ты пытаешься поймать сачком что-то неземное.

Я замираю, вилка на полпути ко рту. — Что это значит?

— Иногда, чтобы поймать призрака, нужно самому им стать. — Она пожимает плечами, внезапно смутившись, когда все взгляды обращаются к ней.

Я барабаню пальцами по столу, лихорадочно соображая. — Это... не совсем глупо. Я пытался заманить его в ловушку, но, возможно, вместо этого мне нужно преследовать их.

— Боже, помоги нам всем, — бормочет Дмитрий. — У него такой взгляд.

— Какой взгляд? — Спрашиваю я, уже мысленно программируя новый подход.

— Тот, который означает, что мы не увидимся с тобой несколько дней и, вероятно, тебе следует заполнить холодильник энергетическими напитками и замороженной пиццей, — заканчивает за него Таш.

Я смотрю на Катарину целых пять секунд. — Стань призраком. Ха. — Мой мозг уже лихорадочно соображает, алгоритмы перестраиваются в моей голове, как живые существа. — Это... на самом деле блестяще.

— Не поощряй ее, — бормочет Эрик, но за его стоическим выражением лица скрывается почти улыбка.

Мои пальцы быстрее барабанят по скатерти по мере того, как идея расширяется, подобно фракталу. — Я пытался поймать их с поличным, но что, если я создам собственное привидение? Цифровой двойник, который следует их почерку, повторяя их движения, становясь их тенью.

София передает мне картошку, которую я не просил. — По-английски для тех из нас, кто не говорит на двоичном?

— Я создам программу, которая будет вести себя как они, использовать их методы. Когда они взламывают систему, мой призрак следует за ними, прикрепляясь к их коду, как... как цифровой паразит. — Волнение нарастает в моей груди, это знакомое электрическое чувство, когда я натыкаюсь на что-то хорошее. — Я не просто буду выслеживать их — я буду преследовать их.

Николай изучает меня своими расчетливыми серыми глазами. — Как долго?

— Два дня. Может быть, три. — Я уже мысленно составляю каталог компонентов, которые мне понадобятся, структуру, средства защиты.

— Ты сказал это в прошлый раз, — указывает Дмитрий. — Потом исчез на неделю.

Я пренебрежительно машу рукой. — Мелкие детали. Это другое. На этот раз я не пытаюсь возводить стены — я создаю охотника. — Я отодвигаю тарелку, к которой почти не притронулся, и встаю. — Извини, что приходится есть и убегать, но мне нужно...

— Сядь. — Команда Николая заставляет меня приподняться со стула. — Сначала доешь свой ужин. Фантом ждал три недели; он может подождать еще тридцать минут.

Я опускаюсь обратно, узнав этот тон, не терпящий возражений. — Ладно. Но я возьму кофе на дорогу.

— И настоящую еду, — добавляет София, выражение ее лица где-то между весельем и озабоченностью. — Ты выглядишь так, словно неплохо похудел.

— Единственное, что я потерял, — это сон и терпение, — бормочу я, но все равно беру вилку. Еда — это топливо, и оно мне понадобится для того, что будет дальше.

Глава 2

Мои пальцы танцуют по трем клавиатурам одновременно, пока я в четвертый раз за месяц взламываю систему безопасности Ivanov. Голубое свечение множества мониторов заливает мою спальню искусственными сумерками, даже когда послеполуденное солнце пытается заглянуть сквозь плотные шторы.

— Давай посмотрим, что ты сегодня создал, Алексей, — бормочу я, потягивая холодный кофе и натыкаясь на его новейший брандмауэр. — А, умный мальчик. Чуть не поймал меня в эту рекурсивную ловушку.

Я разбираю его код, оставляя свою цифровую подпись — ровно столько, чтобы он знал, что я была здесь. Это стало нашим странным ритуалом. Он строит, я ломаю. Он исправляет; я проникаю. В его работе есть элегантность, которой не хватает большинству хакеров, — особый стиль, который ощущается почти как разговор.

Оповещение срабатывает, когда его система обнаруживает мое вторжение. Я представляю его сейчас — вероятно, ругающийся по-русски, зеленые глаза сверкают от разочарования. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

На моем телефоне загорается сообщение с одноразового номера:

Отличная работа с франкфуртскими счетами. Твой отец гордился бы тобой.

Я замираю, мои руки зависают над клавиатурой. Знакомая боль разливается в груди при упоминании моего отца. Ивановы, возможно, и не нажимали на курок, но их связи с определенными правительственными учреждениями сделали их соучастниками того, что случилось с моими родителями. Их «несчастный случай» был каким угодно, но не таким.

Алексей — просто бонус — цифровой принц криминальной империи, который никогда не сталкивался с настоящим вызовом. До меня.

— Что ты все еще делаешь, сгорбившись над компьютерами? Сегодня суббота!

Я подпрыгиваю, когда Майя появляется позади меня, ее вьющиеся волосы собраны в неряшливый пучок. Она держит коробку с пиццей, как будто это предложение мира.

— Работаю, — отвечаю я, быстро сворачивая Windows. — Просто заканчиваю.

— Чушь собачья. Ты опять занимаешься этим странным киберфлиртом с русским хакером. — Она ставит пиццу и разворачивает мой стул лицом к себе. — Айрис, я люблю тебя, но эта вендетта поглощает тебя. Один фильм. Два часа человеческого общения. Это все, о чем я прошу.

Я смотрю на свои экраны, где уже появляются следы контратаки Алексея. Он становится быстрее. Почти достаточно хорош, чтобы поймать меня. Почти.

— Вышел новый корейский фильм ужасов, — искушает Майя, зная мою слабость. — У меня есть пицца, мороженое и абсолютно нулевое суждение о твоем сомнительном жизненном выборе.

Я вздыхаю, разрываясь между цифровой охотой и простым удовольствием от дружбы. Хакер может подождать. Возможно.

— Прекрасно. Но только потому, что ты принесла хорошую пиццу. — Я начинаю отключать системы. — И для протокола, это не флирт. Это правосудие с примесью профессионального любопытства.

Майя просто улыбается. — Что бы ни помогало тебе спать по ночам, что, кстати, тебе стоит время от времени пробовать.

Майя засыпает на середине фильма, откинув голову на подушки дивана. Я завидую тому, как легко к ней приходит сон. Для меня это всегда был враг — неуловимый и опасный.

Я еще раз проверяю свои системы безопасности, прежде чем отправиться в спальню. Три часа ночи, и я совершенно не сплю, прокручивая в голове протоколы шифрования и варианты бэкдора. Синий свет от моего планшета отбрасывает тени на потолок, пока я просматриваю последние контрмеры Алексея.

Еще через два часа работы мои глаза горят, но мозг не успокаивается. Я тянусь к бутылочке с рецептом на прикроватной тумбочке — моя неохотная капитуляция перед биологией. Доктор Уорнер продолжает говорить мне, что бессонница — это симптом, а не болезнь. Ему легко говорить, когда за ним не следят правительственные агентства.

Я проглатываю лекарство всухую, ненавидя металлический привкус. Еще больше ненавижу то, что приходит после — уязвимость бессознательного состояния.

Мое утяжеленное одеяло ощущается как броня, когда я сворачиваюсь под ним. Лекарство действует на грани моего сознания, увлекая меня вниз, несмотря на мое сопротивление. Телефоны выключены. Планшет заблокирован. Система безопасности включена. В такой безопасности, какой я никогда не буду.

Сон приходит урывками, как статические помехи.

Запах горящей электроники. Папина рука на моем плече. — Беги, Айрис. Не оглядывайся. — Мамин голос в телефоне, неестественно спокойный. — Помни о протоколах. — Фары прорезают дождь. Визг шин. Дорогу перегораживают два правительственных седана. Это не авария. Это никогда не было случайностью.

Я резко просыпаюсь, задыхаясь, сердце колотится о ребра, простыни влажные от пота. Цифровые часы показывают 6:17 утра. Меньше часа настоящего сна.

Мои руки дрожат, когда я тянусь за стаканом воды, стоящим у кровати. Снотворное всегда делает это — заманивает меня в ловушку воспоминаний, от которых я убегаю в часы бодрствования. В некоторые ночи кошмары хуже других. Сегодняшний вечер был... управляемым.

Я прижимаю ладони к глазам, пытаясь стереть навязчивые образы. Вот почему я не сплю. Вот почему я работаю до тех пор, пока усталость не пересиливает страх.

Мне нужно принять душ. Что-нибудь съесть. Может быть, попробовать медитацию, как постоянно предлагает доктор Уорнер. Вместо этого я тянусь за планшетом.

Экран высвечивает мое лицо, когда я подключаюсь к системе Иванова. Мой пульс учащается — на этот раз не от страха, а от предвкушения. В этом танце есть что-то опьяняющее, даже если мне неприятно это признавать.

Работа Алексея по исправлению ситуации светится на моем экране, как неоновая вывеска. Он заделал брешь, которую я оставила, но его работа выполнена в спешке. Даже неаккуратно. Я вижу три разные точки входа, которые он пропустил, и каждая из них напрашивается на то, чтобы ее использовали.

Мои пальцы зависают над клавиатурой.

Разумным ходом было бы нанести удар сейчас, пока он уверен в своем решении. Проскользнуть через эти пробелы и засадить что-нибудь поглубже. Что-то, что он не найдет в течение нескольких недель.

Но что в этом забавного?

Я кладу планшет на тумбочку и потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки. Особенность Алексея Иванова в том, что ему никогда по-настоящему не бросали вызов. Он закончил Массачусетский технологический институт. Цифровой вундеркинд.

Ему нужно верить, что он побеждает. Ему нужно думать, что его нашивка держится.

Потому что, когда я снова совершу прорыв — а я это сделаю, — опустошение будет намного слаще.

Вместо этого я подтягиваю его код, изучая его паттерны, как хищник изучает поведение жертвы. Он быстрее реагирует, изобретательнее подходит к своим ловушкам. В его архитектуре есть элегантность, которой не хватает большинству преступников. Если бы он не был Ивановым, если бы его семья не организовала смерть моих родителей через свои связи в правительстве, я могла бы уважать его.

От этой мысли по моим венам разливается кислота.

Нет. Это не восхищение. Это разведка.

Я делаю скриншот его работы с исправлением и сохраняю его на свои зашифрованные диски. Свидетельство его чрезмерной уверенности. Доказательство того, что даже великий Алексей Иванов совершает ошибки, когда думает, что он неприкасаемый.

В квартире тихо, если не считать негромкого похрапывания Майи из ее комнаты. Нормальные люди в этот час еще спят. Нормальные люди не ведут цифровых войн перед завтраком.

Я закрываю планшет и заставляю себя встать. Сначала кофе. Потом, возможно, я позволю ему наслаждаться своей предполагаемой победой еще день или два.

В конце концов, лучшие охотники знают, когда нанести удар.

Глава 3

Я сажусь за свой обычный угловой столик в MIT café; ноутбук уже открыт, прежде чем моя задница опускается на стул. Спиной к стене. Полный обзор выходов. Это одно и то же место, которое я занимаю каждый вторник и четверг вот уже шесть месяцев.

Старые привычки. Или, может быть, просто паранойя, которая так долго поддерживала во мне жизнь.

Бариста больше даже не спрашивает мой заказ — двойной эспрессо, черный, без сахара. Она знает, что лучше не добавлять эту ерунду с овсяным молоком, которую заказывают другие дети из трастового фонда. Я здесь из-за кофеина, а не из-за эстетики Instagram.

Мои пальцы летают по клавиатуре, просматривая последнюю попытку взлома Фантома. Три дня тишины с момента моего патча. Три дня гадания, сдалась ли она наконец или просто перегруппировывается.

Принесли эспрессо. Я не поднимаю глаз.

Код прокручивается на моем экране — красивый, совершенный, непроницаемый. Или, по крайней мере, так и должно быть. Я усилил каждую уязвимость, запечатал каждую трещину. Фантом должен быть полностью заблокирован.

Так почему же у меня все внутри сводит?

Я делаю глоток эспрессо, горького и обжигающего. Идеально.

Вот тогда я это чувствую.

Глаза. На мне.

Не обычная чушь — девчонки из колледжа, которые узнают фамилию Иванова из сайтов сплетен или деловых связей папочки. Не охранники кампуса, которые научились обходить меня стороной после того, как я взломал их систему распознавания лиц в прошлом семестре.

Это другое.

Тяжесть взгляда, который точно знает, на что смотрит. Оценивающий. Вычисляющий.

Хищный.

Мои плечи напрягаются, несмотря на все мои усилия казаться расслабленным. Я чувствовал это раньше — на собраниях Братвы, когда враги притворялись союзниками.

Но здесь? В гребаном кафе Массачусетского технологического института в окружении напряженных первокурсников и перегоревших аспирантов?

Я борюсь с желанием немедленно оглядеть комнату. Так делают любители — показывают свои карты до того, как ты разобрался в игре. Вместо этого я делаю еще один глоток эспрессо, небрежно скользя взглядом по экрану, пока мое периферийное зрение работает сверхурочно.

За столами студенты, склонившиеся над учебниками. Группа инженеров, спорящих о квантовой механике. Обычные подозреваемые.

Ничего очевидного.

Что делает все еще хуже.

Мой пульс учащается — не совсем от страха, скорее от... адреналина. То же самое электрическое ощущение, которое я испытываю прямо перед сбоем в системе. Прямо перед тем, как разразится хаос.

Я сжимаю пальцы на клавиатуре, борясь с желанием просмотреть записи службы безопасности кафе. Любой, кто смотрит, заметил бы это. И если они достаточно хороши, чтобы заставить меня так нервничать, значит, они достаточно хороши, чтобы знать, что я делаю.

Вопрос в том, почему.

Задняя стена: двое студентов, готовящихся к промежуточным экзаменам, в окружении банок с энергетическими напитками и карточек с цветными кодировками. Не они.

Слева: бариста, готовящий латте с механической точностью, искусство пенообразования достойно собственного Instagram-аккаунта.

Справа

Там.

Женщина за угловой кабинкой, частично скрытая за учебником. Платиновые светлые волосы, отливающие в послеполуденном свете серебром. Она не смотрит на меня прямо, но угол ее плеч, наклон головы... Она прекрасно осознает мое положение.

И она улыбается, уткнувшись в свою книгу.

Мой пульс учащается.

Я возвращаю свое внимание к экрану, но все мое тело словно наэлектризовано. Каждое нервное окончание внезапно оживает так, как не оживало с тех пор, как... черт, никогда. Даже во время самых опасных взломов. Даже когда в семнадцать лет я взломал резервные серверы Пентагона, просто чтобы доказать, что я могу.

Это другое.

Мои пальцы неподвижно лежат на клавиатуре. Я должен выполнять трассировку. Должен запускать распознавание лиц. Должен делать буквально все, что угодно, только не сидеть здесь, как какой-то ошеломленный первокурсник, который только что обнаружил, что его член работает.

Но я этого не делаю.

Потому что есть что-то в том, как она держит этот учебник. Слишком небрежно. Слишком идеально. Страницы не переворачивались уже три минуты — я считал, сам того не желая.

Она не читает.

Она ждет.

Об эспрессо забыли, пока я перебираю в уме возможные варианты. Случайный студент, который узнал меня? Маловероятно — неправильный язык тела. Федеральный агент? Нет, им не хватает утонченности, а она — контролируемая грация. Конкурент, пытающийся выудить секреты Иванова? Может быть, но эта улыбка не подходит.

Эта улыбка — чистое развлечение.

Как будто она знает что-то, чего не знаю я.

Как будто она играет в игру, а я только что понял, что я фигура на доске.

Экран моего ноутбука тускнеет от бездействия. Я не двигаюсь, чтобы разбудить его. Все мое внимание приковано к угловой кабинке, к платиновым светлым волосам и улыбке, которую я чувствую, хотя и не могу толком разглядеть.

Шум кафе стихает — шипят кофемашины, студенты жалуются на проблемные наборы, из дешевых наушников сочится чей-то ужасный инди-плейлист. Все это превращается в белый шум.

Есть только она.

И электрическая уверенность в том, что все только что изменилось.

Я отодвигаюсь от стола.

Если кто-то наблюдает за мной, я хочу знать почему. И эта улыбка — черт возьми, эта улыбка — последние пять минут вонзалась мне в кожу, как заноза, до которой я не могу дотянуться.

Я оставляю ноутбук открытым. Заявление о намерениях: Я не бегу, просто... расследую.

Три шага к ее кабинке, и она двигается.

Не паникует. Не торопится. Она просто закрывает учебник и встает одним плавным движением, как будто ждала именно этого момента.

Ее волосы закрывают лицо, так что я не вижу его.

Потом она уходит.

Не ходьба — течение сквозь толпу в кафе, как вода, пробивающая трещины в камне. Студенты расходятся, не осознавая, что двигаются, и она уже у двери, прежде чем мой мозг осознает, что только что произошло.