Преследуй меня

Посвящается

Всем девочкам, которые хотят папочку из русской мафии, который сожжет города, только чтобы сохранить тебя...

Глава 1

Я стою в затененном алькове галереи, наблюдая за представшим передо мной зрелищем. Белые стены сверкают под стратегическим освещением, каждый шедевр купается в лучах прожекторов, но они не привлекают моего внимания.

Только она.

София Хенли расхаживает по своей галерее, как королева при дворе. Золотистый шелк ее волос играет на свету, когда она указывает на массивное полотно, объясняя его тонкости группе поклонников. Изумрудный шелк ее платья колышется при каждом движении, открывая бесконечный вид на ее ноги.

Я потягиваю шампанское, позволяя пузырькам танцевать у меня на языке, пока запоминаю каждую деталь ее облика. Легкая морщинка на ее лбу, когда она обдумывает вопрос, заданный возможным клиентом, и то, как все ее лицо озаряется, когда она смеется. То, как ее пальцы водят по ножке бокала, когда она слушает, — руки художницы, элегантные, но сильные.

Это моя первая встреча с Софией Хенли, и я не могу поверить, насколько я пристрастился наблюдать за ней. Я случайно посетил ее галерею после того, как кто-то упомянул, что у нее выставлены на продажу одни из лучших произведений искусства в городе.

— Манера письма здесь, раскрывает... — Ее голос разносится по всему пространству, культурный и уверенный. Я улавливаю нотку стали под вежливостью. Интересно.

Она поворачивается, и эти потрясающие глаза скользят мимо моего угла. Я остаюсь неподвижным, позволяя тени окутать меня. Пока нет. Во-первых, мне нужно понять, что движет Софией Хенли.

Потенциальный клиент встает у нее на пути, привлекая ее внимание. Улыбка, которую она ему дарит, идеальна — профессиональная и теплая, но при этом соблюдающая дистанцию. Она научилась хорошо ориентироваться в этих водах. Но есть кое-что еще. Вспышка чего-то более темного, когда она думает, что никто не смотрит.

Я поставил свой пустой бокал на поднос проходящего официанта. Я борюсь с желанием провести кончиками пальцев по изящному изгибу ее подбородка — терпение всегда было моим главным оружием.

София указывает на другую картину, и я замечаю, как охрана галереи реагирует на ее едва уловимые сигналы. Она создала здесь настоящую крепость. Жаль, что она не понимает, что все уже было нарушено.

Толпа расступается, когда София подходит к совершенно современному произведению — геометрическим формам в оттенках малинового и обсидиана. Ее объяснение техники художника и исторического контекста безупречно. Никаких справочных материалов, никаких колебаний, потому что это не отрепетированное знание — она живет и дышит им.

— Взаимодействие света и тени создает ощущение движения, — объясняет она группе. — Обратите внимание, какие мазки кисти...

Я делаю шаг вперед, появляясь из своего угла. — Каково ваше мнение по поводу споров об аутентичности, связанных с его ранними работами?

Она поворачивается, и я ловлю на себе ее удивленный взгляд, прежде чем возвращается ее профессиональный вид. Эти зелено-золотистые глаза прямо встречаются с моими.

— Дебаты сосредоточены вокруг использования им определенных пигментов. — Она поднимает подбородок.

— Интересно. — Я придвигаюсь ближе, позволяя своему присутствию заполнить ее личное пространство. Тонкий аромат ее духов проникает в меня, когда я возвышаюсь над ее миниатюрной фигурой. — Считай, что оно продано.

— Это произведение не...

— Цена не имеет значения.

Она слегка прищуривает глаза. Ей не нравится, что ее прерывают. — Кажется, я не расслышала вашего имени.

— Николай Иванов. — Я протягиваю руку, отмечая, что она отвечает на мое крепкое пожатие таким же пожатием. — У меня особый интерес к спорному искусству.

— Мистер Иванов. — Ее улыбка не касается глаз. — Почему бы нам не обсудить детали в моем кабинете?

Я иду за ней по галерее, наблюдая за легким покачиванием ее бедер. Она ведет уверенно, но в плечах чувствуется напряжение. Она знает, что за ней охотятся, даже если не понимает почему. И все же она идет прямо в кабинет, что делает ее очень храброй или глупой.

Дверь с тихим щелчком закрывается за нами.

— Итак. — Она садится за свой стол с отработанной грацией, хотя ее пальцы слегка дрожат, когда она тянется к контрактам. — Может, обсудим условия?

Я улыбаюсь, позволяя проявиться намеку на хищника. Игра начинается.

Опускаясь на стул напротив, я поддерживаю зрительный контакт. — Назови свою цену.

София вынимает документы, ее движения точны. — Эта вещь оценена в три миллиона.

— Четыре. — Я наклоняюсь вперед. — Считай это компенсацией за ускоренную обработку.

Ее глаза встречаются с моими, и румянец заливает ее шею, но голос остается ровным. — Это весьма великодушно.

— Я могу быть очень щедрым, мисс Хенли.

Электричество потрескивает между нами, когда она ерзает на стуле, скрещивая ноги. Шорох шелка на ее кремовой коже привлекает мое внимание.

— Оформление документов займет несколько дней. — Она протягивает контракт через стол. От нее исходит аромат духов — что-то тонкое, дорогое.

Я просматриваю документ, чувствуя на себе ее пристальный взгляд. То, как она постукивает ручкой по столу. Легкий вдох, когда я поднимаю взгляд.

— Кажется, все в порядке. — Я расписываюсь неторопливыми движениями. Моя рука касается ее руки, когда я возвращаю бумаги, и она отшатывается, как обожженная. Страх и что-то более темное вспыхивают в ее манящих глазах.

— Ваша репутация опережает вас, — говорю я, наблюдая, как она с методичной точностью заполняет контракт. — Особенно ваш опыт в проверке подлинности произведений искусства.

— Я стараюсь проверять все досконально. — София поправляет ручку на своем столе, которая и без того идеально выровнена. Это движение привлекает внимание к ее тонким запястьям и нежным костям под гладкой кожей.

— Достаточно тщательно, чтобы обнаружить подделку Малевича, которая обманула экспертов Christie's в прошлом году.

Ее пальцы замирают. — Ты следишь за сплетнями из мира искусства?

— Я следую совершенству. — Я кладу локти на ее стол, вторгаясь в ее личное пространство, не вставая со стула. — Скажи мне, что выдало его?

— Холст. — Наши взгляды встречаются, и я улавливаю в них вызов. — Рисунок переплетения соответствовал периоду, нитевидность имела микро-вариации, соответствующие современному производству.

Я позволил себе выразить одобрение. — Большинство пропустило бы это.

— Большинство не присматривается достаточно внимательно. — Ее язык скользит по нижней губе. — Вы поэтому здесь, мистер Иванов? Чтобы обсудить количество потоков?

— Николай, — поправляю я ее, отмечая, как расширяются ее зрачки. — И я здесь, потому что ты меня заинтриговала.

— Профессиональное любопытство? — Ее попытка небрежно отмахнуться терпит неудачу, когда я наклоняюсь ближе.

— Давай назовем это личным интересом к профессиональным вопросам. — Кончиком пальца я касаюсь ее ежедневника на столе. — Поужинай со мной.

— Я разделяю свой бизнес и личную жизнь.

— И все же ты здесь, одна в своем офисе после рабочего дня с клиентом. — Я встаю, разглаживая пиджак. — Скажем, завтра? В восемь часов?

София тоже встает, ее каблуки приближают ее к моему росту. Меня снова поражает ее аромат — жасмина и чего-то сладкого под ним.

— Я еще не согласилась.

— Ты также не отказалась. — Я тянусь к ее визитнице, выбираю одну с нарочитой медлительностью. Наши пальцы соприкасаются, когда она пытается вручить ее мне. На этот раз она не отстраняется.

— К сожалению, завтра вечером у меня закрытый показ. — Пальцы Софии барабанят по столу, выдавая ее напряжение. — Несколько важных клиентов.

— Тогда в другой раз. — Я подхожу ближе. — Я терпеливый человек.

— Мистер Иванов...

— Николай.

— Я ценю приглашение, но мое расписание перегружено. — Она сдвигается, отклоняясь всем телом. Защитный жест, который только привлекает мое внимание к ее стройной фигуре.

— Ты даже не проверила свой календарь. — Я киваю в сторону ежедневника в кожаном переплете. — Я думаю, ты можешь уделить мне один вечер.

Ее губы приоткрываются, затем плотно сжимаются. — Мне нужно проверить свое расписание.

— Конечно. — Я протягиваю руку. — Я буду на связи.

Эта небольшая пауза выдает ее настороженность, прежде чем она переходит к контакту. От ее прикосновения по моим венам пробегает молния — мягкая элегантность сочетается с моей рассчитанной силой. Ее рукопожатие обнажает сталь, скрывающуюся за ее утонченностью.

Я задерживаю рукопожатие чуть дольше, чем необходимо, позволяя своему большому пальцу коснуться костяшек ее пальцев. Тихий звук застревает у нее в горле.

Когда она пытается убрать свою руку, я на мгновение сжимаю ее крепче — достаточно долго, чтобы установить господство. Ее глаза устремляются ко мне, в их глубине вспыхивает узнавание.

Я отпускаю ее руку, и она тут же прячет ее за спину. Как будто может скрыть эффект моего прикосновения.

— Хорошего вечера, мисс Хенли.

Ее голос провожает меня до двери. — Хорошего вечера, Николай.

От того, что она произносит мое имя, кровь приливает прямо к моему члену. Я останавливаюсь на пороге, моя рука сжимается на дверном косяке. То, как она произнесла его, мягко, почти с придыханием, лишает ее всякой видимости профессиональной дистанции.

Мой член твердеет под сшитыми на заказ брюками. Я поправляю пиджак, чтобы скрыть улики, благодарный за его точный покрой. Желание развернуться, прижать ее к этому нетронутому столу и показать ей, что именно этот голос делает со мной, почти подавляет мой контроль.

Я делаю размеренный вдох, позволяя хищнику внутри меня в последний раз насладиться ее ароматом. Жасмин и ваниль — опьяняющее сочетание, от которого у меня текут слюнки.

Я прилагаю настоящее усилие заставляя себя уйти, каждый шаг размеренный и контролируемый, несмотря на растущую боль между ног. Щелчок закрывающейся за мной двери эхом разносится по опустевшей галерее. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я представляю, как ее шелковое платье сжимается у меня в пальцах.

Скоро. Очень скоро София Хенли поймет последствия отказа Николаю Иванову.

Глава 2

Я в десятый раз провожу руками по юбке-карандашу, разглядывая свое отражение в витрине галереи. После закрытия пространство становится другим — более пустым, интимным. Я еще раз проверяю ассортимент вин, который выложила на стол.

Прошла неделя с тех пор, как Николай Иванов заплатил больше рыночной стоимости за одно из моих самых провокационных произведений. Не говоря уже о том, что он высокомерно пригласил меня на свидание, хотя мне и не привыкать к подобному поведению, когда дело касается моих клиентов. Многие люди, которым я продаю произведения искусства, богаты и думают, что имеют право на все, что захотят, включая меня. Однако в Николае было что-то другое. Он излучал спокойную уверенность, и он был первым мужчиной, чье предложение я захотела рассмотреть.

Николай Иванов произвел на меня впечатление, от которого я не могу избавиться, поэтому, когда он попросил о частном просмотре, я согласилась. Его глаза были как арктический мороз, и он, казалось, видел меня насквозь за моим профессиональным фасадом.

Мой телефон жужжит уведомлением службы безопасности, предупреждая меня о его прибытии. Делая глубокий вдох, я напоминаю себе, что это всего лишь бизнес. Приобретение произведений искусства. Не более того. И все же мой пульс учащается, когда я вспоминаю его крепкое рукопожатие и то, как его пальцы задержались чуть дольше положенного.

Освещение галереи отбрасывает эффектные тени на стены, подчеркивая каждое произведение, которое я тщательно отобрала и расставила по местам. Искусство всегда было моим убежищем — моим спасением, страстью и целью. Таш постоянно дразнит меня за то, что я трудоголик, но она не понимает. Когда мои приемные родители погибли в аварии два года назад, искусство было единственным, что удерживало меня в реальности. В то время как остальной мой мир рушился, эти девственные стены и тщательно подобранные коллекции оставались неизменными. На них можно положиться. В отличие от людей, искусство не покидает тебя.

Я стратегически расположила каждую деталь по всему пространству, ожидая приезда Николая. Это то, что у меня получается лучше всего — создавать идеальную атмосферу и рассказывать истории с помощью размещения и света. Это больше, чем просто работа; это то, как я осмысливаю мир и как я сохраняю контроль, когда все остальное кажется хаотичным.

Мои руки не совсем устойчивы, когда я расставляю бокалы для вина.

Звук приближающихся шагов эхом разносится по пустой галерее. Я борюсь с желанием еще раз проверить свою помаду. Это нелепо. Я и раньше участвовала во множестве частных показов, но есть что-то в властном присутствии Николая, что выводит меня из равновесия.

Тихий стук заставляет мое сердце учащенно биться. Я расправляю плечи и иду открывать дверь, моя профессиональная улыбка уже на месте. Ручка холодит мою вспотевшую ладонь, когда я открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с ним.

— Мистер Иванов, — я пытаюсь говорить спокойно, но в голосе звучит сталь. — Спасибо, что пришли.

Его высокая фигура заполняет дверной проем, а идеально сшитый костюм подчеркивает широкие плечи. От его тонкого одеколона у меня пересыхает во рту.

Через дверной проем я упиваюсь его потрясающе красивыми чертами лица. Серебряные нити на его висках отражают свет галереи, подчеркивая его темные волосы. Природа создала его с той же неумолимой точностью, что и резец Микеланджело — каждый угол его лица олицетворяет мужское совершенство, а хищные серые глаза одним взглядом лишают меня тщательного самообладания.

Дневная щетина отбрасывает тень на его подбородок, отчего он выглядит еще более ухоженным, а не неопрятным. Он из тех мужчин, которые кружат головы, не прилагая усилий, которые привлекают к себе внимание благодаря чистому магнетизму.

Явные признаки старения только усиливают его привлекательность, подобно тому, как изысканное вино достигает своего пика. Я бы дала ему около сорока, но в нем есть что-то неподвластное времени. Его идеально сшитый темно-серый костюм подчеркивает широкие плечи, которые сужаются к узким бедрам. Покрой безупречен, вероятно, сшит на заказ, и стоит дороже, чем большинство людей зарабатывают за несколько месяцев.

Небольшой шрам через его левую бровь привлекает мое внимание — единственное несовершенство на безупречном в остальном лице. Это делает его человечным и придает характер этим аристократическим чертам. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом о его истории.

Когда он проходит мимо меня в галерею, это происходит с хищной грацией, от которой у меня перехватывает дыхание. Каждый его жест точен, контролируем и обдуман. В этом человеке нет ничего случайного.

— София. — Мое имя в его голосе звучит как выдержанный коньяк, насыщенный и опасный, разливающийся у меня в животе. — Мне это доставляет удовольствие.

Я веду его по галерее, ощущая электричество его присутствия у себя за спиной. Хотя я обсуждаю происхождение картины начала двадцатого века, кажется, что он сосредоточен на чем-то другом. Его вопросы точны, но личные, они колеблются между экспертизой в области искусства и тонкими расспросами о моем прошлом.

— У тебя замечательный вкус к подлинности. — Он подходит ближе, от его тела исходит тепло. — Как у тебя развился такой... утонченный вкус?

У меня перехватывает дыхание. — Годы учебы. Программа Колумбийского университета была тщательной.

— Колумбия. — Напевает он, протягивая руку мимо меня, чтобы провести по раме картины. Его грудь касается моего плеча. — И все же ты выбрала Бостон, чтобы утвердиться.

— У здешней арт-сцены есть уникальные возможности. — Я отступаю в сторону, мне нужно пространство, чтобы ясно мыслить. — Хотя я подозреваю, что ты меньше интересуешься галерейной культурой Бостона, чем притворяешься.

Опасная полуулыбка изгибает его губы. — Ты очень наблюдательна. Поскольку ты отклонила мое приглашение на ужин, мне пришлось проявить изобретательность.

— Так это вообще не из-за искусства? — По моей шее пробегает жар.

— Искусство изысканное. От интенсивности его взгляда у меня учащается пульс. — Но не то, что привлекает меня сюда.

Я отступаю назад, натыкаясь на пьедестал. Он поддерживает меня, его рука обжигает мне блузку. Никто из нас не двигается.

— Это неуместно, — шепчу я, но не отстраняюсь.

— Правда? — Его большой палец рисует маленькие круги на моей руке. — Ты договорилась о частном показе. В нерабочее время.

— Для бизнеса.

— Оставь свои иллюзии, если хочешь. — Он сокращает расстояние между нами, его присутствие подавляет мои чувства. — Хотя отрицание не подходит ни одному из нас.

Годы профессионального самообладания не могут успокоить мое бешено колотящееся сердце. Он медленно и нежно откидывает мои волосы назад, и я забываю, как дышать.

— Скажи только слово, — выдыхает он мне в кожу, — и это закончится.

Я должна. Я знаю, что должна. Но слова не приходят.

Пространство между нами исчезает с мучительной медлительностью. Сначала меня охватывает его тепло, а затем его дыхание скользит по моей коже, вызывая мурашки. Время растягивается, как нагретое стекло, пока он парит, позволяя предвкушению нарастать, пока я не начинаю дрожать.

Когда его губы захватывают мои, это происходит с силой надвигающейся бури. Один удар сердца в сопротивлении, и я тону в ощущениях, отдаюсь поцелую, который является чистым обладанием — всему, чем, я знала, он будет, всему, с чем я боролась, желая этого.

Реальность возвращается. Я вырываюсь, отшатываясь назад. — Достаточно. — Мой голос дрожит, но набирает силу. — Это рабочее место, мистер Иванов. Если вы не сможете соблюдать профессиональные границы, я попрошу охрану выпроводить вас.

У него вырывается мрачный смешок. От этого звука у меня по рукам бегут мурашки.

— Охрана? — Выражение его лица меняется, что-то опасное мелькает в этих стальных глазах. — Ты думаешь, твои наемные копы смогут увести меня?

Температура в комнате падает. Я опираюсь на ближайший стол, внезапно почувствовав неуверенность в своей опоре. Фасад искушенного бизнесмена дает трещину, обнажая под собой нечто хищное.

— Я не знаю, кем ты себя возомнил...

— Нет. — Он прерывает меня, снова придвигаясь ближе. — Ты не понимаешь. Это становится все более очевидным.

У меня сжимается в груди, когда он возвышается надо мной. Ушел вежливый коллекционер произведений искусства, его заменил тот, кто излучает необузданную силу. Я сильно просчиталась.

— Позволь мне четко сказать, чего я хочу, София. — Его палец проводит по линии моего подбородка, вызывая непроизвольную дрожь, мое предательское тело жаждет большего. — Тебя. Никакая сила в этом городе не помешает мне заявить права на то, что принадлежит мне.

— И не совершай ошибки... — Его большой палец скользит по моей чувствительной губе, напоминая о его поцелуе. — Ты стала моей в тот момент, когда я увидел тебя.

Тихая напряженность в его голосе пугает меня больше, чем любая демонстрация силы. Это не просто желание. Это нечто более всепоглощающее. И, несмотря на каждый предупреждающий звоночек, кричащий в моей голове, часть меня трепещет от опасности его прикосновений.

— Тебе следует уйти, — мне удается прошептать.

— Я уйду. — Его рука опускается. — Пока.

Я смотрю на широкие плечи Николая, когда он шагает к выходу, мое тело оживает от его прикосновений. В воздухе все еще витает его одеколон, мужская смесь, от которой у меня подгибаются колени. Кончиками пальцев я провожу по губам там, где его поцелуй оставил на мне клеймо несколько мгновений назад.

Щелчок закрывающейся двери эхом разносится по галерее. Я прислоняюсь к стене, мои ноги дрожат. Пространство кажется более пустым без его властного присутствия, но все еще заряженным электричеством.

— Хватит, — шепчу я, пытаясь унять дрожь в руках и поправляя дизайнерскую юбку. И все же каждое биение сердца отзывается памятным теплом — его тело, заключающее мое в клетку, его намеренное прикосновение к моей челюсти, тот волчий блеск в глазах стального цвета, когда я осмелилась упомянуть о мерах безопасности.

Я подхожу к своему столу и наливаю себе щедрый бокал вина. Бордовая жидкость плещется о стекло, когда я пытаюсь ослабить хватку. Один поцелуй. Один поцелуй, и он разрушил все профессиональные границы, которые я выстроила.

Глядя в окно, я вижу свои раскрасневшиеся щеки и припухшие от поцелуев губы. Я едва узнаю себя — я уже не та собранная владелица галереи, которой так старалась стать. И все же, когда я пытаюсь успокоиться, его слова отдаются эхом.

Чего я хочу, так это тебя.

Я дрожала под его вниманием, и мы оба знаем, что прохладный вечерний воздух тут ни при чем. Хищная грация в его движениях, спокойная сила в его голосе — все в нем кричит об опасности. И все же я стою здесь, уже изнывая от желания снова прикоснуться к нему.

Запись с камеры наблюдения привлекает мое внимание. Его гладкая черная машина все еще стоит на холостом ходу снаружи, и я знаю, что он наблюдает. Ждет.

Никакая сила в этом городе не сможет помешать мне заявить права на то, что принадлежит мне.

Я осушаю свой бокал вина, пытаясь не обращать внимания на то, как мое тело реагирует на воспоминание о его поцелуе. Сегодняшний вечер изменил все, пересек границы, которые нельзя переступать. И, несмотря на каждую рациональную мысль, кричащую предостережениями, маленькая часть меня уже считает минуты до того, как я увижу его снова.

Глава 3

Послеполуденное солнце отбрасывает длинные тени через окна галереи, пока я наблюдаю за ее движениями. Она не дает мне покоя — грациозный звук, который она издает, когда смеется, неосознанное покачивание бедрами при ходьбе, то, как ее медово-светлые волосы отражают свет. София Хенли. Даже ее имя ощущается шелком на моем языке.

Я видел бесчисленное множество красивых женщин, но в ней есть что-то особенное — что-то, от чего у меня горит кровь. Возможно, дело в том, как она держит себя — в этой идеальной осанке или в нарочитой точности ее жестов. Каждое движение — это симфония контролируемой элегантности, которая вызывает у меня желание разрушить ее самообладание.

Свет выхватывает ее профиль, когда она поправляет рисунок, и у меня руки чешутся проследить линию ее подбородка, чтобы проверить, такая ли нежная у нее кожа, какой кажется. Я хочу намотать эти длинные волосы на кулак и заставить ее подчиниться моей воле. Желание обладать ею, владеть каждым вздохом, каждым жестом поглощает мои мысли наяву.

Это выбивает меня из колеи. Я не теряю контроль ни над женщинами, ни над чем-либо. Я Николай Иванов. Я построил империю на безупречной дисциплине, просчитанных ходах и никогда не позволял эмоциям затуманивать мои суждения. И все же я здесь, наблюдаю за ней, как какой-то влюбленный подросток, а не как человек, которого все боятся. Что-то в ней пробивает все стены, которые я возвел, заставляя меня забыть о десятилетиях тщательно поддерживаемого контроля.Резкий стук моих дизайнерских кожаных туфель по мрамору привлекает ее внимание. Ее глаза расширяются, золотисто-зеленые радужки темнеют, когда она узнает меня. Легкий румянец заливает ее щеки, выдавая самообладание. — Мистер Иванов? Я не ждала вас сегодня.

— Дега, которого вы упоминали сегодня утром. — Я подхожу к ней. — Три часа назад, если быть точным.

— Этюд балерины? — Она качает головой. — Я не знала, что вы так внимательно отслеживаете наши списки.

Я протягиваю руку мимо нее, чтобы поправить покосившуюся рамку на стене, моя рука касается ее плеча. — Я слежу за всем, что меня интересует, мисс Хенли.

Этот опьяняющий аромат жасмина и ванили наполняет мои чувства. Мои пальцы задерживаются на раме дольше, чем необходимо, прижимая ее к стене. Она не отстраняется.

— Дега заслуживает частного просмотра. — Я наблюдаю, как по обнаженной коже ее ключиц бегут мурашки. — Хотя я нахожу себя более очарованным другими произведениями искусства в этой комнате.

У Софии перехватывает дыхание, когда она прижимается спиной к стене. — Мистер Иванов...

— Николай. — Моя поправка, звучит как рычание. — Мы уже давно покончили с формальностями, малышка.

Ее зрачки расширяются от нежности. — Николай, это в высшей степени непрофессионально.

— Так вот почему ты не отходишь? — Я прижимаю ладонь к стене. Румянец, заливающий ее щеки, говорит мне все, чего не могут сказать ее слова.

— Я должна показать тебе Дега. — Но ее взгляд опускается на мой рот.