Свяжи меня

Примечание автора

Привет, читатель.

Это предупреждение, чтобы вы знали, что эта книга — МРАЧНЫЙ роман, как и многие другие мои книги. Если у вас есть какие-либо триггеры, было бы неплохо действовать с осторожностью.

Помимо собственнического и неуравновешенного антигероя, который не принимает "нет" в качестве ответа, и множества пикантных сцен, в этой книге затрагиваются некоторые деликатные темы. Как всегда, в этой книге хороший конец и никакого обмана.

Если у вас есть какие-либо триггеры, то лучше всего прочитать предупреждения и не продолжать, если какие-либо из них могут сработать для вас. Однако, если ни одно из вышеперечисленных не представляет для вас проблемы, читайте дальше и наслаждайтесь!

Аннотация

Попав в плен к врагам моей семьи, я и представить не могла, что мой тюремщик станет моей навязчивой идеей.

Эрик Иванов должен был стать моим кошмаром, но вместо этого он пробуждает во мне желания, которые я скрывала всю свою жизнь.

Моя технологическая империя должна была стать моим спасением от криминального прошлого моей семьи. Но когда братья Ивановы берут меня в плен, чтобы контролировать моего отца, все мои тщательно продуманные планы рушатся.

Эрик Иванов совсем не такой, каким я его представлял. За его ледяным самообладанием скрывается тьма, которая зовет меня. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, мое сопротивление слабеет. Каждый раз, когда он заявляет на меня права, грань между похитителем и любовником стирается.

Но влюбиться в Иванова - это смертный приговор. Наши семьи были врагами на протяжении многих поколений, и любовь не сотрет кровь между нами. Чем сильнее я влюбляюсь, тем опаснее становится эта игра.

Эрик пробуждает во мне то, что я пыталась отрицать: потребность подчиняться, быть его собственностью, отдаться зверю, скрывающемуся за его тщательно продуманной маской. Но когда приходит время выбирать между верностью семье и мужчиной, который завладел моим телом и душой, я не уверена, что переживу последствия.

Говорят, держи врагов близко, но никто не предупреждал меня, что будет, если впустить их в своё сердце.

Глава 1

Голубое свечение множества мониторов заливает мой офис неземным светом, пока я просматриваю строки кода. Последний проект моего стартапа по кибербезопасности требует внимания. Тем не менее, мои мысли возвращаются к сообщению от моего отца, оставшемуся без ответа на моем телефоне.

Стук в дверь нарушает мою концентрацию. — Мисс Лебедева, люди на три часа уже здесь.

— Спасибо, Сара. Пусти их. — Я сворачиваю код и поправляю блейзер, отбрасывая мысли об отце.

Входят двое мужчин в строгих костюмах, их начищенные ботинки стучат по деревянному полу. Тот, что постарше, протягивает руку. — Мисс Лебедева, я Дэвид Чен из VentureTech.

Я пожимаю ему руку, отмечая его крепкое пожатие. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Ваше предложение по решениям безопасности на основе блокчейна впечатляет. — Он открывает свой ноутбук. — Хотя некоторые из наших инвесторов выразили обеспокоенность по поводу... определенных семейных связей.

Моя челюсть сжимается. Конечно, они обеспокоены. — Моя компания работает независимо, мистер Чен. Имя Лебедевых могло открыть двери, но я прошла через них благодаря своим собственным заслугам.

— Репутация вашего отца...

— Она не имеет никакого отношения к моей работе. — Я вывожу нашу последнюю систему безопасности на экран конференц-зала. — Это то, что должно заинтересовать ваших инвесторов. Мы разработали квантово-устойчивый протокол шифрования, который на годы опережает конкурентов.

Дэвид наклоняется вперед, его прежние колебания забыты, когда я знакомлю его с техническими характеристиками. Это мой мир — единицы и нули, чистый код, прозрачные транзакции. Никаких кровавых денег, никаких долгов за услуги, никаких тел, закопанных в бетон.

Мой телефон снова жужжит. Номер отца. Я отключаю его, не глядя.

— Ваша приверженность законному ведению бизнеса достойна восхищения, — говорит Дэвид, закрывая свой ноутбук. — Но вы понимаете нашу потребность в должной осмотрительности.

— Абсолютно. — Я встаю, разглаживая юбку. — И вы обнаружите, что все, связанное с LebedevTech, безупречно. Я позаботилась об этом.

После того, как они уходят, я, наконец, читаю сообщение отца: Семейный ужин. Сегодня вечером. Обсуждению не подлежит.

Я удаляю его и возвращаюсь к своему коду. Он больше не может заставить меня быть той, кем он хочет. Я создала здесь что-то настоящее, что-то чистое. И я никому не позволю затащить меня обратно в эту темноту.

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу окна своего офиса, наблюдая, как горизонт Бостона растворяется в сумерках. Городские огни напоминают мне строки кода, на которые я смотрела, — каждый из них — светящаяся точка в обширной сети. Однако, в отличие от моих чистых алгоритмов, сеть связей в этом городе опутана влиянием моего отца.

Мои лабутены стучат по мрамору, когда я направляюсь к лифту. Охранник кивает, и я ловлю его быстрый взгляд на кобуру пистолета у него под курткой. Люди отца, всегда начеку. Защита, как он это называет. Клетка, я знаю, что это такое.

Дорога домой в моей Тесле кажется слишком короткой. Из моего пентхауса открывается другой вид на тот же город — выше, более удаленно. Таким, какой я стараюсь быть. Приглашение на сегодняшний благотворительный вечер лежит на моем кухонном столе, рельефные буквы играют на свету. В поддержку жертв организованной преступности. Ирония от меня не ускользает.

Я захожу в свою гардеробную, проводя пальцами по дизайнерским платьям. Каждое было куплено на мои собственные деньги, которые я заработала тяжелым трудом, все, что досталось мне от отца, было возвращено. Черный Valentino, который я выбираю, стоит достаточно, чтобы прокормить семью в течение нескольких месяцев.

В ванной я начинаю делать привычный макияж автоматически. — Ты не можешь спасти всех, — всегда говорит отец, когда я упоминаю о своей благотворительной деятельности. — Мир держится на силе, а не на доброте. — Но я видела последствия его власти — в полицейских отчетах, к которым у меня не должно быть доступа, в газетных статьях о пропавших без вести и в пустых глазах жен, потерявших мужей в результате бандитских разборок.

Бриллиантовое ожерелье, которое я надеваю на шею, кажется тяжелым. Подарок на день рождения от моей матери, вероятно, купленный на кровавые деньги отца. Однако это единственная вещь, которая у меня есть, которую она подарила мне перед смертью, и я никогда не смогу заставить себя вернуть ее. После смерти матери у моего отца осталась только я, и иногда я думаю, что это единственное, что делает его человеком.

Я разглаживаю платье, разглядывая свое отражение. Женщина, смотрящая на меня в ответ, выглядит лощеной, успешной и законной. Все, чем я старался стать, но тень отца все еще омрачает границы.

Я сажусь на кожаное сиденье своей Tesla, меня обдает знакомым ароматом. Улицы Бостона блестят от недавнего дождя, светофоры окрашивают мокрый асфальт в меняющиеся цвета. Мои пальцы постукивают по рулю на каждом красном сигнале светофора, требование отца поужинать все еще не выходит у меня из головы.

Впереди появляется место проведения благотворительного гала-концерта — сплошь стекло и современная архитектура, камердинеры в красных куртках спешат открыть двери автомобилей. Я отдаю ключи и расправляю плечи, прежде чем войти внутрь.

Бальный зал гудит от бостонской элиты. Хрустальные люстры отбрасывают радужные блики на бокалы с шампанским и дизайнерские платья. Я прохожу между группами людей, кивая знакомым лицам, принимая воздушные поцелуи от светских жен. Моя улыбка кажется приклеенной. Это совсем не моя сфера деятельности, но если я хочу добиться успеха, то такого рода нетворкинг вполне ожидаемо.

— Ты слышала о новом проекте застройки? — Жена магната недвижимости сжимает мою руку.

Я делаю вид, что слушаю, а сам ищу ближайший путь к отступлению. Эти разговоры истощают меня — вся эта поверхностная болтовня скрывает под собой более темные дела. Я в любой день предпочту спокойную ночь с ноутбуком

Я вежливо улыбаюсь болтающей женщине. — Извините, мне нужно кое с кем поздороваться. — Ложь срывается с моего языка с отработанной легкостью, когда я высвобождаюсь из ее хватки.

Пробираясь сквозь элиту Бостона, я беру бокал шампанского у проходящего официанта и совершаю свое тактическое отступление. Дальний угол бального зала, частично скрытый за большой цветочной композицией, предлагает убежище от удушающей светской беседы. Я глубоко выдыхаю, чувствуя, как мои плечи наконец расслабляются, впервые с тех пор, как я приехала.

С этой выгодной позиции я наблюдаю за присутствующими в зале технологическими предпринимателями, смеющимися с политиками, юристами, чокающимися бокалами с врачами, и разбросанными повсюду партнерами моего отца, притворяющимися законными бизнесменами. Благотворительная организация может искренне помогать жертвам организованной преступности, но от меня не ускользает ирония того, кто финансирует эти мероприятия.

Я допиваю остатки шампанского, пузырьки остро ощущаются на языке. В моем клатче снова жужжит телефон. Отец, без сомнения, удивляется, почему меня нет на его ужине. Пусть удивляется. Я заслужила эту независимость, построила эту жизнь кирпичик за кирпичиком, код за кодом.

Цветы рядом со мной источают свой тяжелый аромат — лилии и розы, слишком сладкие, как фальшивые любезности, которыми обмениваются в этой комнате. Я ненадолго закрываю глаза, прикидывая, сколько еще мне нужно пробыть здесь, прежде чем уйти, не повредив отношениям с потенциальными инвесторами.

— Могу я спросить, почему такая красивая женщина, как вы, прячется по углам на вечеринках?

Низкий голос пугает меня. Я поворачиваюсь лицом к незваному гостю в моем тихом убежище. Поразительные каштаново-карие глаза впиваются в мои. Высокий, широкоплечий мужчина с темными волосами и в идеально сшитом смокинге стоит позади меня. Его улыбка застает меня врасплох — искренняя, доходящая до глаз.

— Мне нужна была минутка, — открыто признаюсь я.

Его улыбка сногсшибательна. — Могу я предложить вам выпить? — Он поднимает два бокала с шампанским. — Ты выглядишь так, будто тебе это не помешает.

Смех вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. — Так очевидно?

— Только для товарища по несчастью. — Он протягивает один бокал. — Я двадцать минут изучал предложенные Кевином Дженкинсом проекты парковочных сооружений.

Я не должна принимать напитки от незнакомцев, особенно из списка врагов моей семьи. Но что-то в его непринужденных манерах заставляет меня все равно потянуться за шампанским.

— Извините, я не расслышал вашего имени. — В его голосе слышен намек на акцент, который я не могу определить.

— Катарина Лебедева.

Тепло в его глазах сменяется расчетливостью, когда он делает размеренный глоток шампанского.

— А ты? — Я сохраняю легкомысленный тон, хотя и становлюсь настороженной.

— Эрик Иванов.

Шампанское горчит у меня на языке. Конечно. Ивановы — соперники моего отца в бостонском преступном мире. Я слышала шепотки об Эрике, бывшем военном брате, который занимается их более физическими деловыми отношениями.

— Интересный выбор мероприятия. — Я указываю на баннер «В поддержку жертв организованной преступности», висящий над сценой. — Довольно иронично, ты не находишь?

Выражение его лица не меняется, но он крепче сжимает бокал с шампанским. — Возможно, у всех нас есть свои причины находиться здесь.

— Да, я уверена, что Ивановы глубоко обеспокоены благополучием жертв организованной преступности. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить и резче, чем намеревалась.

— А Лебедевы — нет? — Его темные глаза пристально смотрят в мои, в их глубине ясно читается вызов.

Мы стоим молча, два волка в дизайнерской одежде, притворяющиеся овцами. Вокруг нас бостонская элита продолжает свою подпитываемую шампанским болтовню, не обращая внимания на хищников в своей среде.

— В отличие от некоторых, я действительно имею это ввиду, когда говорю, что не хочу иметь ничего общего с организованной преступностью или моим отцом. — Я делаю еще глоток шампанского, пузырьки остры на языке. — Моя технологическая компания работает совершенно отдельно от интересов моего отца. Я удостоверилае в этом с первого дня.

Выражение лица Эрика остается нейтральным, но что-то мелькает в его темных глазах. — Благородные намерения.

— Не намерения. Факты. — Я ставлю свой бокал на поднос проходящего официанта. — Каждая транзакция, каждый контракт, каждая строка кода законны и прозрачны. Это больше, чем я могу сказать о деятельности вашей семьи.

— Вы, кажется, хорошо осведомлены о нашем бизнесе. — Теперь в его голосе слышится раздражение.

— Я точно знаю, чем занимаются Ивановы. — Я разглаживаю платье — жест, который помогает мне сохранять самообладание. — Я потратила годы на создание чего-то чистого, чего-то, что помогает людям. Мое присутствие здесь сегодня вечером поддерживает реальных жертв. Но ты? — Я прямо встречаю его взгляд. — Мы оба знаем, что ты здесь ради шоу.

Его челюсть сжимается. Воин под дизайнерским костюмом проступает на мгновение — в его позе, в том, как его пальцы сжимают бокал с шампанским, в том, как его глаза осматривают комнату.

— Вы строите предположения, мисс Лебедева.

— Нет, я констатирую факты. В «инциденте», произошедшем в прошлом месяце в доках, явно замешаны Ивановы. Трое погибших, двое пропавших без вести. Прошу меня извинить. — Я отворачиваюсь от Эрика, не дожидаясь его ответа. Мои каблуки стучат по мраморному полу, пока я пробираюсь сквозь толпу, но тяжесть его взгляда преследует меня, как физическое прикосновение.

Я присоединяюсь к группе, обсуждающей последние технологические инновации, заставляя себя сосредоточиться на их разговоре о квантовых вычислениях. Слова захлестывают меня, в то время как мою кожу покалывает от осознания. Он все еще наблюдает — я чувствую это.

Я беру новый бокал шампанского у проходящего мимо официанта, стараясь не смотреть в сторону Эрика. Но мой предательский разум продолжает вызывать в воображении образы этих темных глаз, того, как его костюм облегал широкие плечи, как его большие руки затмевали изящный бокал с шампанским.

Прекрати, ругаю я себя. Этот человек — Иванов. Руки его семьи в крови, как и у меня. Я слишком много работала, чтобы дистанцироваться от этого мира, чтобы позволить влечению затуманить мой разум.

Но когда я меняю позу, чтобы лучше слышать чей-то комментарий о безопасности блокчейна, я мельком вижу его в другом конце комнаты. Он стоит отдельно от толпы, хищник среди овец. Его поза передает осведомленность солдата. Дрожь пробегает по моей спине, и это не имеет никакого отношения к кондиционированию воздуха в бальном зале.

Я отхожу от группы и направляюсь на балкон подышать свежим воздухом. Прохладный ночной ветерок проясняет мою голову, но никак не замедляет пульс. Я встречала много опасных мужчин — выросла в их окружении. Почему этот человек действует на меня по-другому?

Возможно, потому, что, в отличие от остальных, которые прячут свою жестокость за вежливыми улыбками и дизайнерскими костюмами, Эрик открыто носит свою мрачность. В этом есть что-то почти честное, в нем самом.

Я хватаюсь за перила балкона, отгоняя эти мысли. Не имеет значения, насколько он привлекателен или то, как от его акцента по моим венам разливается тепло. Некоторые границы не следует пересекать, и связь с Ивановым возглавляет этот список.

Глава 2

Я встаю до рассвета, мышцы напряжены после еще одной беспокойной ночи. Встреча с Катариной Лебедевой прокручивается в моей голове, как кадры с камер наблюдения, которые я не могу стереть. Ее зеленые глаза впились в мои с силой, которая обошла мою обычную защиту.

Мой кулак соприкасается с боксерской грушей, удар эхом разносится по частному тренажерному залу в моем пентхаусе. Левый хук. Правый кросс. Ритм должен прояснить мою голову, но ее сладкий аромат жасмина остается.

— Рано встал, брат? — Голос Николая прерывает мою концентрацию.

Я ворчу, набирая очередную комбинацию. Цепи гремят над головой.

— Ты здесь с четырех. — Он появляется в поле моего зрения. — Это ведь не имеет ничего общего с дочерью Игоря Лебедева?

Мои челюсти сжимаются. От следующего удара шов сумки лопается.

— Я так и думал. — Николай скрещивает руки на груди. — Я видел, как ты наблюдал за ней прошлой ночью.

— Я оценивал нашу будущую пленницу. — Ложь горькая на вкус.

— Верно. А я ухожу в монастырь. — Он бросает мне полотенце. — Ты никогда раньше не терял сосредоточенности во время наблюдения. Ни разу.

Песок сочится из поврежденного мешка. Как и она, он проникает мне под кожу способами, которые я не могу контролировать. Я крепче сжимаю костяшки пальцев, готовясь переключиться на тяжелый мешок.

— Встреча через час. — Николай направляется к двери. — Постарайся больше ничего не сломать.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться с помощью дыхательных упражнений, которые обычно мне помогают. Все, что я вижу за своими закрытыми веками, — это Катарину в том черном платье, то, как она расправила плечи, когда поняла, кто я такой. Сила в ее позе говорила о человеке, который сражался в своих собственных битвах.

Сообщение на моем телефоне возвращает меня в настоящее. Прошло двадцать минут, а я и не заметил — еще одна трещина в моей рутине, которой быть не должно. Одна встреча с Катариной Лебедевой поставила под угрозу годы тщательно поддерживаемой дисциплины.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь. Glock скользит в наплечную кобуру, ощущая знакомую тяжесть на ребрах, там, где по коже тянутся худшие из моих шрамов. Два запасных ножа находят свое пристанище на лодыжке и поясе.

В зале заседаний воцаряется тишина, когда я вхожу. Николай сидит во главе стола, сцепив пальцы домиком. Карты и фотографии с камер наблюдения разложены перед ним, как перед генералом, планирующим вторжение.

— Мы с Дмитрием займемся извлечением. — Тон Николая не терпит возражений. — Эрик сохранит опеку после этого.

Мои мышцы напрягаются. Мысль о близости с Катариной вызывает тревожные сигналы, которых я не ощущал со времен Грозного. — У Виктора больше опыта в...

— Ты единственный, кому я доверяю в этом. — Серые глаза Николая пронзают меня. — Люди ее отца будут искать признаки жестокого обращения. Ты знаешь, как обращаться с ценными активами.

Актив. Как политиков, которых я охранял в Москве. Разница в том, что у меня не чесались руки прикоснуться к ним.

Я хватаюсь за край стола для совещаний, костяшки пальцев белеют на полированном дереве. — Она не актив. Она личность.

— Человек, который нам нужен, если мы хотим контролировать Игоря, — возражает Николай. — Твоя работа — обеспечить ее безопасность, не более.

Чертежи конспиративной квартиры передразнивают меня, лежа на столе. Я потратил дни на подготовку — усиленные двери, системы безопасности и предметы комфорта, тщательно подобранные для минимизации стресса. Но от вида того, как Дмитрий и Николай планируют ее поимку, у меня сводит живот.

— Команда эвакуации выведет ее через черный ход. После этого ты со всем разберешься. — Николай перекладывает через стол фотографии с камер наблюдения, на которых Катарина выходит из своего кабинета. Еще один снимок, где она пьет кофе, и еще один, где она работает за своим ноутбуком.

— Я хочу, чтобы были готовы медицинские принадлежности, — говорю я, вспоминая, как она берегла свою правую лодыжку на мероприятии. — И нормальная еда. Если мы делаем это, то делаем правильно.

Дмитрий приподнимает бровь. — Размягчаешься, брат?

— Действую профессионально. — Я собираю чертежи. — Во сколько эвакуация?

— Завтра утром. Подготовь все к десяти. — Николай встает, давая понять, что дискуссия окончена. — И, Эрик? Помни, что она — средство для достижения цели. Не позволяй этим зеленым глазам лани одурачить тебя.

Они уже сделали это. Воспоминание о ее свирепом взгляде преследует меня, когда я направляюсь на конспиративную квартиру, чтобы сделать последние приготовления. Завтра она будет под моей опекой, не по своей воле, а по принуждению. Эта мысль наполняет меня в равной степени ужасом и предвкушением.

Пока я собираю чертежи, Алексей материализуется рядом с моим креслом, его пальцы выбивают беспорядочную дробь на своем ноутбуке.

— Ты опять скрипишь зубами. — Он опускается на сиденье рядом со мной. — Я слышу даже отсюда.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но он только усмехается, глубже погружаясь в кожаное кресло.

— Да ладно тебе, старший брат. Я следил за трансляциями вчерашнего мероприятия. Это небольшое общение с мисс Лебедевой вызвало больше искры, чем пожар в серверной.

Моя рука сжимает бумаги сильнее. — Разве у тебя нет систем, которые нужно взломать?

— Уже сделано. Кроме того, наблюдать за твоими сбоями гораздо интереснее. — Он крутится на стуле. — Знаешь, для человека, обученного скрытным операциям, ты был так же незаметен, как DDoS-атака, когда она проходила мимо.

— Алексей. — Рычание в моем голосе заставило бы большинство мужчин сбежать. Мой младший брат только смеется.

— Расслабься. Я уже удалил запись с камеры наблюдения твоей милой встречи. Хотя сохранил копию для шантажа. — Он уклоняется от моего удара с отработанной легкостью. — А если серьезно, я не видел тебя таким взвинченным с той давки в Киеве.

Я встаю, мне нужно двигаться. — Ничего страшного.

— Верно. А я всего лишь обычный пользователь компьютера. — Выражение лица Алексея на мгновение становится серьезным. — Просто... постарайся не сломать ее, когда получишь. Она на самом деле великолепна в том, что делает. Ее протоколы шифрования... — Он тихо присвистывает. — Было бы жаль повредить этот мозг.

От мысли о том, что я причиню ей боль, у меня сводит живот. Я хватаю куртку и направляюсь к двери, прежде чем Алексей сможет прочитать что-нибудь по моему лицу.

— Эй, — кричит он мне вслед. — Если тебе нужен компромат на нее, у меня есть доступ...

Дверь закрывается за его словами. Я не хочу знать, что он нашел. Не хочу больше деталей, чтобы сделать ее реальной. Завтрашний день и без них будет достаточно тяжелым.

Я иду по коридору, мои шаги отдаются эхом от мрамора, как далекие выстрелы. Мое дыхание становится слишком быстрым. Сердцебиение учащается. Руки сжаты. Все физические симптомы, которые я бы диагностировал у других, как реакцию на стресс. Боевая готовность без боя.

И все из-за нее.

Я набираю код доступа на панели безопасности. Дверь в оружейную комнату — мое убежище — с шипением открывается. Знакомый запах оружейного масла и металла должен успокоить меня. И все же с тех пор, как я встретился взглядом с Катариной Лебедевой этого так и не произошло.

Тактическая ошибка. Оперативная слабость. Скомпрометированное суждение.

Я автоматически прогоняю военную оценку, проверяя, что каждое оружие находится на своем месте. Рутина должна сосредоточить меня, но мой разум бунтует, воспроизводя нашу короткую встречу вместо того, чтобы сосредоточиться на задаче.

— Тебе следовало сохранять дистанцию, — бормочу я себе под нос, разбирая пистолет Sig Sauer. — Только наблюдение. Никакого контакта.

Базовый протокол. Я вел наблюдение за сотнями целей, не вступая в бой. Не ощущая этого... нарушения. Один разговор с ней нарушил двадцатилетнюю дисциплину.

Я собираю оружие, сосредотачиваясь на механических щелчках, которые обычно успокаивают мой разум. То, как она смотрела на меня — не со страхом, а с узнаванием. Как будто она увидела за тщательно выстроенным фасадом что-то скрытое. То, что я годами прятал под рубцовой тканью и тактической точностью.

Тяжесть завтрашней операции тяжким грузом ложится на мои плечи. Мне придется встретиться с ней снова, не как незнакомец на корпоративном мероприятии, а как ее похититель. Тогда она посмотрит на меня другими глазами.