Воры лунного города. Книга первая

Мокрый камень ограды ободрал ладони. Кай перемахнул первым, легко, как кот. Я — следом, но медленнее, выбирая, куда ставить ногу. С другой стороны нас встретили влажная земля, запах стриженых кустов и слишком аккуратная тишина богатого двора.

Мы пригнулись и ушли в тень изгороди.

Вблизи особняк казался ещё тяжелее, чем с улицы. Высокие стены, тёмные окна, узкие каменные выступы, на которых даже дождю было не за что зацепиться. Свет и вправду горел только в восточном крыле первого этажа — тёплый, глухой, как у лампы, оставленной для прислуги.

Кай тронул меня за локоть и коротко указал вперёд.

Трое патрульных.

Они двигались через двор не спеша, но и без вальяжности. Слишком ровно. Я проследил за их шагом, за тем, как один чуть поворачивает голову раньше, чем второй доходит до угла, как третий не смотрит по сторонам — потому что и так знает, что должен увидеть.

Мне это не нравилось.

Но мы уже были внутри.

Патруль прошёл мимо. Мы выждали два удара сердца и двинулись дальше — вдоль стены, через тень от голой яблони, мимо каменной скамьи, на которую никто не сел бы в такую ночь. К боковой части дома, откуда можно было выйти к служебному двору и чёрному входу.

Двор встретил нас тишиной и запахом мокрой соломы. Где-то рядом скрипнула ставня — или мне показалось. Я застыл, прислушиваясь.

У боковых ворот служебного двора стояли двое. Они переговаривались вполголоса, будто боялись, что дом услышит их даже через камень.

— Знаешь, Грейв… сколько ни служу, а каждый раз этот дом меня в дрожь бросает, — напряжённо прошептал один.

— Согласен, — кивнул второй, перехватывая алебарду. — Бывает, засмотрюсь — и поджилки трясутся. Холодом тянет… страх, одним словом.

— Вот-вот, — первый судорожно закачал головой. — А ещё парни рассказывали: иногда в полночь, когда стоишь у галереи, слышали из кабинета хозяина крики… а потом — свечение. Такое яркое, что глаза слезятся.

— Эй. Чего болтаем? — прогремел голос из темноты.

Оба дёрнулись и выпрямились, как по команде.

— Командир!

Из тени вышла грузная фигура — в полной броне, с короткой бородкой. Правая ладонь лежала на рукояти меча не для вида. Он остановился так, чтобы свет фонаря зацепил ремень, и я поймал знакомый отблеск на пряжке — завитки, складывающиеся в морду пса.

У меня внутри неприятно щёлкнуло.

— Чего болтаем, спрашиваю? Делать нечего? — проревел он.

— Никак нет, командир! — отрапортовали оба.

— Вот и хорошо. Меньше языком — меньше проблем, — голос чуть стих, но от этого стал только опаснее. — Если хозяин услышит — вам несдобровать.

— Есть!

Командир мотнул головой, и патруль двинулся дальше — мерно, без суеты, как заведённый механизм.

Я медленно выдохнул и повернулся к Каю.

— Ладно. Идём, — прошептал я.

Кай кивнул, и мы двинулись дальше, держась тени ограды. Обогнули дом и остановились напротив чёрного входа.

— Пёс? — спросил я одними губами.

Кай едва заметно кивнул в сторону тёмного угла, где у будки белела в лунном свете цепь.

— Там.

Мы осторожно подошли к двери. Низкая, служебная, с железной накладкой. Замок и правда выглядел простым — как для бедных районов. Для Вальдора — почти насмешка.

Или приманка.

Я присел, вынул отмычки и вставил тонкий крючок в скважину.

Секунда. Другая. Щелчок. Ещё один.

— Тихо, — прошептал Кай.

Будто в ответ из темноты донёсся низкий, глухой рык.

Я замер, не дыша.

Рык повторился — ближе. Цепь звякнула.

Цепь — это хорошо. Цепь означает предел. А вот что стоит на другом конце — это уже всегда вопрос удачи.

— Не нравится мне это, — прошептал я.

— Мне тоже, — ответил Кай и осторожно потянулся к карману. — Но у меня есть...

Он не договорил.

В доме, прямо над нами, хлопнула дверь. Послышались шаги — тяжёлые, уверенные. И чей-то голос, приглушённый стенами:

— ...проверить двор. Сейчас.

Кай медленно поднял на меня глаза. В них уже не было прежней лёгкости.

— Зак, — шепнул он, — быстро.

Я стиснул зубы и сильнее надавил на инструмент.

Замок был не сложный, но ухоженный. Не из тех, что ставят ради вида. Я чувствовал под пальцами, как внутри двигаются пластины, как пружина чуть упирается, как металл цепляется за металл.

Ещё поворот.

Короткая пауза.

Щелчок.

Я замер.

Прислушался.

Шаги над нами не приближались. Пёс больше не рычал — и это было почти хуже.

Я приоткрыл чёрный ход ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель. Кай вошёл следом и осторожно прикрыл дверь.

Внутри пахло золой, хлебом, мокрой древесиной и дорогими специями. Узкий коридор вывел нас к кухне. За стеной слышались голоса.

Мы прижались к косяку.

Мимо прошли две служанки, переговариваясь шёпотом. Одна жаловалась на господский нрав, вторая — на холод в прачечной. Обе звучали устало и слишком тихо, будто в этом доме даже жаловаться приходилось вполголоса. Следом раздался другой голос — сухой, резкий. Дворецкий. Он отчитал их за медлительность и погнал дальше.

Мы дождались, пока шаги стихнут.

Я выглянул в коридор. Пусто.

Кивнул Каю.

Мы проскользнули к лестнице.

На стенах висели портреты. Вальдор, судя по всему, любил не только редкости, но и собственный род. Мужчины с тяжёлыми подбородками, женщины с такими холодными глазами, будто их писали зимой. Под чужими взглядами идти было неприятно.

Кай, как и ожидалось, первым нарушил тишину.

— Если у него все предки такие же весёлые, я начинаю понимать, почему он собирает камни, — шепнул он.

— Тише.

— А что? Они всё равно не обидятся.

Я не удержался и краем рта усмехнулся.

На втором этаже воздух был суше и холоднее. Кай почти не глядя свернул влево.

— Галерея там, — шепнул он.

— Откуда такая уверенность?

Он сунул руку в карман и продемонстрировал мне ключ.

Я моргнул.

— Откуда он у тебя?

— Братство расщедрилось.

— Или кто-то очень хотел, чтобы мы дошли именно досюда.

Кай скорчил мину.

— Иногда ты звучишь так, будто у тебя в голове поселился старый зануда.

— Иногда? Лестно.

Он беззвучно вставил ключ в замочную скважину.

Раздался тихий скрип.

Дверь отворилась.

Перед нами была галерея Вальдора.

Даже я на миг забыл, как дышать.

Комната была широкой, вытянутой, с высоким потолком. Вдоль стен тянулись полки со старыми книгами в кожаных переплётах. Под стеклянными куполами на низких подставках лежали драгоценные камни, амулеты, резные фигурки, засохшие морские создания, чьих названий я не знал. На стенах висели картины, тускло блестели рамы. И в центре, на отдельном постаменте, под прозрачным куполом, покоилась голубая сфера.

Она и вправду напоминала жемчужину — только слишком большую и слишком ровную. Внутри будто медленно плавал бледный свет.

Кай тихо присвистнул.

— Ну вот. А ты говорил — не повезёт.

— Я говорил, что мне это не нравится.

— А мне нравится всё больше.

Он двинулся к постаменту.

Я не сразу пошёл следом. Что-то царапнуло меня изнутри — не звук даже, а отсутствие звука. Такая комната должна была дышать иначе. Дорогие вещи, стекло, дерево, дом, где люди спят наверху и внизу... И всё же здесь было слишком тихо. Будто галерея не жила вместе с домом, а была от него отрезана.

— Кай.

Он уже стоял у постамента.

— Что?

— Подожди.

— Зак, это шар под стеклом, а не дракон.

— Именно это мне и не нравится.

Я оглядел комнату ещё раз. Ковёр. Книжные полки. Два высоких окна. Ни пыли на стеклянном куполе, ни случайной мелочи, ни следа того беспорядка, который всегда оставляют люди. Слишком подготовленное пространство.

Кай нетерпеливо качнул головой.

— Если ты сейчас начнёшь спорить с мебелью, я уйду с добычей без тебя.

И, не дожидаясь ответа, выхватил из-за пояса короткий молоточек — тот самый, который таскал с собой даже туда, где он был совершенно не нужен.

— Кай...

Стекло лопнуло с сухим, звонким треском.

Он подхватил сферу обеими руками.

В тот же миг дом проснулся.

Где-то совсем рядом хлопнула дверь. Из коридора донеслись крики.

Снизу загрохотали сапоги.

Кай вскинул голову.

— Ну вот, — выдохнул он. — Теперь и мне не нравится.

— Окно, — сказал я.

Не обсуждая, не споря. Просто схватил его за плечо и потянул к правой стене, где между двумя шкафами темнело высокое окно. Где-то за дверью уже звучали голоса — слишком близко, слишком быстро.

Слишком быстро для случайной тревоги.

Я врезался в окно плечом.

Стекло разлетелось наружу. Ночной воздух ударил в лицо. Я вывалился на мокрый карниз, едва удержался, тут же подтянулся и перескочил на скат крыши пристройки. Кай выскочил следом, прижимая сферу к груди.

Позади, в галерее, уже появились люди.

— Взяли бы ещё ковёр! — процедил Кай, когда мы скатились ниже и перемахнули на крышу соседнего крыла.

— Заткнись и беги.

Мы неслись по черепице, через каменные выступы, через две хозяйственные постройки, потом — на ограду, а оттуда на соседний дом. За спиной кричали. Во дворе вспыхивали фонари.

Но никто не стрелял.

Я заметил это не сразу.

Слишком много людей, слишком близко, слишком хороший обзор — и никто не стреляет.

Только гонят.

— Слева! — крикнул я.

Мы свернули на другую крышу, ушли через узкий карниз, скатились на плоскую кровлю мастерской, потом пересекли переулок по висящей между домами сушильной балке. Кай смеялся — коротко, срывая дыхание, как всегда смеялся после удачной кражи.

И это было почти нормально.

Почти.

Когда особняк остался позади на несколько кварталов, мы наконец замедлились. Ещё через две крыши — остановились на широкой кровле над Зенской площадью, где не раз пережидали после дел, чтобы перевести дыхание и убедиться, что хвоста нет.

Кай первым плюхнулся на карниз, свесив ноги вниз. Голубую сферу он по-прежнему прижимал к груди, будто боялся, что она сейчас вырвется и сама побежит обратно к хозяину.

— Ну что? — выдохнул он, ухмыляясь. — Всё ещё хочешь сказать, что это была плохая идея?

Я согнулся, упёрся ладонями в колени и попытался выровнять дыхание.

— Я хочу сказать, — прохрипел я, — что ты когда-нибудь сдохнешь из-за своей любви к эффектным выходам.

— Зато красиво, — ухмыльнулся Кай.

Я поднял голову и посмотрел на него.

Луна серебрила его волосы, ветер трепал полы плаща, а на лице у него было то самое выражение — живое, довольное, чуть нахальное, — за которое я одновременно хотел его ударить и был готов лезть за ним в любой ад.

— Покажи, — сказал я.

— Что?

— Добычу, идиот. Или ты собираешься обнимать её до утра?

Кай фыркнул, но всё же поднял сферу на ладонях.

Вблизи она выглядела ещё страннее. Голубоватый свет внутри не пульсировал, не мерцал, а будто плавал в толще стекла или камня — медленно, лениво, словно что-то живое спало под гладкой поверхностью.

— И ради этой штуки они подняли на ноги весь дом, — пробормотал я.

— Значит, штука дорогая, — беззаботно ответил Кай.

— Или слишком важная.

Он покосился на меня.

— Ты сегодня решил испортить вообще всё?

— Я сегодня решил дожить до утра.

Кай тихо рассмеялся, потом опустил сферу рядом с собой на карниз и потёр шею.

— Ладно, признаю, — сказал он. — Когда стекло треснуло, а в коридоре сразу заорали, даже я понял, что нас там, похоже, не совсем случайно ждали.

Я выпрямился.

— Вот именно.

— Но мы же ушли.

— Пока да.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты серьёзно думаешь, что это была ловушка?

Я помедлил.

Ветер тянул с площади влажный холод. Внизу всё было спокойно: редкие фонари, мокрая мостовая, тёмные окна. Город снова делал вид, что спит.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но слишком многое сходится плохо. Слишком простой вход. Ключ от галереи. Слишком быстрая тревога.

Кай пожал плечами.

— Может, Братство просто в этот раз знало, что делает.

Я хмыкнул.

— Вот это и настораживает сильнее всего.

— О, — оживился он, — значит, ты всё-таки умеешь шутить после дела.

— Редко. Не привыкай.

Кай усмехнулся и откинул голову назад, глядя на луну.

— Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — если продадим эту штуку удачно, я, может, и правда залягу на дно на пару месяцев.

— Неужели.

— Да. Сниму комнату получше. Без крыс. Без сквозняка. Может, даже с окном на море.

— А потом через три дня полезешь в чей-нибудь сейф, потому что тебе станет скучно.

— Через пять, — поправил Кай. — Я всё-таки умею отдыхать.

Я невольно усмехнулся.

Такой он и был. Всегда говорил о будущем легко, будто оно уже лежит у него в кармане вместе с отмычками.

— А ты? — вдруг спросил он. — Что бы сделал с деньгами?

Я замер на секунду.

— Ничего особенного.

— Врёшь.

— Хорошо. Снял бы мастерскую.

Кай повернул голову.

— Мастерскую?

— Ну да. Маленькую. Где-нибудь не у самой воды. Чинил бы замки, часы, всякую мелочь. То, что не требует бегать по чужим крышам.

Он смотрел на меня с таким неподдельным изумлением, будто я только что признался в любви к церковным гимнам.

— Зак, это звучит ужасно скучно.

— В этом и смысл.

— И что, совсем без воровства?

Я пожал плечами.

— Может, только по праздникам.

Кай расхохотался — тихо, но искренне.

— Нет, — сказал он, отсмеявшись. — Не выйдет. Ты слишком любишь ночь.

— Я люблю дышать. Пока что этого достаточно.

Он хотел что-то ответить, но вместо этого просто покачал головой и улыбнулся — мягко, почти по-братски.

Несколько минут мы молчали.

Я сел рядом, но не слишком близко. Так было привычнее. Ветер тянул солью. Где-то вдалеке глухо рокотало море. Из какого-то далёкого переулка донёсся смех, потом стук закрывшейся двери. Обычная ночная жизнь города, в которой всё снова будто вставало на свои места.

Кай подбросил сферу на ладони и снова поймал.

— Не делай так, — резко сказал я.

— Да ладно тебе.

— Я серьёзно.

— Хорошо, хорошо.

Он опустил сферу обратно и покосился на меня.

— Ты всё ещё на взводе.

— Потому что кто-то из нас двоих обязан думать.

— А кто-то обязан делать жизнь сносной.

Я хотел привычно огрызнуться, но не успел.

Что-то изменилось.

Не звук. Не движение.

Скорее, само пространство вокруг стало чуть теснее. Как будто в привычной тишине появилась лишняя тяжесть. Почти незаметная — если бы я не знал ночной город слишком хорошо, то, может, и пропустил бы.

Я медленно выпрямился.

— Что? — тихо спросил Кай.

Я не ответил сразу.

Внизу площадь лежала в серебристой луже лунного света. Несколько редких фонарей, мокрый камень, тёмные линии улиц. Всё как прежде.

И всё же теперь я чувствовал это ясно.

Чьё-то присутствие.

Не рядом. Пока ещё нет.

Но достаточно близко, чтобы тело уже поняло раньше разума.

— Вставай, — сказал я.

Кай нахмурился.

— Что случилось?

Я окинул взглядом соседние крыши, карнизы, тёмные провалы между домами.

Слишком спокойно.

Слишком пусто.

Слишком удобно.

— Просто вставай, — повторил я уже жёстче.

Кай быстро подобрался. Улыбка исчезла с его лица. Он схватил сферу и поднялся на ноги.

— Зак...

Я обернулся на какой-то шорох — слишком поздно, потому что в следующий миг ночь рассёк короткий свист.

Кай дёрнулся.

Смех, тепло, дыхание — всё оборвалось разом.

Я уже знал, что увижу, ещё прежде, чем повернулся к нему.

Болт вошёл ему в шею.

Кай схватился за горло, глаза широко распахнулись — не от страха даже, а от чистого, невозможного удивления. Будто мир только что нарушил правило, в которое он верил слишком долго.

— Кай!

Я рванулся к нему, но он уже заваливался назад. Изо рта вырвался хрип, тёмный на лунном воздухе. Его пальцы соскользнули с края карниза. Сфера вылетела из рук, ударилась о камень и откатилась в сторону.

Я успел только коснуться его запястья.

И не удержал.

Кай сорвался вниз.

На соседней крыше появились трое.

Один стоял с арбалетом. Двое других держали клинки — тонкие полосы стали в лунном свете. И, хуже всего, по их лицам было видно: что-то пошло не так.

Арбалетчик опустил оружие на пол-ладони и выдохнул:

— Проклятье...

— Я же сказал — брать живым! — прошипел один из двоих.

— Он дёрнулся!

— А второй? Второго не упустите!

Меня будто ударили ещё раз — уже не в тело, а куда-то глубже.

Они не должны были убивать Кая.

Они ждали нас.

Ждали после дела.

Ждали живыми.

Я шагнул назад.

Один из них уже рванулся вперёд.

И только тогда я развернулся и побежал.

Отступление первое.

— Господин.

Голос прозвучал негромко, но слишком резко для этого кабинета. Тишина здесь была дорогой вещью: её не нарушали без причины и уж точно не с таким лицом.

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой человек в тёмном камзоле. Кончики тёмно-каштановых волос касались плеч, серо-голубые глаза лихорадочно блеснули в свете лампы. Варро успел сделать два шага внутрь, прежде чем понял, что вбежал, а не вошёл, и сразу же поклонился глубже, чем требовал обычай.

За письменным столом сидел Кригг Эрвол.

Он не поднялся. Только оторвал взгляд от бумаг. В пальцах у него ещё оставалось перо, на столе лежал раскрытый счётный журнал, но внимание уже целиком принадлежало вошедшему — тяжёлое, холодное, лишённое всякого человеческого нетерпения. Так смотрят на дверь камеры, когда за ней скребётся что-то, что придётся впустить.

— Что случилось? — спросил он.

Варро сглотнул.

Он знал этот голос. Не громкий. Не злой. Хуже: в нём ещё не было раздражения, а значит, оно могло появиться в любую секунду.

— Простите за вторжение, господин. Новости из дома Вальдора.

Кригг едва заметно повёл подбородком.

Говори.

— Ловушка сработала, — сказал Варро быстро, стараясь не запнуться на первом же слове. — Всё началось, как было задумано. Как только вор взял сферу, тревогу подняли сразу. Галерею перекрыли, люди были на местах, выходы под наблюдением. Их повели на крыши — без лишнего нажима, чтобы не сломать маршрут.

Кригг слушал молча.

Варро чувствовал, как собственный голос начинает звучать ему чужим.

— Их было двое, господин. Не одиночка. Один забрал сферу, второй шёл рядом. Из галереи они вышли через окно, как и ожидалось. Люди Вальдора держали дистанцию. Засада у площади заняла место вовремя.

Он остановился.

Всего на вдох.

Этого оказалось достаточно, чтобы в комнате стало холоднее.

— Дальше, — сказал Кригг.

Варро опустил взгляд на край стола.

— На площади произошёл срыв. Арбалетчик выстрелил раньше команды.

Перо в руке Кригга не дрогнуло. Но Варро уже знал, что это ничего не значит.

— И? — спросил Кригг.

— Целились не на поражение. Хотели сбить, обездвижить. Но вор дёрнулся… Болт вошёл в шею.

Молчание после этих слов не было тишиной. Оно легло в кабинет тяжёлым, почти осязаемым слоем.

— Который? — произнёс Кригг наконец.

Варро ответил не сразу.

— Тот, что нёс сферу.

Что-то изменилось.

Не в лице Кригга — оно осталось почти неподвижным. Не в голосе — он по-прежнему молчал. Но сам воздух будто собрался вокруг него плотнее, жёстче, словно комната на миг решила, что лучше бы ей стать меньше.

Кригг медленно положил перо на стол.

Очень аккуратно.

— То есть, — сказал он, — люди, получившие один-единственный важный приказ, сумели испортить именно его.

— Да, господин.

— Похвально.

Варро промолчал.

Он давно служил у Кригга и знал: когда хозяин начинает говорить так спокойно, лучше не пытаться ни оправдываться, ни помогать ему гневаться. Всё уже произошло. Остаётся только считать, сколько это будет стоить.

Кригг поднялся из-за стола и подошёл к окну.

Во дворе внизу двигались огни факелов. Люди пересекали тьму быстрыми линиями, сталкивались, исчезали за арками, снова возникали. Обычная суета после плохо проведённой ночной работы: много ног, много приказов и ни одного способа отмотать несколько минут назад.

— Второй? — спросил Кригг, не оборачиваясь.

— Ушёл с крыши, — ответил Варро. — Некоторое время его вели, потом он сорвался при переходе через навес над двором мастерской. Потерял сознание. Наши подняли его раньше, чем кто-то из городских успел подойти.

— Жив?

— Да, господин. Ранен, но жив. Сейчас под замком.

— Сфера?

— У нас. Её подобрали почти сразу. Сейчас спрятана отдельно.

Кригг кивнул.

— Хорошо.

И снова — в этом слове не было облегчения. Только сухая отметка: предмет не потерян, ущерб не полный.

Он постоял ещё несколько секунд, глядя во двор, затем спросил:

— Тело проверили?

— Да. Тот парень мёртв.

Кригг прикрыл глаза и чуть склонил голову, будто слушал не слугу, а какую-то внутреннюю, не слишком приятную мысль.

— Значит, — произнёс он наконец, — сфера вернулась ко мне, а нужный человек — нет.

Варро ничего не ответил.

Это была не та фраза, на которую отвечают.

Кригг развернулся.

— Имя пленника?

— Пока не установили. При нём не было ничего, что помогло бы сразу. Но по снаряжению и манере работы это почти наверняка один из Братства.

— Почти — плохое слово, Варро.

— Я уже послал за человеком, который сможет сказать точно.

— Хорошо.

Кригг вернулся к столу, взял графин и налил себе вина. Рука у него была спокойна до оскорбительности.

— Слушай внимательно, — сказал он, не поднимая глаз от бокала. — Сфера важна. Возможно, важнее, чем понимает даже Вальдор. Но сегодняшней ночью мы охотились не за ней.

Варро медленно кивнул.

Произносить такое вслух не следовало. Но в кабинете никого, кроме них, не было, а Кригг, видимо, уже не считал нужным притворяться.

— Нам нужен был мальчишка, который её нёс, — продолжил он. — Не мёртвый. Не раненый до беспамятства. Живой. Способный говорить.

Он отпил немного и только после этого поднял взгляд.

— Всё остальное было декорацией.

Варро почувствовал, как по спине прошёл холодок.

— Значит, второй…

— Второй — то, что осталось, — жёстко сказал Кригг. — Случайный обломок. Может быть, бесполезный. Может быть, нет. Если знает хоть часть того, что знал первый, мы это выясним. Если не знает — всё равно пригодится. Через него можно понять, кто их послал, что им успели сказать и насколько глубоко Братство сунуло нос туда, куда не следовало.

Варро поклонился.

— Я прослежу, господин.

— Проследи. И отдельно проследи за тем, чтобы он не умер раньше времени. Мне нужен не труп, а голос. Позови лекаря — не лучшего, но умелого. Ровно такого, который сумеет удержать человека по эту сторону смерти, не делая его слишком крепким.

— Да, господин.

Кригг поставил бокал.

— Вальдор?

Вопрос прозвучал буднично, но Варро всё равно напрягся.

— В ярости. Хочет поднять официальный шум. Говорит, дело нельзя скрывать. Собирается звать Ловцов.

На этот раз Кригг действительно усмехнулся.

Улыбка вышла короткой и неприятной.

— Разумеется. Лорд всегда хочет порядка, когда беспорядок устраивали в его доме, но не по его правилам.

Он провёл пальцем по краю стола.

— Хорошо. Если Вальдор желает Ловцов, к утру они должны получить совсем не ту картину, на которую рассчитывают.

Варро поднял глаза.

— Господин?

— Галерею и кабинет нужно подчистить. Тщательно. Никаких следов подготовки. Никаких болтов. Никаких механизмов, которые вызовут неудобные вопросы. Никакой крови там, где её не должно быть.

Понимание пришло к Варро не сразу — но, придя, осталось.

— Пожар, — сказал он тихо.

— Да. Небольшой. Убедительный. Такой, после которого все будут обсуждать ущерб, а не устройство ловушки.

— Понял.

— Передай Вальдору, что это мера предосторожности. Что мы спасаем его доброе имя. Такие люди любят, когда ложь заворачивают в заботу.

— Да, господин.

Варро уже шагнул к двери, но на пороге остановился.

Вопрос был опасный. И всё же он задал его:

— А если пленник окажется совсем не тем?

Кригг посмотрел на него спокойно.

Слишком спокойно.

— Тогда, — сказал он, — ему просто не повезло выбрать себе напарника.

Варро склонил голову.

— Ясно, господин.

— Иди.

Дверь закрылась за ним тихо, почти бесшумно.

Кригг Эрвол остался один.

Несколько секунд он стоял у стола, глядя на бумаги так, словно видел сквозь них совсем другое: площадь, крыши, вспышку выстрела, мальчишку, который умер не в тот миг и не так, как следовало.