Двенадцать королей Шарахая

© Bradley Beaulieu, текст

© Bragelonne, иллюстрация на обложке

© Al Bogdan, фотография автора

© Селюкова Д.А., перевод, 2024

© Адель Кейн, иллюстрация на форзацы, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Моим сестрам, Ким и Дон, за вашу силу, заботу и любовь к родным. Все это передалось и моим персонажам, особенно Чеде.

Глава 1

В полутьме крошечной комнатки, скрывавшейся под самой большой бойцовской ямой в Шарахае, Чеда готовилась к поединку, затягивая шнуровку кожаных шингартов – видавших виды перчаток без пальцев. Город на поверхности, как всегда, дышал жаром, но в комнатке было прохладно. Вдоль стен, украшенных расписными глиняными плитками, темнели заботливо натащенные отовсюду полки и скамьи. До блеска отполированные за десятилетия службы, они придавали этому месту уютный, обжитой вид. Будь Чеда простым «бойцовым псом», ютилась бы сейчас на задворках, в одной клетушке с дюжиной таких же, но первая же победа обеспечила ей особое положение. Всего в четырнадцать лет.

Боги… неужто пять лет прошло?

Чеда сжала кулаки, с удовольствием слушая скрип кожи, чувствуя, как натягивается на костяшках кольчужное полотно. Проверила каждый ремешок доспеха. В последний раз осмотрела поножи, наручи, тяжелую защитную юбку и, наконец, кирасу. Когда-то доспех выкрасили в белый – в цвет волчьих клыков, – но за годы битв краска стерлась и облупилась, кое-где обнажив коричневую кожу. Порядок.

Чеда любила свой доспех: побитый жизнью, помятый в боях. Родной. Положила на колени начищенный до блеска стальной шлем, вглядываясь в железную личину. Та смотрела в ответ провалами глазниц: бесстрастное лицо женщины, готовой к любой битве. Венчала шлем волчья шкура с оскаленными клыками.

– Они готовы! – эхом разнесся по коридору хриплый старческий голос. Так могла бы рокотать гора. Но это был всего лишь Пелам.

Чеда бросила взгляд на кроваво-красные занавеси, закрывавшие арку входа.

– Иду! – отозвалась она и вновь склонилась к шлему, пробежала кончиками пальцев по знакомым сколам и вмятинам, коснулась пустых глазниц.

«Тулатан, проясни мой взор. – Она погладила жесткий волчий мех. – Тааш, направь мой клинок».

Шлем плотно сел на тугие черные косы. Чеда привычным движением затянула ремешок под подбородком, постояла немного, распределяя вес доспеха, и, откинув наконец тяжелую занавесь, зашагала навстречу полуденному солнцу, горящему в конце пологого туннеля.

Стены бойцовской ямы встали над ней кругом, нависли ряды трибун, шумное людское море.

«Удачный день у Османа», – подумала Чеда. Сегодня в яме собралась пара сотен зрителей, не меньше.

Половина пришедших поглазеть на бой была из коренных шарахани – они знали бойцовские ямы как свои пять пальцев и давно выбрали, за каких «псов» болеют. Вторая же половина приехала в «сияющий янтарь пустыни» по торговым делам или просто попытать удачу вдали от дома. Чеда презирала их – паразитов, присосавшихся к ее городу, как клещи к собаке. Впрочем, уж ей-то грех жаловаться – на боях она зарабатывала неплохо.

Мальчишка в бирюзовом халате вскочил, тыча в нее пальцем.

– Белая Волчица! Белая Волчица вышла драться!

Зрители в едином порыве поднялись на крик, приветствуя ее, вытягивая шеи, чтобы получше рассмотреть, как она идет через арену, как присоединяется к одиннадцати другим бойцам. Оживились шаромыжники; она еще не выбрала противника, а бывалые любители боев уже потянулись ставить на Белую Волчицу.

Собравшиеся на арене «псы» поглядывали на Чеду настороженно. Нескольких она знала, остальные же явились в Шарахай издалека, бросить вызов лучшим бойцам. Среди них были женщины – две просто тренированные и сильные, третья – зверюга, гораздо тяжелее Чеды. Среди мужчин, крепких и гибких, выделялся гигант в потертой кожаной кирасе и островерхом шлеме, с которого ниспадала на широкие плечи кольчуга. Халук. Он возвышался над Чедой головы на полторы и глядел исподлобья, словно бык, готовый ринуться в атаку.

Чеда не осталась в долгу: не спеша подошла, выставила руку и надавила большим пальцем на свое кольчужное запястье так сильно, что выступила кровь. Халук глядел на нее озадаченно, но стоило Чеде ткнуть его в грудь окровавленным пальцем, как жестокая ухмылка вылезла на лицо гиганта.

Толпа взревела. Одни бросились делать ставки, другие – занимать места получше. Все узнали древний жест: Чеда заявила право на Халука. По традиции любой мог это право оспорить, но она знала, что никто не осмелится. Кому захочется сойтись с Халуком в первом же бою?

Чеда вернулась на место, демонстративно не глядя на Халука, однако успела заметить, как гнев на его лице сменяется холодным, оценивающим выражением. Хорошо. Он заглотил наживку, значит, теперь точно выберет ее.

Дождавшись, пока хоть немного утихнут трибуны, из прохладной темноты вышел Пелам. Его появление возвещало начало боя, и любители делать ставки вновь оживились, отчаянно выкрикивая суммы.

Пелам, по обыкновению, был одет торжественно: в коричневую шапочку-куфи, расшитый драгоценными камнями жилет и алый кафтан. Впечатление немного портили лишь полы кафтана, запыленные от бесконечного хождения по арене. С собой Пелам нес плетеную корзину. Войдя в круг бойцов, он откинул крышку, сунул тощую руку внутрь, цапнул что-то и извлек наружу рогатую гадюку, свисавшую едва ли не до земли. Гадюка раздула капюшон, извиваясь и шипя, выставила клыки. Пелам был мастером своего дела, но Чеда все равно чувствовала, как при виде змеи волосы встают дыбом.

Редко бывало, чтобы гадюка кусала бойцов, но все же бывало, особенно если «пес» попадался неопытный и начинал дергаться, когда она подползала ближе. Чеда давно привыкла к этому ритуалу и стояла неподвижно, но чужаки-новички порой забывали объяснения Пелама, а разозленной змее все равно, кого кусать: того, кто скачет перед ней или того, кто просто стоит рядом.

Увидев гадюку, извивающуюся в хватке Пелама, бойцы расставили ноги на ширину плеч, лодыжками касаясь друг друга. Проверив их стойки, Пелам выпустил, наконец, змею и отступил.

Гадюка не спешила двигаться, замерли молча бойцы. Раскаленный воздух колыхался от рева толпы, беснующейся, орущей имена своих любимцев. Змея неуверенно повернулась было в сторону Пелама, но быстро передумала: скользнула к Чеде, повернула вновь и проползла прямо между ног Халука. В полной тишине мальчишка-прислужник поймал ее за хвост и сунул обратно в корзину. Судьба сделала выбор, теперь все ждали, кого же выберет Халук.

Он не стал медлить – шагнул к Чеде и плюнул ей под ноги. Толпа взревела.

– Сторожевой Дуб выбрал Белую Волчицу!

Кличка подходила Халуку: он, капитан Серебряных копий, и правда походил на огромный дуб. Но за жестокую натуру ему следовало преподать урок.

Новости разлетелись мгновенно: из соседних бойцовских ям тоже набежали зрители, облепили лестницы.

Навстречу уходящим бойцам выбежала дюжина мальчишек с деревянными мечами, щитами и дубинами. Чеда, как принявшая вызов, имела право выбирать оружие первой, но метка на груди Халука недвусмысленно говорила о том, кто кого вызвал на самом деле, так что Чеда кивнула ему и махнула рукой в сторону мальчишек, уступая выбор. Другой на месте Халука вежливо отказался бы, но тот лишь усмехнулся и указал на приглянувшееся оружие.

Кандалы.

Возбужденный рев прокатился по толпе раскатом грома: хохот, аплодисменты, взволнованные выкрики недовольных, понявших, что Халук лишил Белую Волчицу преимущества.

Кандалы не были, строго говоря, настоящими кандалами: они представляли собой плетеный кожаный шнур, одним концом крепившийся к запястью одного противника, другим – к запястью второго. Они навязывали быстрый бой до последнего. Не разойтись. Не передохнуть.

Не сводя с Халука глаз, Чеда протянула левую руку Пеламу. Кожаная петля затянулась на запястье. Закрепив другой конец на руке Халука, Пелам взял у подбежавшего прислужника маленький гонг с молоточком.

Мальчишки ушли, закрылись все двери. На арене остались лишь Чеда, Халук и Пелам. Распорядитель церемонно поднял гонг между двумя сошедшимися бойцами. Гулкий удар пронесся над ареной. Пелам отступил.

Тактика Халука была проста: подчинить себе Чеду, управлять ее движениями, поэтому он тут же схватился за провисший шнур кандалов. Но Чеда оказалась готова – подскочила и атаковала сразу, целясь ногой в подбородок. Халук, не ожидавший такого, пошатнулся, уходя от удара. Зря. Чеда перехватила его неуклюже застывшую в воздухе руку и впечатала кулак в скулу противника.

Кольчуга боевых перчаток врезалась в костяшки, но Чеда не заметила боли – главное, что Халуку пришлось хуже. Он неуклюже шлепнулся на задницу, остроконечный шлем слетел и, подпрыгивая, покатился по арене, поднимая клубы пыли.

Толпа взвыла от восторга.

Поняв, что шлем не поймать, Халук перекатился и вскочил на ноги так быстро, что Чеда не успела уложить его снова. Он осторожно потрогал щеку, на которой набухали кровью царапины в форме кольчужных колец, глянул на собственную руку ледяным взглядом.

До этого Халук просто запугивал наглую девку, пытался вывести из равновесия. Но теперь взбесился по-настоящему.

«Ничто не ослепляет сильнее гнева», – подумала Чеда, наблюдая, как он, припав к земле, накручивает на руку кожаный шнур.

Она изо всех сил рванула шнур назад, и он впился в запястье Халука. Тому было плевать – он все так же медленно, но верно подтаскивал ее к себе. Чеда дернула снова. Не помогло – Халук одним движением погасил силу ее рывка, оскалился в кривозубой ухмылке, играя могучими мышцами.

Чеда на пробу ударила в бедро, в колено, проверяя, как быстро он защитится. Вновь рванула шнур на себя, но Халук подловил ее: внезапно ослабил натяжение. Чеда запнулась, делая вид, что теряет равновесие, но стоило Халуку рвануться вперед, как она нырнула вправо и подсекла его точным ударом.

Он рухнул, как дуб, сваленный топором, утоптанная земля арены выбила воздух из его груди; схватил было Чеду за лодыжку, но одного удара свободной ноги хватило, чтобы высвободиться. Пока Халук медленно поднимался, Чеда, легкая, как танцовщица, уже отскочила на безопасное расстояние.

Толпа взвыла снова. На этот раз к ликованию присоединились и приезжие, не понимая толком, чему радуются, – лишь местные, шарахани, знали, как редко случаются такие поединки.

Вот уже десять лет ни один боец не мог победить Халука. Чеда же хоть и проигрывала, но редко, за плечами – три года непрерывных, чистых побед. Все знали: история о том, как красиво Чеда сделала непобедимого командира Серебряных копий, мигом разлетится по Шарахаю. Конечно, никто не осмелится говорить об этом при Халуке, но к вечеру весь город будет знать.

Халук понимал это. В его взгляде читалась решимость. Готовность пойти на все. Чеда знала, что так просто он не сдастся.

Они разошлись снова, и над трибунами повисла напряженная тишина. Чеда слышала лишь загнанное дыхание Халука и собственные мерные вдохи и выдохи, оседавшие внутри шлема.

Халук шагнул вперед. Чеда отступила, сжав в кулаке шнур. Халук прихватил его со своей стороны. Так, пядь за пядью, они вновь сошлись на расстояние вытянутой руки. Халук снова пытался сократить дистанцию, но на этот раз вел себя осторожнее. Как положено командиру стражи.

Чеда вновь сработала по ногам, но уже не так успешно. На успех она, впрочем, и не рассчитывала. Вывести противника из равновесия, держать в напряжении, пока готовишься к настоящей атаке, – вот чего хотела Чеда. Ударив снова, она отступила, но на этот раз Халук не отпустил ее так легко: чем больше шнура он забирал, тем больше ей приходилось отдавать, чтобы выдерживать дистанцию. Пока руки не опустели.

Он встал поустойчивее и рванул шнур на себя, подтягивая Чеду все ближе и ближе, на расстояние атаки.

Толпа на трибунах затопала. Мерные, тяжелые удары в абсолютной тишине. Халук потянул снова…

Пора.

Ухватившись за натянутый шнур, Чеда прыгнула вперед. Халук вскинул руку, пытаясь схватить ее за горло, но не успел – Чеда вцепилась в его длинные темные волосы, обхватила ногами бедра, давя на колени, чтобы он наконец упал.

Но Халук не упал – слишком сильный, слишком большой. И слишком предсказуемый, потому что сделал именно то, чего она ждала: расправил плечи и всем весом рухнул на нее, вбивая в землю. Все, что оставалось Чеде, – держаться. Держаться крепко.

Боль от удара пронзила спину – Халук, обрушившийся сверху, оказался чересчур тяжелым. Сквозь кашель и шум в ушах Чеда едва различила его смех.

– Очень глупо, девчонка.

Он попытался подняться, но она не позволила – стиснула его шею, крепче обхватила ногами. Как бы он ни был силен, без точки опоры из такого захвата не вырваться. Стоило ему приподняться, как Чеда с новой силой сжимала артерию, и приходилось наклоняться вновь. Сплетенные в объятиях, как любовники, тяжело дыша, они боролись за каждый вдох, за каждую возможность высвободиться хоть немного.

Наконец он дал слабину: поднял голову слишком высоко, и Чеда яростно ударила его лбом в лоб. Острый край шлема рассек кожу, капли крови застучали по личине, наполняя ноздри знакомым металлическим запахом.

Разъяренный, Халук поднялся вновь и, ухитрившись просунуть между ними предплечье, надавил Чеде на горло.

Толпа бесновалась на трибунах, зрители вскакивали с мест, но внизу слышался лишь далекий, неясный гул. Кровь стучала в ушах, горло сдавило сильнее…

Хороший прием, Халук все сделал правильно. Кроме одного.

Он открылся.

Чеда с трудом подсунула руку под его локоть – единственное место, где ей хватало упора – и с диким криком толкнула вверх, отпихивая его от себя, сползая ниже… пока не проскользнула под мышкой, вырываясь из захвата.

Халук вновь попытался схватить ее за горло, но поздно – Чеда подтянулась, ухватившись за ремни его доспеха, и оказалась там, куда так стремилась, – у него на спине.

Одним легким движением она накинула шнур ему на шею и затянула.

Халук все понял: он попытался сбросить ее, просунуть пальцы под удавку, но Чеда держала крепко.

Впрочем, и ей приходилось нелегко – пожалуй, проще было удержаться на быке. Она выгнула спину, стиснула зубы, чувствуя, как мышцы натянулись, словно корабельные канаты.

Чеда думала, что вот сейчас, сейчас Халук застучит ладонью по земле, сдаваясь, или потеряет сознание. Но он боролся, боролся до последнего вдоха… пока не обмяк наконец.

Гонга, возвестившего конец боя, Чеда не услышала – рев толпы заглушил все. Зрители не могли больше сдерживаться: орали, свистели, топали, потрясая кулаками. Волчица победила! Волчица победила!

Не обращая внимания, Чеда перевернула поверженного врага и села ему на грудь. Сняла удавку с посиневшей шеи.

Халук, неестественно бледный, с трудом открыл глаза, посмотрел вокруг непонимающим, блуждающим взглядом. Наконец шум привел его в чувство, растерянность сменилась гневом.

Чеда склонилась над ухом противника.

– Еще раз тронешь свою дочь, Халук Эмет'ава, – прошептала она, вжав палец между его ребер, – и получишь не честный бой, а нож под ребро в подворотне. – Она выпрямилась, глядя ему в глаза сквозь прорези личины. – Понял?

Халук только моргнул в ответ. В его глазах мелькнул стыд, стыд, говоривший громче тысячи слов. И все же Чеда нажала сильнее, ввинчивая палец в болевую точку.

– Не слышу ответа.

Он поморщился, облизнул пересохшие губы и, бросив быстрый взгляд на ликующую толпу, кивнул.

– Я понял.

Чеда тоже кивнула и отступила.

Пелам все это время наблюдал за ними, озабоченный и заинтересованный одновременно, но ничего не сказал – лишь сделал широкий жест в сторону Чеды и поклонился, представляя победительницу. Там, на трибунах, одни стенали по потерянным деньгам, другие собирали выигрыш, но зрители Чеду не интересовали.

Осман пришел. Осман, хозяин бойцовских ям и сам бывший боец. Единственный человек, кроме Пелама, знающий, кто она такая. Осман, которого ей пришлось обмануть когда-то ради первого боя.

«И вот где мы теперь».

Он наблюдал за ней с самого верхнего ряда. Чеда не знала, видел ли он начало, но не сомневалась, что конец застал. Понравилось ему или нет? С арены было не понять.

Чеда поклонилась публике, но они с Османом прекрасно знали, кому в действительности предназначался этот поклон.

Хозяин бойцовских ям кивнул в ответ и потянул себя за ухо, показывая, что желает поговорить.

Только ли поговорить?

Глава 2

Осман пришел к ней позже – когда Чеда сделала почетный круг, красуясь перед ликующей толпой, и удалилась обратно в свою каморку.

– Господин Осман! – хором гаркнули телохранители, раздвигая алые занавеси, и вошел хозяин ямы собственной персоной. Чеда слышала, как поспешно телохранители убрались восвояси – они исчезали каждый раз, когда Осман приходил к ней.

Она уже сняла наручи и расстегивала теперь ремешки своей белой кирасы.

– Чеда… – осторожно начал Осман.

Она сделала вид, что не слышит: освободилась от кирасы, замерла, прекрасно зная, как откровенно туника охватывает влажное от пота тело.

За кирасой последовала юбка: Чеда неторопливо свернула тяжелые пластины, поставила ногу на скамью так, чтобы белая туника сползла, обнажая бедро. Наклонилась, расстегивая пряжки поножей сначала на левой ноге, потом на правой. Так же аккуратно вложила поножи один в другой и наконец обернулась к откровенно любовавшемуся ей Осману.

Одет он был как всегда изысканно, в красный кафтан, сандалии из тончайшей кожи. Браслеты из желтого и белого золота сделали бы честь какому-нибудь изнеженному богачу, но шрам, пересекавший его лицо наискось, от правой брови до левой щеки, намекал на бурное прошлое.

Встретившись с ней взглядом, он приподнял густую бровь. Уголки его губ чуть подрагивали от скрытой улыбки: он ждал продолжения.

Пусть Османа не пускали в богатые кварталы Шарахая, он был господином до мозга костей: всегда пахнущий чистотой, с идеально подстриженными ногтями и ухоженной бородкой. Хоть он поднялся на вершину из бойцовских ям, они больше не имели над ним власти. Теперь он владел всем и разглядывал Чеду открыто, зная, что имеет право. Ей всегда нравилась эта его уверенность, граничащая с наглостью. Она устала от тихих, сдержанных мужчин.

– Что ты сказала Халуку? – спросил Осман.

Чеда шагнула к нему – медленно, чувствуя каждую капельку пота, стекающую по пояснице.

– Это мое дело.

– Такой враг тебе не нужен.

Она приблизилась еще.

– Он все равно не знает, кто я.

– Он придет ко мне. И предложит хорошую цену за твое имя.

В этом Чеда сомневалась. Бойцовские ямы жили по своим неписаным законам, слишком древним и уважаемым, чтобы их можно было нарушать направо и налево. Осман это знал.

– Может, и придет, – ответила она. – Но ты меня не продашь.

– Правда? – Он наконец улыбнулся. Улыбка освещала его лицо, делая из привлекательного красивым. – И почему же?

– Потому что если продашь… – Последний шаг. Теперь они были так близко, что даже среди подземной прохлады Чеда чувствовала жар его тела. Она вжала большой палец в ложбинку между его ребрами, надавила так же, как Халуку. Сильно, до боли. Но Осман даже не поморщился, лишь задышал тяжелее. – …Горько об этом пожалеешь.

Его улыбка улетучилась.

– Вот как?

– Даже не сомневайся.

Чеда скользнула грубоватыми, мозолистыми пальцами по его груди, талии, по его бедру… и опустила руку. Ухмыльнулась, заметив, как раздуваются его ноздри. На мгновение Осман замер, но вот подался ближе, обнимая ее, притягивая к себе. Склонился, целуя мягкими губами. Его крепкие руки ласкали ее шею, спину, сжимая до сладкой боли.

Чеда утянула его на прохладные плитки пола, задрала богатые тряпки, обнажая гибкое, сильное тело. Стащила свою тунику через голову, отшвырнула в угол. Осман сжал ее бедра, поглаживая живот кончиками пальцев, и не смог удержаться от стона, когда она оседлала его, опустившись до упора. Сперва она двигалась медленно, но чем тяжелее становилось его дыхание, тем сильнее она наращивала темп – быстрее, быстрее! Он попытался обнять ее, прижать к груди, но Чеда, не прерываясь, шлепнула его по руке. Он попытался снова, и на этот раз она перехватила его запястья, прижала к полу, с каждым движением скользя шелковистыми сосками по его соскам.

Она вылизывала шрамы, покрывавшие его плечи и грудь, царапала его кожу, ерошила черные жесткие волосы вокруг мужского естества и скакала, скакала на нем так отчаянно, что на мгновение, зайдясь от восторга, забыла об усталости и боли.

Спустившись с небес на землю, она прижалась наконец к Осману и, покусывая его шею, позволила ему сжать ее волосы в кулак, вбиваться глубже, глубже… но вот и он сдался. Она почувствовала его дрожь, почувствовала, как семя стекает по бедрам. На мгновение они замерли на пике, но постепенно рваные движения приобрели ленивый, медленный ритм. Так пустыня затихает на закате, отходя ко сну.

Чеда не целовала его, не шептала нежностей. Лишь задумчиво водила кончиками пальцев по его шрамам, словно по карте незнакомых земель. Что скрывалось за ними? Какие истории? Она частенько вспоминала, что потянулась к Осману именно из-за этих шрамов. «Если он так красиво умеет убивать и калечить, – думала она тогда, – значит, должен знать и другие тайны тела?»

Она не ошиблась. Осман оказался таким же умелым, как все ее мужчины (хотя не то чтобы их насчитывалось много). Однако любви между ними не было. По крайней мере, с ее стороны.

Поглаживая его живот, скользя пальцами по самому широкому шраму, она поймала себя на том, что близость их тел становится ей неприятна. Как бы она ни скрывала это, Осман всегда чувствовал. Он был гордым мужчиной. Хоть и не настолько гордым, чтоб оставить ее раз и навсегда.

– У меня есть для тебя дело, Чеда, – сказал он, двинув бедрами, намекая ей встать.

– Я тебе не служанка, старик, – поддразнила она, выпрямившись, но не слезая, сжала его внутри.

– И вот так каждый раз! – Осман запрокинул голову, прикрыв глаза от удовольствия, но тут же справился с собой. Его голос стал серьезным. – Простая и быстрая работа.

Чеда отошла в угол, взяла свернутую тряпицу.

– Для простой работы ты бы меня не нанял. – Она смочила тряпицу в сосуде с водой и принялась тщательно растираться, смывая пот, грязь, кровь и семя. На короткое мгновение она испытала благодарность за годы, проведенные под крылом Дардзады. Он был суровым приемным отцом, порой ей хотелось избить его до кровавых соплей, как она избивала «псов» в бойцовской яме, но все же он многому ее научил. Например, какие травы заваривать, чтобы убить жизнь в мужском семени.

«Не дай боги», – подумала она.

Осман сел.

– Загвоздка в том, чтобы выполнить ее правильно.

– Ты меня не слушал? – Вытеревшись, Чеда накинула черный тауб, покрыла голову таким же черным никабом. – Если так надо, пошли Тарика.

Осман рассмеялся.

– Тарик годится, когда надо помахать кулаками в таверне Южного квартала. На такое дело я бы его не послал.

– Почему нет? – Чеда поправила ткань, скрывающую лицо, звякнули медные монетки. Осман поднялся, одернул кафтан.

– Нужно доставить кое-что. Через неделю, на закате.

Чеда помедлила мгновение, но продолжила одеваться как ни в чем не бывало.

– Через неделю Бет За'ир.

Бет За'ир, святая ночь. Каждые шесть недель луны-близнецы, божественные сестры Тулатан и Риа всходят на небо вместе, заливая пустыню ярким светом. В их сиянии Король Жатвы шествует по улицам, а его асиримы собирают кровавую дань. Просить что-то передать в такую ночь… на мгновение показалось, что Осман знает о Чеде больше, чем кажется. Но скорее всего, ему просто некуда деваться.

– То есть ты отказываешься? – спросил он подозрительно равнодушно.

– Я этого не говорила.

– Тогда скажи прямо, Чеда. Мой ум уже не так быстр, как в юности.

– Я доставлю твою посылку.

– Две.

Значит, двухчастное послание: зашифрованное письмо и ключ к нему. Имя напарника Осман не назвал, выходит, предоставил ей выбирать самой.

– Я возьму Эмре, – ответила она.

Осман задумался, кивнул, а потом достал из кошеля увесистый мешочек и неожиданно швырнул в нее, проверяя, успеет ли поймать.

– Твой выигрыш.

Чеда не подкачала: быстрая, как колибри, схватила мешочек, взвесила его в руке.

– И плата за задание, – добавил Осман, отвечая на незаданный вопрос.

– Ого, ты теперь платишь вперед?

– Тут половина. Остальное заберешь у меня дома, – сухо сказал он, словно отдавал приказ, но глаза выдали: Осман хотел, чтобы она пришла. Может, осталась на ночь…

Закинув на плечо узел с доспехами, Чеда двинулась к выходу, с каждым шагом хромая все сильнее. Входить в свой «домашний» образ – все равно что кутаться в уютную старую шаль. Белая Волчица осталась в бойцовской яме – для всех Чеда была простой учительницей фехтования с больным коленом, способной разве что показать детям богатых купцов, как держать меч и щит. Ее эта личина устраивала: ей нравилось учить, да и появление фехтовальщицы около бойцовских ям ни у кого подозрений не вызывало.