Зелёные Брамы. Роман-хроника

Рассвет 22 июня окрасил Карпаты в кроваво-алый. Воздух, ещё минуту назад свежий и чистый, наполнился грохотом взрывов, запахом гари и пороха. Пограничники Коломыйской комендатуры, только что сменившиеся с дежурства, вскакивали на ноги, хватая оружие, застёгивая гимнастёрки, проверяя магазины автоматов. В казармах царила суета, но не паника — дисциплина и выучка брали своё.

Старший лейтенант Дмитрий Егорович Ермаков выбежал из казармы, на ходу застёгивая гимнастёрку. Его взгляд метнулся к вольеру — собаки уже лаяли, рвались с цепей, чувствуя тревогу хозяев. Их лай сливался с грохотом взрывов, создавая жуткую какофонию, предвестницу беды.

— Спокойно, ребята, спокойно, — тихо, но твёрдо произнёс он, подходя к вольерам. Его голос, обычно спокойный и ровный, сейчас звучал особенно уверенно. — Сейчас будем работать.

Рядом возник Виктор Дмитриевич Хазиков, его заместитель. Лицо бледное, но голос ровный:

— Дмитрий Егорович, немцы на том берегу. Уже переправляются.

Ермаков кивнул. Он знал каждую собаку по имени, помнил, кто боится громких звуков, а кто рвётся в бой. Сейчас все они были нужны. Он окинул взглядом вольеры, словно пересчитывая своих четвероногих бойцов.

— Выводить по пять, — приказал он. — Проверять снаряжение. И… пусть возьмут воды. Надолго.

Овчарки, уже на поводках, тянули вперёд, нервно принюхиваясь. Гром, чёрный пёс майора Лопатина, глухо зарычал, глядя в сторону границы. Его шерсть встала дыбом, глаза сверкали яростью.

— Да, Гром, — кивнул майор Лопатин, подходя. — Война.

В тот день отряд принял первый бой. Немцы пытались форсировать реку, но пограничники и собаки встретили их огнём и зубами. Буран, пёс лейтенанта Воронова, вцепился в ногу немецкого офицера, дав бойцам драгоценные секунды для перегруппировки. Лейтенант Воронов, увидев это, на мгновение замер, а затем крикнул: «Молодец, Буран! Так их!»

К вечеру стало ясно: удержать позиции не получится. Началось отступление. Бойцы, сжимая оружие, оглядывались на родные места, которые, возможно, видели в последний раз. Собаки, уставшие и израненные, шли рядом, словно понимая тяжесть момента.

Рис. 2

Отступление с боями

Отряд отходил на восток, ведя тяжёлые бои. Леса, поля, перелески — всё стало полем сражения. Уничтожено 17 бронемашин, сотни фрицев. Но патроны таяли, как снег в степи, а силы бойцов были на исходе. Каждый шаг давался с трудом, но пограничники шли вперёд, неся на себе раненых товарищей и своих верных собак.

В один из дней, когда колонна остановилась у ручья, рядовой Иван Лыков опустился на колени рядом со своим псом Штормом. Чёрный, молодой, нервный — Иван нашёл его раненым у дороги и выходил. Теперь пёс не отходил от него ни на шаг. Иван достал флягу, полил воду в сложенные ладони. Шторм жадно лакал, потом ткнулся носом в руку хозяина, словно говоря: «Спасибо, друг».

— Пей, дружок, — прошептал Иван, гладя пса по голове. — Нам ещё идти и идти.

— Товарищ майор, — обратился Лыков к Лопатину, — может, хоть немного хлеба собакам? Они же измотались…

Майор посмотрел на измождённых овчарок, на своих солдат — таких же голодных и усталых. Его глаза, обычно строгие, сейчас выражали глубокую печаль и сочувствие.

— Корм кончился, — тихо сказал он. — Но они наши. И мы их не бросим. Мы найдём способ их накормить.

Где-то вдали снова загрохотали взрывы. Земля содрогнулась, птицы взметнулись в небо.

— По машинам! — раздалась команда.

Собаки, будто понимая, что предстоит новый бой, поднимались, встряхивались, занимали места рядом с хозяевами. Они знали: впереди опасность, но они готовы были встретить её вместе с людьми.

По дороге они встречали беженцев — семьи с узлами, стариков, детей. Одна девочка, лет семи, протянула руку к Верному, псу сержанта Смирнова:

— Можно погладить?

Сержант кивнул. Пёс лизнул детскую ладонь, и девочка улыбнулась. Её глаза, полные тревоги, на мгновение засветились радостью.

— Они нас защитят? — спросила она.

— Да, — ответил Смирнов. — Защитят.

Но в глазах его читалась горечь: он знал, что впереди — ещё много боёв, что не все доживут до победы. Он посмотрел на девочку, на её мать, которая прижимала к себе младшего ребёнка, и подумал: «Мы должны их защитить. Любой ценой».