Скиталец. Начало пути. Роман-фэнтези

– Один ходишь, без охраны? – Высыпал все из сумки на землю, пнул ногой учебники. Заметил, что среди книг была «Одиссея капитана Блада». Данька любил этот роман. Иногда заглядывал в книгу.

– Смотрите, что он с собой таскает. Детский сад. Ты еще сказки прихвати. Дите. Даже бить расхотелось. – Серега работал на публику. Крутой. Пусть уважают.

Сумку бросил Даньке под ноги и пошел, наслаждаясь произведенным эффектом. Свой жертве Серега мог бы сказать известной фразой: ничего личного. Неприязни к жертве он не испытывал. Хотел прослыть крутым. Пусть все знают, какой он крутой. Но дела это не меняет. Сейчас Даня ничего хорошего от этой встречи не ждал. Он посмотрел по сторонам, может, удастся обойти. Но спрятаться было негде. И подъезды все заперты, не забежать. За редкими кустами не спрячешься. Оставалось идти навстречу своему недругу. Идти навстречу своей неминуемой судьбе. «Так весело, отчаянно шел к виселице он, в последний раз, в последний пляс пустился МакФерсон, – это про меня, с тоской думал Данька. Он собрал всю силу своей воли. Только не показать, что боится. В животе что-то противно заурчало, в руках и ногах предательский холод. Но он все равно шел вперед.

Наверняка, Серега какую-нибудь пакость удумал. Они поравнялись.

– Ты куда? – Спросил Серега. Противно улыбается. Темные очки напялил, чертов спецагент. Любит покрасоваться. Салатного цвета рубашка с коротким рукавом. Ворот расстегнут. На шее толстая серебряная цепочка. Брюки фирменные. Туфли, какие не каждый может себе купить. Если б Даня мог спокойно сейчас посмотреть на себя со стороны, то вид свой описал одним словом: ремок. Короткие старенькие брюки, кроссовки и рубашонка кирпичного цвета. Его не заботила одежда. Считал себя симпатичным, но только потому, что таким был его любимый книжный герой Лесли.

– Пошел гулять. А ты? – Ответил, как можно спокойнее, Даня. Словно смотрит в глаза смерти. Жуть.

– Я тоже гуляю. Смотрю, знакомый идет. – Серега изображает радость встречи. Рада кошка, что мышку встретила. – Думаю, подойду, поздороваюсь. Привет передам твоим носкам. Они смотрю, подросли. Чего не скажешь о твоих штанах. Может, по шее кому дать?

Серега картинно играет мускулами, сжимает и разжимает кулаки. Наслаждается страхом и беспомощностью Даньки.

– Что ты привязался к моим брюкам? За своими следи. – Даня огрызается со страха.

Радостно чирикают птицы. Из окна в соседнем доме доносится звон посуды и громкие голоса. Отчаянно хочется рвануть и убежать подальше. Ноги ватные.

– Хочешь, по шее двину? Мне не трудно, – Серега рассмеялся. Он забавляется.

– Отстань, иди, куда шел. – Шел бы ты Серега туда, куда поспешно сбежало мужество Дани.

– Сегодня не видно твоего защитника. Нарвался ты, Даня. – Сергей снял темные очки. Положил в карман рубашки. Такие очки больших денег стоят. Не по средствам всякой голытьбе.

Сергей совсем уже собрался ударить этого слабака, но приметил двух старух на скамейке. Сидят, озирают двор. Выглядывают предмет осуждения. Все у них на заметке.

«Вот старые уродины, – подумал Сергей. – Расселись тут. Уши навострили. Крик поднимут».

Шума ему не хотелось. Такая веселуха обломилась. Старушки, действительно приглядывались к этим двум пацанам. Они только обсудили подрастающее хулиганье и тут, вот прямо на глазах, живой пример их мудрых размышлений. Разве можно такое пропустить. Они ожидают продолжения, потом будет, что обсудить.

– Носки подтяни, дистрофик. Свалятся. – Сергей обошел Даньку и прошептал – Еще свидимся в темном переулке. Кишки выпущу.

Сергей пошел дальше, что-то насвистывая. Старушки оторвались от этого зрелища, стали обсуждать цены в магазинах.

Даня стоял, пытаясь прийти в себя. Было безумно стыдно за свой страх, за свое бессилие. Не торопясь, пошел дальше, надеясь, что до встречи с другом сумеет совладать со своими эмоциями. По дороге он ругал себя последними словами. Трус проклятый. Удохлик. Девчонка. Когда ты, наконец, станешь мужчиной. Ну, хоть что-то мужское в тебе появится. Тренировать характер надо. Сегодня же лягу спать без света. Нет, лучше завтра. Макс уедет, и я начну. Любая отговорка сейчас казалась ему настоящей причиной. При свете дня думать о том, что свет включать на ночь не обязательно, была вполне приемлемой. Тьма еще не подступала к его постели.

Данька вышел на Академическую, свернул к троллейбусной остановке, где они должны были встретиться с Максом. С каждым шагом чувствовал себя бодрее. Осадок оставался, бывает. Дело житейское. Среди ожидающих троллейбус людей стоит друг. И забыто минутное огорчение.

– Привет, Макс. – Кивнул головой.

– Привет, Данька. – Улыбается.

Они крепко пожали друг другу руки.

– Может, зайдем в киоск, мороженое купим, а? – Предложил Максим.

– Нет, Макс. Ну, его, – Даня небрежно махнул рукой.

Максим понимал, что у друга с деньгами проблема, но обижать его не хотел. Поэтому по взрослому сказал:

– Я в отпуск уезжаю. Положено проставиться. Иначе не по-людски получится.

Они зашли в киоск и купили мороженое. Шли, и ели. Ноги сами вели их по привычной дороге. Они шли в сторону школы, потом свернули в сквер, устроились на скамейке. С той и другой стороны проезжали машины, автобусы. Ряды кустов отгораживали сквер от остального мира. Там по тротуару люди спешили по своим делам. Здесь оазис покоя среди городской суеты. Здесь люди ведут свою неторопливую жизнь.

– Слушай, Макс, ты фото там побольше сделай. Потом расскажешь мне обо всем. – Даня пристально посмотрел на друга. Разглядывая фотографии можно представить дальние страны, ощутить запах моря, упругость чужого ветра.

– Не вопрос. Сделаю. Приеду и все расскажу. Ваш личный корреспондент сообщает. А ты, Даня, чем здесь собираешься заняться? – Максиму хотелось поехать к морю, но и оставлять друга было жаль.

– У меня дел невпроворот. Планы грандиозные. Здорово, что ты на море едешь. Увидишь, какое оно. Я ни разу не был. Любопытно. – Данька прищурился, улыбнулся. Представил шщум морских волн, голоса людей на пляже.

В глубине души Данька мечтал о приключениях, о море. Он хотел услышать песни морских волн, вдыхать свежесть морского ветра. Слышать крики чаек. Он был уверен, чайки кричат то, что слышали Тристан и Изольда, когда плыли к королю Марку. Загадочные крики: три кварка, три кварка для сэра Марка. Так было рассказано в «Поминках по Финегану» Джеймса Джойса. Море – родина пиратов и первопроходцев. Алые паруса и Зурбаган.

– Так чем ты займешься? – Настаивал Макс. У него было чувство вины перед другом. Оставляет в душном городе. Мог бы – взял с собой.

– Задачу одну хочу решить. Математическую. – Он на досуге думал об устройстве мира, вселенной. Теории ученых его не устраивали. Большой взрыв? Кто подложил взрывчатку, из которой родилась вселенная? Что представало пространство в котором пороховая бочка рванула? Акт творения? Бог-пиротехник? Устроил нам фейерверк и отправился дальше?

– Тебе в школе мало было. – Чудной у него друг. Максим скорчил рожу, всем видом показывая, как опротивела ему школа.

– Она не совсем математическая. Ее с точки зрения философии надо решать. – Даня любил отыскивать противоречия в многочисленных фактах. Часто хватался за разные книги, надеясь, что кто-то до него разобрался в сложном мире.

– Господи, Даня, куда это тебя понесло. Голову беречь надо. Мозги нельзя переутомлять.

– Ты послушай, – начал объяснять Даня, – Если единицу разделить на нуль, что получим?

– Бесконечность, естественно. – Простейший вопрос. Опять Даньку понесло.

– Теперь единицу подели на бесконечность. – Даня подмигнул другу.

– Нуль.

– А если эту бесконечность умножить на твой нуль? – В своем невежестве обрету прозрение.

– Неопределенность, дураку ясно. – Протянул Макс.

– А мне нет. Дураки не знают, что при этом получится. Корчат умную рожу и твердят: неопределенность. А может, все зависит от природы нуля и бесконечности. Может, получим ту же единицу. Все в ней, как в исходной по виду. Только единицу иного мира получим, иного пространства? Если в мире ничего не исчезает бесследно и не появляется из ничего, то природа нуля – это загадка. И бесконечность имеет свою меру. Меру, понимаешь? Измерь ее. Тут и надо понять философскую сущность нуля. Что понимали древние ученые, когда ввели нуль. У древних римлян его не было.

– Ты что, с древними арабами решил побеседовать? – Очередная причуда. Максим шмыгнул носом. В каникулы нести такой бред!

– С арабами бесполезно. Арабские числа придумали в Индии. Арабы их только переняли. Что есть нуль? Это отсутствие чего-то или нечто отсутствующее? Если ты вышел из комнаты, то не перестал существовать.

– А в чем разница? Словесная эквилибристика. Субъективный идеализм. – Максим удивился самому себе. Идеализм? Нахватался словесных блох от друга.

– В первом случае, мы имеем отсутствие чего-то. То, с чем мы работаем – отсутствие, как объект Материальная субстанция. Отсутствие, как данность. В другом случае нечто престало существовать только в нашем восприятии или точке пространства. Такое обращение в нуль – мгновенное перемещение. Либо существует что-то само по себе, или это что-то замещаемся своим отсутствием. Ничего не исчезло. Все превратилось в ничто, а ничто становится всем. При этом они неразделимы. Единая сущность. Как ты понимаешь нуль?

– Дырка от бублика, – как-то вяло ответил Максим. Минута, и мир поплывет в туманном мареве безумных размышлений.

– Именно. В этой дырке ничего нет и что-то есть. Иначе ее самой не было бы. А бесконечность. Посмотри на знак. Крылышки бабочки. Словно нуль умножен на нуль. В самом символе бесконечности кроется разгадка.

– Разгадка в том, Даня, что ты – шизик. Шиза косит наши ряды. – Простое спасительное объяснение.

Данька не обиделся на друга. Он подбоченился. Принял величавый вид и произнес:

– Всех гениев поначалу за шизиков принимали. Джордано Бруно – еретик. На костер его. Лобачевский с его геометрией – позор. Эйнштейн и его теория относительности – бред сивой кобылы. А если при помощи только двух вещей нуля и бесконечности можно изменять время и пространство? Оказаться в мгновение на другом краю вселенной. Получить невиданную энергию?

– Здорово тебя приужахнуло, Даня. Люди в белых халатах ждут своего часа. Печальные окна больничной палаты. Потерпи, скорая едет. – Издевался Максим.

– Кто бы поверил, что две параллельные прямые пересекаются? И Земля… А все-таки она вертится. – Данька увлекся и не мог остановиться.

– То-то я думаю, вернусь из отпуска, первого сентября, захожу в школу, а в фойе мраморный истукан стоит. Вылитый Даня. В полный рост. И на мир смотрит не через очки, а сквозь знак бесконечности.

– Мне эта идея нравиться. Можете запечатлеть меня таким для будущих поколений. Вот еще, если сегодня двадцать второе число, а нам надо дожить до двадцать пятого. Сколько дней?

– Ну, три. – Задача для первого класса.

– Это ты так думаешь. Посчитаем, – Данька начал загибать пальцы. – Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять. Получилось четыре, а не три.

– Жульничество – это. Если включительно, то четыре, а если исключить начальный день – то три.

– Все дело в точке отсчета. И так во всем. – Данька с превосходством посмотрел на Максима.

– Даня, ты – шизик. Ты меня уже уболтал. У меня мозги начинают кипеть.

– Хорошо, что есть чему кипеть. Значит, что-то есть в башке. А то и кипеть нечему. Главное, чтобы крышку не сорвало, – смеется Данька.

– Уже срывает. – Макс закатил глаза, закачался из стороны в сторону.

– Ты ее, голубчик, привяжи чем. Примотай покрепче. Проволокой. Сейчас кусок отыщем. Присобачим. родимую. Ты не переживай. Как тут и было.

– Ну, и гад же ты. Даня. Как такого гада земля носит.

– Носит. Я худенький.

– Даня, я думаю, в отпуск тебе надо ехать вместо меня. Отдохнуть. Голову подлечить. На море.

– Что оно море? Ну его! – Отнекивался Данька.

– Вот школу закончим, станешь каким-нибудь ученым. Океанологом. Все моря твои. Будешь рыб изучать, морских животных, – Максим порой задумывался, кем станет поле школы. Они все бежали навстречу будущему.

– Ну, его. Не мое это. У тебя рыбки в аквариуме, а у меня и рыбок нет. Дело не в море. Не мое это. И не в этом счастье. Раньше люди жили в деревне. Ни какого моря не надо. Съездят два, три раза за всю жизнь в уездный городок, и ладно. Ни какой заграницы. Так и говорили, где родился – там и пригодился. И счастливы были. Счастье не в том. Куда-то поехал, что-то увидел. Счастье в другом. Оно лежит в дугой, в эмоциональной плоскости. И не надо меня жалеть и жалеть тех, из других времен. Наши правнуки то же будут удивляться, как мы жили без таких необходимых вещей. Дикари. Вот ты сейчас, наверное, думаешь, как люди жили без телевизора, компьютера, без сотового телефона. А они жили, были счастливее нас с тобой.

– В дикости они жили, – сказал Макс. – Одна палка-копалка, и та на двоих. Счастье?

– Вовсе не дикость это.

– А как это назвать? Что у них было? Ничего. Удобства на огороде. Выйдут на улицу, ну и… Выйду на улицу. выйду на село, девки гуляют и мне весело. Выйдут, сядут на скамеечку или, как там,.. на завалинку. Семечки лузгают и рассуждают. Вон, Герасим-то вчера свою жену уму-разуму учил. Поленом обихаживал. Так она нынче рожу не кажет. Живого места, видать, на ней нет. А Никола давеча в уезд хаживал. Такое говорит. Не приведи, Господи. Бомбиста какого-то ловят. А у купца Сильверстова намедни лавку покрали. Средь бела дня. Целый кусок мануфактуры уволокли. Беда. Дни последние мира наступают. Так что, Даня, это жизнь, это счастье?

– А сейчас, Макс, по-другому? Все так же. Только не на завалинке все сидят. Включи ящик, ну, телевизор. Сегодня в прямом эфире известная журналистка расскажет, как она проводит время с тремя своими любовниками. Что они ей подарили, и как она им изменяла со своим четвертым любовником. Ей пятьдесят пять, а ее бой-френду пятнадцать. Тайны истинной страсти. Завтра, не пропустите, мы в прямом эфире покажем встречу известного депутата Государственной думы со своими тремя незаконнорожденными сыновьями и их матерями. На встрече будет присутствовать нынешняя законная жена. Четвертая или пятая. Кто их разберет. Она обещала оттаскать соперниц за волосы прямо в студии. Не пропустите, будет интересно. И все бросятся смотреть. Перед вами настоящая жизнь. Вот оно – счастье. Так надо жить. Все остальные живут не правильно. К этому должны стремиться все. И эту мерзость показывают на всю страну. На завалинке сплетничали, но не на весь мир.

– Ну и что? – Спросил Максим. – Пусть смотрят, кому интересно.

– А то, что существовало и существует несколько культур в одном народе, разные образы жизни. Настоящее счастье.… Вот вышел мужик в поле, распахал пашню, а от земли дух такой, голову кружит. Тучки набежали. Землю дождь польет, взойдут посевы. Урожай будет. Возвращается мужик к дому, а навстречу ему дети. Кричат: «Тятя, тятя». Вот оно – счастье. Оно – настоящее. Ради него стоит жить. А мы отгородились от мира. Заявили, что мы – вершина природы. Всякие гаджеты таскаем с собой. Но это не так. Мы хозяева жизни? Не надо ждать милости от природы, мы все возьмем сами. Никто нас не назначал вершиной мирозданья. Мы только часть его. А море… Оно бывает разным. Ласковым. Добрым. В шторм бросается на берег. Яростно. А мы решили его покорить. Но не оно пришло к нам, а мы пришли к нему, и жить должны по его законам. Может быть, море напугано. Увидело нас и испугалось. Бросается теперь на берег. Это мы виноваты, а не оно. У нас виновны все. Другие люди, судьба, Бог. Сами мы ни при чем. С языческих времен у нас боги виноваты. Отвернулись от нас. А мы – хорошие. Даже анекдот придумали. Не везет мужику. Сил ни каких нет. Вышел в чистое поле, упал на колени, руки к небу. Господи, за что мне все это? А с верху голос: Ну не нравишься ты мне, не нравишься. Сами мы не виноваты. И спрашиваем, за что покинул нас, Господь? А может быть, он с неба смотрит на нас. Он всемогущий, старый больной и беспомощный. И спрашивает: зачем покинули вы меня? В чем я перед вами провинился? Это, Макс, как раз точка отсчета, о которой мы говорили. Можно считать, что море враждебно. Можно говорить, человек – агрессор. Считать, что бог нас оставил, думать, что мы его покинули.

– Даня, тут можно к бабке не ходить. С головой у тебя не все в порядке. Что-то не то с ней.

– Все с ней то. Все то. Надо только попытаться посмотреть на мир по-другому. Может, был прав Эммануил Кант, когда говорил в «Критике чистого разума», что мы смотрим на мир через сетку своих понятий, своих представлений. Какова сетка – таков и мир. А он совеем другой. Хочешь, я еще тебе мозги подогрею?

– Ну, подогрей. – Вздохнул Максим. От этого придурковатого не отвяжешься.

– Загадка. Есть ли такой камень, который всемогущий бог не может сдвинуть с места?

Максим подумал.

– Всемогущий. Он все может. Значит, камня такого нет.

– Есть. Это камень на душе человека. Его сдвинуть, снять с души не может даже бог. Только сам человек может снять его с души раскаянием.

Они расстались, как обычно, на троллейбусной остановке, и Данька пошел домой. Пришел и окунулся в прохладу комнат. Хорошо здесь, вдали от уличной жары. Плюхнулся на диван. Впитывал эту прохладу. Потом подумал: «Делу – время, потехе – час». Мать придет с работы, уставшая, а у него конь не валялся. Пошел на кухню. Приготовил ужин. Потом помыл пол. На улице жарко. Пыльно. Покончив с делами, пошел в свою комнату. Взял со стола книгу, и с ней устроился на диване. Посмотрел на обложку. На ней молодой парень в очках. Симпатичный, с приветливой улыбкой. Улыбка приветливая, чуть застенчивая. Как у него. В руке шпага. Скромный герой. В верхнем углу обложки в бордово-красных тонах ужасный злодей. Морда злая, руки скрючены. Это само Зло, с которым сражается парень. Скромный, неприметный. С виду не скажешь, что герой. На обложке золотыми буквами выведено: Смерть за углом. Данька открыл книгу на закладке и начал читать. Время от времени он прикрывал глаза, что бы ярче представить себе то, о чем он прочитал. Вот скромный герой вышел в темноту улицы. Асфальт еще мокрый после дождя. От этого на улице еще темнее. Только свет редких фонарей и тусклый свет окон. Справа что-то зашуршало. Лесли посмотрел в ту сторону. Тело. Человек. Ранен или убит. Лесли бросился туда, в черную тень дома. Наклонился к телу. Это Генри, доверчивый Генри. Его друг. В груди Генри кинжал. Губы друга шепчут что-то. Лесли вслушивается в слова умирающего. «Это Дорн» Бедный Генри мертв. Коварный Дорн заманил его в ловушку и убил на этой темной пустынной улице. Это работа извечного Зла. В завывании ветра зловещий смех. Удаляющиеся шаги в пустоте улицы. Но он, Данька, отомстит за друга. Уничтожит Дорна. Он, Данька, победит. Конечно, не он, а Лесли, но это без разницы. Бросается следом, надеясь в лабиринте улиц догнать Дорна. Но тот ускользает. Злодею не откажешь в уме и тонком расчете. Дорн укрылся на следующей странице, но Даня перелистнет ее, схватка неизбежна. Он так увлекся повествованием, что не заметил, как пришла мать. С порога она крикнула:

– Даня, я пришла. – В руках сумка с продуктами. В глазах радостный блеск. Зарплату дали, еще один месяц удалось свести концы с концами.

– Да, мам, – он встал с дивана, отложил книгу. – Мама, а я ужин приготовил. Разогреть?

– Разогрей, Даня. Я сейчас переоденусь и поужинаем.

Она ушла в свою комнату, а Данька бросался на кухню, разогреть еду. Когда они сели за стол мать, такая радостная, сказала:

– Нам сегодня зарплату дали. В выходные съездим, тебе брюки купим. – Мария Петровна ласково улыбается, поднося к губам чашку с чаем.

– Да зачем, мама! – Опять она о своем. Он переживет. Не стоит разбрасываться деньгами.

– И не возражай. Купим. И еще премию дали. – Мать так сияла, словно ей вручили государственную награду, и вручили в Кремле, сам Президент.

Данька улыбался в ответ. Премию. Что там, сущие гроши, но мать так радовалась, а ему захотелось ее поддержать. Она радовалась искренне, как ребенок, своему счастью.

– А еще, – мать понизила голос, словно делилась страшной тайной, – я узнала, что в колледже по соседству, экономический, кажется, техничка требуется. По совместительству. Работать можно вечерами. После работы. Мне по пути будет. Берут на полную ставку. А платят больше, чем в музее мне. Здорово. Разбогатеем. Жить будем, как миллионеры.

«Как миллионеры, – грустно думал Даня, – вот тебе три рубля и не в чем себе не отказывай». Но расстраивать мать не стал. Когда еще он увидит ее улыбку. Светлую, без привкуса печали. Чаще поутру он видит, как стоит она у окна на кухне. Плечи печально поникли. Руки рассеянно гладят подоконник. Девочка, заблудившаяся в этой стране.

– Здорово! А можно я тебе там помогать буду?

– Нет, Даня. Я сама управлюсь. Ты здесь мне по дому помогаешь.

– Но мама…

– Не спорь. Это не обсуждается. Представляешь, как нам повезло. Будем жить, как богатые люди.

– Да, мама, – Данька снова грустно улыбнулся и пропел, – Хэв ю эни маней, ю из ричмэн ту. Если у тебя немного денег, ты тоже богач.

Мать так была рада своим новостям, что не заметила грусть в голосе сына.

Опустели тарелки. Чайник остывает на плите. И восемь раз прокричала кукушка в часах на стене. Они поужинали. Мать сказала:

– Я сама помою посуду, а ты иди, смотри свой сериал. Как ты можешь смотреть эту чушь? – В мягком голосе нежность. Возвращайся, сынок, к своим игрушкам. Маленький мальчик.

– Это не чушь, мам. Там смелые и умные полицейские борются с преступниками. Полковник Максимов давно всех бы поймал, если б в полиции не завелась крыса. На следующей неделе последняя серия. Он их поймает. И второй сезон начнется. Обещают еще круче.

– Эти твои сыщики-разбойники. Не поймешь, где кто. Иди уж, – мать улыбнулась.

– Поэтому и интересно, – сказал сын, покидая кухню.

Он посмотрел фильм. Потом Мария Петровна подсела к телевизору. Посмотрели новостной канал.

– Ну, пора спать, Даня. Ложись. Я скоро подойду.

Данька расправил постель. Разделся и залез под одеяло. Пришла мать, чтобы пожелать спокойной ночи. Она присела на краешек постели, взъерошила на голове Дани волосы:

– Спокойной ночи. Спи сынок. – Скоро он станет взрослым и другая женщина будет говорить ему эти слова.

– Спокойной ночи, мама, – он повернулся набок, натянул повыше одеяло.

Посмотрел на плюшевого мишку, сидевшего на тумбочке, рядом с настольной лампой. Мать заметила этот взгляд:

– Не зови ты мишку папой, не тяни его за лапу. Видно, это мой грех: папы есть не у всех.

Данька продолжил:

– Будет все у нас хорошо.

Мария Петровна повторила за ним:

– Будет все у нас хорошо. Спи. Уже поздно.

Она встала, вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Данька дотянулся до выключателя настольной лампы. Зажег ее. Надо подумать о чем-нибудь хорошем. Что бы быстрее уснуть. Он представил себе море. Волны тихо набегают на песчаный пляж. Ясное голубое небо, легкий ветерок. Макс на берегу. Вот Максим разбегается и прыгает в воду. Соленые брызги разлетаются во все стороны. Хорошо Макс отдохнет. Пусть отдыхает. Глаза Дани уже закрывались, и ему показалось (а может, это было на самом деле), как глазки – пуговки плюшевого медведя сверкнули. Сон своей ласковой, теплой рукой коснулся головы Даньки.