КоД. Коротко о Длинном

17:30

В это время дождь прекратился, облака рассеялись, вечернее солнце залило влажные кроны садовых деревьев и по-летнему зеленый газон. Антон расправил плечи – захотелось жить, любить, верить. И сказать что-то жизнеутверждающее по этому поводу.

– Любовь одновременно делает всемогущим и беззащитным, – нашел Антон нужные слова.

– Несомненно, – уважительно согласилась Альвина и отрыла в глубинах памяти вновь что-то социально-статусное, что слабо вязалось с общей канвой беседы, но кто же следит за канвой беседы за дружеским столом у мангала после третьего бокала вина? – Наверное, любовь запретна для тех, кто боится разлук, как жизнь запретна для тех, кто боится смерти.

– Любовь к Женщине, рука Друга и Рыцарство по отношению к Людям, – вот за что стоит в этой жизни хвататься изо всех сил, – поддержал Савва свою спутницу, некоторые слова произнося с заглавным пафосом. – Но с годами понимаешь, что Женщина видит любовь по-своему и начинает рыдать всякий раз, когда слышит твое видение. Друзья чаще ищут выгод (я не про здесь присутствующих). И вот тут может наступить разочарование. Ах! У тебя остается Рыцарство. И уж тут все зависит от того, как ты его понимаешь.

– И как ты понимаешь Рыцарство? – улыбнулся Антон.

– Моя любовь к женщинам переросла в любовь к людям. Моя любовь к людям переросла в безграничное доверие. Мое доверие переросло в полное неприятие лжи, глупости и лицемерия, – с готовностью откликнулся Савва. – Вот это неприятие и есть Рыцарство. А любовь – странный предмет: вот она есть, а вот ее нет. Утрачена безвозвратно.

– Не стоит печалиться, что любовь утрачена, – тихо, как бы сама себе сказала Замиля. – Раз утрачена – значит, не любовь. Настоящая – и сама не пропадет, и тебя не отпустит.

Савва вновь долго смотрел на Замилю, словно изучал ее, а потом решил поиграть в философа.

– В преобладающем большинстве любая модель отношений между людьми в той или иной пропорции включает три основных составляющих: любовь, уважение, страх, – мудро заметил он. – При этом уважение является наиболее плодотворным компонентом, поскольку, в отличие от страха и даже от любви, не подразумевает зависимости.

– Ты говоришь о любви конкретной или абстрактной? – живо поинтересовался Антон. – Абстрактная любовь к конкретному человеку представляется явлением иррациональным, бессмысленным, даже невозможным, а потому отторгается на подсознательном уровне. Мы любим не других, мы любим отражения себя в других. И наоборот, лишь отражаясь в других, вызываем ответное чувство. И чувство это тем перспективнее, чем чище зеркало, чем выше четкость отражения.

– Как правило, любимый мужчина для женщины – это некий эмоциональный коктейль, – заметил Савва с интонацией спорщика, – включающий все необходимые для души ингредиенты. Вот Альвина, например, постоянно тянет меня в путешествия. А я и думаю: если хочет путешествовать – может, чего-то не хватает? Какая уж тут любовь?

При этих словах оратор многозначительно посмотрел на Альвину, однако девушка подкурила сигарету, сделав вид, что речь о пристрастиях к путешествиям – не о ней. Юркий такс, который крутился под столом, требовательно стал передними лапами девушке на колени. Та дала ему кусочек мяса.

– Не стоит давать ему со стола, – попросила Замиля. – Ему потом плохо, к ветеринару возили уже дважды.

Альвина попробовала погладить Юрку меж ушей, но пес зарычал – нельзя гладить собаку, когда она уничтожает добычу.

– Чаще всего платить за любовь, – сказал Антон, – не важно, как – машинами, шубами, путешествиями, украшениями, просто деньгами – это благодарить за возможность любить самому. Но это уже дебри…

– Дебри, – согласился Савва и тут же провозгласил голосом магистра Йоды из «Звездных войн»:

– Я горжусь тем, мой юный падаван, что дожил до седых волос и ни разу не платил за любовь!

И немедля ответил себе голосом Энакина Скайуокера:

– Наставник, Вы гордитесь тем, что с юных лет были жмотом?

Получилось забавно. Все вежливо, но искренне посмеялись.

17:45

– Порою даже самые ценные дары могут стать наказанием, – Антон продолжил тему «цены любви».

– Примеры! – потребовал Савва.

– При отсутствии меры и баланса, – пояснил Антон. – Даже витамины в чрезмерном количестве могут вызвать аллергию и нарушение обмена веществ.

– У меня такое было! – Альвина обрадовалась возможности поддержать разговор. – На клубнику. Переборщила в смузи.

– Любовь – великая сила и неоспоримое благо, может изрядно покалечить при неумелом пользовании, – продолжил Антон. – Вместо созидающих процессов может запустить в душе процессы разложения – при недолжной дозировке. При малейших признаках опасности стоит разбавлять любовь обычным интимом, пока не будет вновь достигнут благотворный баланс.

– У кого-то беспорядочные половые связи, а у кого-то беспорядочная половая мастурбация, – понимающе улыбнулся Савва.

– За это стоит выпить, – согласился Антон.

Разлили, выпили. Остались только пустые бутылки под столом и ни одной полной на столе. Антон отправился в погреб за благородной Бургундией. Нельзя сказать, что он хранил в доме те вина, которые принято называть великими, но энотека была подобрана со вкусом и знанием дела. Когда Антон вернулся к столу, Савва, единолично завладевший вниманием женщин, эмоционально вещал, размахивая руками и расплескивая остатки вина в бокале.

– Что бы ни говорила женщина, – вещал Савва, – она всегда ориентирована на статус мужчины, на его социально-материальные перспективы и на перспективы отношений. Никаких чистых чувств. Никакого искусства ради искусства. Нет в этом ничего плохого или хорошего. Просто женщины так понимают любовь.

– Я бы поспорила, – тихо заметила Замиля.

– А я категорически не согласна, – громко возразила Альвина, меж пальцев которой дымилась очередная сигарета.

– Вот возьмите «Синдром Татьяны Лариной»… – доказывал Савва.

– Что за новшество в психологии? – вопросила Альвина с мудрым от алкоголя лицом и попыталась закинуть ногу за ногу; вышло слабоубедительно.

– продекламировал Савва. – Та ли это любовь, что, по словам Данте и по сути, «движет солнца и светила»? Любовь, не ведающая границ, и вдруг спотыкается об условные узы брака? Улыбку вызывает. Не любовь, а какое-то женское ехидство: «Не берешь меня в жены? Так не получишь ничего!» При этом не факт, что не получат другие. Через годик-другой, когда поутихнет женская досада. По-разному видят любовь мужчины и женщины. Шучу, конечно: художественный образ глубок, замысловат, сложен. Но в быту такой «синдром» – кругом и всюду.

– Довольно оригинальное прочтение классики, – усмехнулся Антон.

– У меня вообще с языком странные отношения, – сказал Савва, доверительно склонившись к другу. – В детстве, например, я думал, что рататуй – это глагол в императиве. Когда мама говорила «Я буду готовить рататуй», я всегда слышал: «Я буду готовить. Рататуй!» и переживал, что не понимаю, как это – рататуить. А со временем я понял, что рататуй, не рататуй – все равно получишь лечо. Наверное поэтому и стал вначале поваром, а потом ресторатором.

– Если очень ждешь кого-то, не стоит торопить объект ожидания. Нужно запастись терпением. Поторопишь – и придется ждать сначала, – сказала Замиля, видимо, обратив внимание на «годик-другой» в монологе ресторатора.

– Подождать? – шутливо нахмурился Савва и погладил Альвину по обнаженной коленке. – Чего ждать? Любовь мужчины – как стрельба из автомата: веерными очередями по широкой амплитуде. Целей много, попадания не важны, важно – показать, что ты знатный стрелок и в обойме еще полно патронов. А вот любовь женщины – как выстрел снайпера: между двумя ударами сердца, единожды и точно в цель. Так, чтобы непременно наповал. Правда, Антон?

– Для кого-то бумага – для кого-то коллекционная ценность, – сравнил Антон с бонистикой, которой увлекался с детства. – Так и с чувствами: для кого-то банальность – для кого-то откровение.

– Вот только не говори, что ты во времена супружества был однолюбом, – подмигнул Савва. – Все грехи уже отпущены по сроку давности.

– Моя любовь к супруге была настолько очевидна и самоотверженна, что все другие женщины уже через год-два записывали меня в разряд бесперспективных и покидали с грустью и без надежды, – попытался отшутиться Антон.

– В юриспруденции, – Савва, имевший, кроме кулинарного, еще и юридическое образование, экспертно воздел к небу указующий перст, – перед принятием нового закона объявляют предыдущий закон утратившим силу. Такова любовь женщины – каждая новая «любовь» полностью отменяет действие предыдущей. Мужчины любят иначе. Их чувства скорее можно сравнить с английским прецедентным правом: раз было, то уже из свода законов не вычеркнешь. Женщины переключают внимание, забирают любовь у первого и торжественно вручают ее второму. Мужчины ни у кого ничего не забирают. Они лишь расширяют зону ответственности, подключая к первому модулю орбитальной станции второй, и так наращивают конструкцию до тех пор, пока позволяет здоровье.

– Всякое бывает, – пожал плечами Антон, разливая вино по бокалам. – К сожалению, бывает и так, что люди за сорок остаются одни – ввиду глупости, излишней самонадеянности, по воле злого случая. Ищут новую любовь, но искать – не значит найти. Не находят и удивляются: все ж на месте, почему не работает?

– Почему? – заинтересовалась Альвина, которой до сорока оставалось еще два десятка лет.

– Не нужно забывать, что любовь, в современной трактовке термина, – штука изрядно циничная. За нее нужно благодарить, вплоть до полного пансиона. Арифметика простая: можешь сам\сама платить – ищи, смело отнимая лет пятнадцать-двадцать от своего возраста.

– Пятьдесят, – поправил Савва.

Антон на поправку улыбнулся с пониманием: их с Замилей разница в возрасте составляла всего тридцать пять лет – и продолжил:

– Хочешь, чтобы платили тебе, тогда минимум столько же накидывай. И любовь придет – во всей циничной красе.

– А если любовь приходит, но она безответна? – спросила скромно Замиля.

– Читал я где-то об этом, – Савва потер лоб, вспоминая. – Кажется, в «Цитадели» Экзюпери. Дословно не вспомню, но смысл таков: безответная любовь прекрасна, если она – молитва, и безобразна, если она – мольба. А еще читал недавно призыв одной очаровательной блоггерши: «Приглашаю подключаться на мой анал, – написала она. – Вы увидите много нового и интересного». И задумался: какие же мутации настигли эту занятную леди – мутации в анатомии, раз у нее там «много нового и интересного», или все-таки мутации в грамматике.

18:00

«Государство есть историческое переходящее учреждение, временная форма общества, как сама церковь, младшим братом которой оно является»…

– С годами выработал для себя основной принцип взаимоотношений с людьми, – вполне связно для нетрезвой беседы обобщил Антон, и все тут же сделали заинтересованные лица. Ободренный оратор уверенно продолжил:

– Никогда не торговаться.

– В любви? – уточнил Савва.

– Во всем, – обобщил Антон. – Поскольку я всегда честен и щедр (при этих словах все согласно закивали), то звучит мой основной принцип приблизительно так. Вот мои возможности: цена, зарплата, смета, эмоция, умение, любовь. Если мои возможности совпадают с вашими запросами – отлично: работаем, строим, делаем, покупаем, живем, любим. Если ваши запросы выше, то простите. Либо я временно останусь без подрядчика (что вряд ли), либо подыщу другого. Но вас, того, кто с высокими запросами, – в абсолютный кристалл льда. Такой принцип позволяет всегда добиваться поставленной цели, одновременно избавляясь от ненужных (как сейчас принято говорить, токсичных) людей. А все эти «а давайте, пожалуйста, рассмотрите вариант, подумайте, а в рассрочку, я была, котенок, не права» – все это лесом, все это в топку.

– Гениально! – хлопнул в ладоши Савва и дамы подхватили рукоплескания. – Тебя бы законодателем! Страна бы расцвела. Айда на баррикады? Революционировать?

– У революций нет героев. В преступлениях нет романтики. В войне один победитель – сама война, – мгновенно не согласился Антон. – И в целом: лучше хранить равновесие в одном городке, чем раскачивать и разрушать государства. Была, например, когда-то в нашем городке заложена по генеральному плану улица Российская, Російська на государственном. Буквально в двух кварталах от нашей Кисельной. В виду революционных событий решили переименовать ее в улицу Украинская, Українська соответственно. По понятным причинам единогласия в таком вопросе добиться сложно. Так и пестрило через участок: Російська-Українська. А то и на языке оригинала: Российская-Украинская. Что никак не способствовало сплочению коллективного разума. Потом компромисс нашли. Поубирали лишние буквы. Теперь на каждом участке вбиты в землю таблички, на которых гордо значится: «…ська». Все гениальное просто.

– Забавный беспорядок, – хохотнул Савва. – Анархия, конечно, мать порядка, но не пора ли ей на дачу – хочется потусить с ее сыном. Ну, так давай тебя в депутаты, на дебаты пойдешь, а там глядишь, да и устроишь новый мировой порядок.

– Предвыборные дебаты, по сути, – спор, – вновь не согласился Антон. – Добровольное участие в споре унижает достоинство. Так что это убогое зрелище одинаково позорно и для будущих президентов, и для их нынешних избирателей.

– Да ты, прям, подготовился, – оценил Савва. – Хотя ты, безусловно, прав. Политика – это не наше. Если и плыть с кем-то в одной лодке, то разве что загребным. Таким, что определяет темп, ритм, силу и характер гребли. Независимый политик – это такое существо, которое получает распоряжения от хозяев без посредников, напрямую. Но как же гражданская позиция? Пассионарность? Национальная идея, наконец?

– Гражданская позиция – дело тонкое, интимное: ее нужно иметь, но не стоит о ней кричать. Кроме того, часто бывает так, что явное меньшинство оказывается в итоге скрытым большинством, – улыбнулся Антон. – Я бы сказал шире, – Антон покрутил меж пальцев тонкую ножку бокала – именно такую операцию осуществляла сейчас Альвина с очередной сигаретой. – Национальная идея государства? Мыслим шире – идея мироощущения всех наций, рожденная нами. Поскольку тут недра, тут сама суть всех стихий. Великая Ответственность. За судьбы, за будущее, за дух и память. За нас… Тост вышел.

– Но глубокий, – воскликнул Савва и бокалы со звоном встретились в тосте. – Недавно услышал в каком-то американском сериале интересную фразу: «Я не предатель, я новый патриот». Задумался. Вот скажи мне… нам всем скажи, мудрый человек. Где граница между родиной и чужбиной? Она лежит между двумя странами? Между двумя верами? Между двумя народами? Между двумя языками? Между двумя полами или двумя расами? Как дети малые – провели линии в песочнице и горшки подписали крестиками.

– Будь ты самым прожжённым галлом, все равно твоя Родина – Рим, – неожиданно процитировала кого-то Замиля, тихо, но с чувством.

Все посмотрели на Замилю с уважением. Альвина спросила:

– Кто написал? Что там дальше?

– Кто написал – не помню, а вот стихотворение наизусть – помню. Там про любовь, не про политику, – и Замиля встала и продекламировала с каким-то невообразимо милым акцентом:

За столом воцарилось молчание, после чего троица зааплодировала, а Замиля поклонилась и снова заняла свое место.

18:15

Все знают, что нельзя мешать вино и политику, но все и всегда об этом забывают. Мужчин так просто не остановить – стихотворением о любви, пусть даже самым проникновенным. Как только стихли аплодисменты в честь Замили, Антон вернулся на прежние рельсы, поскольку считал тему не исчерпанной.

– В эпоху господства транснационального капитала любое государство – это всего лишь коммерческий проект, – констатировал Антон очевидное, – а потому история – это всего лишь бизнес-отчет, описывающий работу на повышение или на понижение стоимости того или иного проекта. Аналитические прогнозы – всего лишь бизнес-планы, просчитывающие (или внедряющие в массовое сознание) вероятность реализации того или иного проекта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.