Сказки фея Ерофея

Глава 7. Зверек Позднолег

Ка-Це вежливо посторонилась, пропуская хозяина. Дверь открылась легко, без скрипа. Антон быстро, чтобы не передумать, шагнул за порог.

– Счастливого пути! – прозвучал за спиной голос фея Ерофея.

Антон обернулся, но на пороге сидела только «куцая» кошечка пестрой масти – сидела и улыбалась. Светлая полоса дверного проема сузилась в нить, после чего и вовсе погасла. Ка-Це осталась в той жизни – в холле дома на Кисельной, 8. И пусть теперь это было не привычное помещение, а «холл десяти дверей», но Антон вдруг ощутил, что не может набрать воздуха в легкие, – так могуче сдавила горло черная тоска утраты. Переступив за порог, юноша попал в новый мир и оказался при этом в полной темноте. Все прежнее, родное, знакомое осталось там, за порогом, вместе с трехцветной кошкой. Антон стоял, стараясь не шевелиться, и прислушивался к собственным чувствам – пытался распознать в окружавшем его небытии хоть крупицы света, звука или движения.

В черном ничто зародилась маленькая желтая точка. Вновь проснулись в памяти стихотворные строчки про «первую зореньку» из новеллы Альфреда Бестера. «Я в космическом вакууме, а это Венера», – решил про себя Антон, но через минуту понял, что ошибся, – желтая точка обернулась тусклым огоньком ручной лампы. Лампа была какой-то древней конструкции – вместе с ее светом пришли запахи копоти и керосина. Желтое скачущее пятно света выхватывало из темноты мозаичные отрывки изображения, которые темнота через секунду снова жадно поглощала. Антон никак не мог соединить части увиденного воедино. Выходило что-то совсем уж несуразное.

Вот косматые лоскуты звериной шерсти – длинной, как у росомахи или овцебыка (этих животных Антон видел только на картинках и фотографиях, но знал, что у них длинная шерсть). Только может ли овцебык сжимать копытом раскачивающийся керосиновый фонарь? А вот другой обрывок картинки – печальные глаза, совершенно человеческие, совершенно уставшие. Вот уши, торчащие из-под клочьев шерсти, острые, как у кошки. Но торчат они не на макушке, а по обе стороны головы, как у человека. Вот босые ноги с большими пальцами гротескной величины. Но нет ни ног, ни тела, нет даже шеи – ступни движутся прямо под подбородком. Рук тоже не видно, однако они есть – спрятались в густой шерсти, в правой – керосинка. Лицо вполне человеческое: полные губы плотно сжаты, но уголки приподняты в подобии грустной улыбки; величественная глыба носа; тяжелые косматые брови… Вот только глаза – мешки под ними спускались каскадами до самых губ, совершенно скрывая под набухшими волнами те части лица, где прилично было бы находиться щекам. Из-за этих мешков мистический лик обретал сходство с физиономией гамадрила, виденного, опять-таки, на фото или в документальных фильмах о природе.

Существо остановилось в полутора метрах от Антона. Керосиновый фонарь качнулся несколько раз и застыл. Теперь круг лимонного света четко вырисовал правую половину лохматого незнакомца, но при этом надежно укрыл его левую половину непроницаемой тенью. Так загадочная фигура стала похожа на Луну в средней фазе, когда линия-терминатор делит лунную поверхность пополам.

Молчали минуту-другую, потом гость из темноты устало вздохнул и произнес:

– Поздно лег.

Антон не разобрал, с какой интонацией прозвучало изречение. Незнакомец мог попросту констатировать факт, говоря о себе, или же задал вопрос и теперь ожидал ответа. Юноша выбрал тот вариант, который показался ему более вежливым.

– Я еще вовсе не ложился, – ответил Антон и на всякий случай улыбнулся.

– Знаю, – незнакомец вместо кивка опустил и вновь поднял тяжелые веки. Действительно, как можно кивнуть головой, если голова покоится не на шее, как положено, а сразу же на огромных ступнях? – Знаю. Ерофей меня предупредил. У тебя, мальчик, очень опытный и заботливый фей.

Антон пропустил мимо ушей нелестное в пятнадцать лет обращение «мальчик». Не то время, не то место и собеседник не тот, чтобы играть с ним в обиженного. Более разумным было бы выяснить, с кем все-таки имеешь дело.

– Меня зовут… – начал было Антон.

– Знаю! – прервал собеседник. – Зовут Антон, папа – Нестор, мама – Нина, проживаешь в доме восемь по улице Кисельной, учишься в выпускном, но так еще и не решил, куда будешь поступать. А пора бы! – вот так, неожиданным наставлением, «лохматый» закончил доклад, который одновременно был похож и на цыганское гадание, и на донесение какого-то частного детектива или агента службы безопасности.

– А Вы?.. – робко спросил Антон.

– А я поздно лег, – собеседник не мог пожать плечами – не было никаких плеч, поэтому он лишь вздернул брови.

– Это заметно, – Антон не выдержал и съязвил: уж слишком впечатлили его невиданных форм и размеров мешки под глазами у незнакомца.

– Шутишь? – незнакомец тоже решил не обижаться на колкости подростка, лишь приподнял уголки полных губ еще выше, устало изображая улыбку. – Все так шутят. Может, потому меня так и прозвали – Позднолег.

– Позднолег – это Ваше имя? – запоздало догадался Антон.

– Именно! – провозгласил собеседник торжественно. – Я – зверек Позднолег! – а после заговорил быстро, немного сбивчиво, как бы оправдываясь:

– А что такого? Что плохого? Чем не имя? Есть же Пеппи Длинныйчулок. Считаю, что Позднолег ничем не хуже.

Антон хотел напомнить, что Пеппи Длинныйчулок – лишь плод фантазии Астрид Линдгрен, но вовремя осекся: Позднолег ведь тоже не совсем реальный персонаж; во всяком случае, на улицах городка Антон таких никогда прежде не встречал.

– Ничего такого! – поспешил согласиться Антон. – Может, Вас прозвали Позднолег за то, что Вы поздно ложитесь спать?

– Я вообще не ложусь спать, – проворчал Позднолег и неожиданно продекламировал:

Если ребенок с поэзией дружен,

Сон для него абсолютно не нужен!

Антон смутно помнил эти строки – они звучали в каком-то мультфильме. Но причем тут этот лохматый зверь? На ребенка он уж точно похож не был.

– Да, я Позднолег, – задумчиво повторил зверек. – И я твой гид в мире дверей.

– В мире дверей? – переспросил Антон.

– Ты же направляешься к мечте? – подозрительно прищурился Позднолег. – Ерофей все правильно мне объяснил?

– Все так, – подтвердил Антон, хотя сам чувствовал, как неуверенно звучит его голос.

– Тогда идем за мной! – успокоился Позднолег и, развернувшись, двинулся в том направлении, откуда появился. – По пути проясню, что смогу, – но тут же добавил:

– Исключительно в рамках того, что тебе положено знать.

Странная пара поплыла в темноте: впереди – огромная остроухая голова в половину человеческого роста, покрытая густой звериной шерстью, с керосиновым фонарем в невидимой руке; за ней – пятнадцатилетний подросток в синих затертых джинсах, в синем же стареньком свитере и в домашних тапочках.

– Я и сам-то не все знаю, – говорил Позднолег, не оборачиваясь, как бы через плечо, но мы же помним, что никаких плеч у существа не было. – Что я? Вся жизнь моя ограничена, замкнута между вот этими вот дверями, – зверек повел слева направо массивной глыбой носа, очертив периметр, по которому должны были бы располагаться невидимые в темноте загадочные двери. – Это Вы, охотники за мечтой, приходите оттуда, – Позднолег дернул носом за спину, – зеленые, бестолковые. Уходите туда, – проводник указал носом вперед, – повзрослевшие, поумневшие.

Позднолег остановился, обернулся и внимательно посмотрел на юношу уставшими глазами. Сказал с нажимом на каждом слове, со значением:

– Стоить признать, уходят не все – один из десяти.

– А что происходит с девятью остальными? – спросил Антон не без испуга.

– Остаются, – Позднолег то ли измученно улыбнулся, то ли скривился от боли. – Вот за этими дверями и остаются. Каждый за своей. Здесь очень просто заблудиться.

– Разве Вы не помогаете отыскать дорогу? – удивился Антон. – Вы же сами сказали, что Вы мой гид в мире дверей.

– Ты бывал на экскурсиях?

Антон кивнул – они каждый месяц ходили с классом и классным руководителем на экскурсии по музеям, бывали в театрах, отправлялись в пешие прогулки по городу, иногда выезжали в другие города или за рубеж.

– И всегда исправно следовал за гидом?

Тут Антон был вынужден покачать головой: вряд ли парню удалось хоть раз выслушать сопроводительную лекцию экскурсовода от начала до конца – уж слишком велико было желание отделиться от медленно ползущей за экскурсоводом группы и «включить шестую передачу». Про «шестую передачу» в соответствующих случаях говорил Нестор Иванович, отец Антона. Теперь Нестор Иванович был человеком солидным, директором медийного канала, ездил на серьезной машине с личным водителем, но в гараже до сих пор пылился старенький байк – кастом по кличке «Змей», который давно уже стал семейной реликвией. У «Змея» была пятиступенчатая коробка передач, так что «включить шестую» означало «действовать быстрее положенного» или даже «быстрее возможного».

– Вот видишь, – печально закончил Позднолег. – Здесь такая же история. Никто не слушает гида. Но ты не переживай. Ерофей – опытный фей, в нужный момент найдет возможность напомнить о себе, сумеет уберечь от глупых решений.

Кто-то зашевелился в темноте – вроде бы далеко, но при том же где-то совсем рядом. Антон почувствовал, что за ними наблюдают из непроглядной толщи мрака. Стало жутко, по коже побежали мурашки. Позднолег настороженно замер на секунду, но тут же заторопился:

– Поспеши! Живее! Тебя заметили!

– Кто? – спросил Антон на бегу.

– Беги! – почти закричал лохматый гид и мотнул керосиновым фонарем куда-то вперед. Фонарь от этого движения фыркнул и погас, но Антон уже видел перед собой тоненькую полоску света. Еще несколько скачков – и полоска света очертила прямоугольник двери. За спиной завозились, раздался писк, похожий на крысиный. Антон не стал задерживаться – бросился вперед и схватился за дверную ручку.

Глава 8. Зимнее утро

Захлопнув дверь, Антон отгородил себя от черной жути – шевелящейся, пищащей, пропахшей копотью и керосином липкой непонятной жути. Где-то там, в опасной темноте, остался странный гид – остроухая голова, покрытая длинной шерстью, на огромных босых ступнях. Совершенно дикое с виду существо. Но, по всей видимости, доброе, зла никому не желающее. Зверек Позднолег.

И был там еще кто-то – недобрый, грозный, умеющий видеть сквозь тьму. Этот кто-то хотел причинить Антону вред, но был остановлен лохматым гидом. Теперь там, во мраке, за дверью, зверек Позднолег отважно вел бой с таинственным врагом, защищая Антона, своего подопечного. А сам подопечный трусливо спрятался за спасительной дверью. Как это подло, как это недостойно…

Надо вернуться. Антон собирался с духом, но ужас не отступал. Как же страшно! Но надо вернуться – иначе нельзя. Нельзя начинать путь к мечте с трусливого бегства. Не оборачиваясь, чтобы вновь не поддаться панике, чтобы не споткнуться о пугающую тьму, Антон нащупал за спиной дверную ручку. Дверь скрипнула.

Юноша обернулся и огляделся. Перед ним знакомое помещение – холл дома на Кисельной, 8. Только теперь это был холл второго этажа. Пестрая Ка-Це разлеглась на верхней ступеньке лестницы, что ведет вниз, на первый этаж. Там, внизу, на кухне, мама гремит посудой. Наверняка что-то готовит.

– Антон! – точно, это мамин голос.

– Что-о? – протяжно откликнулся Антон.

– Завтракать будешь?

– Чуть позже, мама!

Антон думал. За последнее время он успел немного привыкнуть к странностям, что творились с ним, и почти уже не удивлялся неожиданным поворотам и событиям. Говорящий пес, улыбающаяся кошка, двери, которые закрываются и открываются по собственному хотению и ведут туда, куда им вздумается, зал, меняющий очертания и тем самым нарушающий все пространственные законы, лохматый проводник в неуютной темноте – на такие части распался привычный мир. Но все эти части все же были соединены какой-то хитрой связью, необъяснимой, но все же существующей в рамках своей абсурдной логики. Теперь же таяли последние снежинки здравого смысла.

Завтракать? Значит, сейчас утро. Мама дома, папы нет. Скорее всего, на работе. Значит, будний день. Будний день, а в школу не нужно. Значит, каникулы. Глянул в окно над лестницей. За окном – снег. Валом валит, как это редко бывает в их южном приморском городке. Падает хлопьями и сверкает в лучах утреннего,.. да нет же! почти уже дневного солнца. Ну да, все верно: Антон любит спать до полудня. Раз снег, то каникулы зимние. Интересно, Новый год уже был?

И все это было бы замечательно, если бы не одно «но»: нынче разгар октября, а конкретно – семнадцатое число, Ерофеев день. Это значит, что за окном падать должны не белые снежные хлопья, а желтые листья. Это значит, что мама не должна готовить на кухне, а должна пить пиво вместе с папой в одной из тех держав, что славятся пивоваренными традициями. И наконец это значит, что сейчас глухая ночь и Антон должен мирно посапывать в своей кровати или на диване в гостиной, а не щуриться от солнечного света, стоя на пороге библиотеки.

Может, вот оно – логичное объяснение всему? Может, это просто сон, отчетливый и реалистичный сон, навеянный беснующимися лешими, которые и сами собираются залечь в спячку на всю зиму? Отыскав оправдание всем странностям и нелепостям сегодняшней ночи, Антон несколько успокоился, но все равно ощущал себя этаким принцем Корвином из Янтарного королевства, что растягивает и сжимает время, путешествуя между отражениями миров. Только перебраться из Тени в Тень Антону помогают не карты судьбы, как в известной серии романов Роджера Желязны, а обычные межкомнатные двери.

Антон пребывал в растерянности. Он абсолютно не знал, что делать. И прежде нередко – особенно в период каникул – приходилось искать ответ на этот революционно-демократический вопрос. Вот только раньше вопрос «что делать?» звучал для Антона так же, как и вопрос «чем заняться?» – не было разницы. Антон никогда еще не оказывался в ситуации самостоятельного выбора, не должен был изобретать решение для тех задач, что ставила перед ним жизнь. Школьные задачки по математике – не в счет. Мама решала за него, что надеть, чем позавтракать и когда ложиться спать. Школьные учителя определяли, сколько времени проведет он вечером за уроками. В каком заведении пить пиво, какие песни играть на гитаре, на какой фильм, на какой концерт пойти – все эти сложнейшие контроверзы обсуждались сообща, и вердиктом становилось коллективное мнение «стаи». Само же мнение подростковой «стаи», в свою очередь, формировал вездесущий серый маг – интернет.

Теперь же вопрос «что делать?» замерцал в совершенно ином ракурсе. Привычное и необычное, сказка и быль смешались в причудливый клубок. Пространство и время пустились в пляс и научились выкидывать странные фокусы, настолько странные, что даже мысли теряли опору и начинали испуганно метаться в этом своенравном, нелогичном мире. Антон однажды пережил землетрясение – слабое, неопасное, но все равно ощущения были не из приятных. Под ногами пришла в движение сама Земля, прочное перестало быть прочным, стабильное – стабильным. Рушилась вера в основы основ, и это было жутко. Так вот, теперь, стоя на пороге библиотеки в родном, отчем доме, Антон переживал то же состояние. И при этом совершенно не знал, что делать, что предпринять, как быть дальше. Спасительное предположение, что это всего лишь обычный сон, больше не работало.

Как ни в чем не бывало спуститься на первый этаж, пожелать маме доброго утра и, набрав на тарелку горячих бутербродов с колбасой, помидорами и сыром, усесться в столовой у включенного телевизора? Или тихонечко пробраться в нижний холл и незаметно обследовать его на предмет лишних дверей? Или, вспомнив, что так еще и не спал в эту осеннюю ночь, которая так неожиданно сменилась зимним утром, завалиться в кровать здесь же, в спальне на втором этаже?

Но не хотелось ни есть, ни спать, ни – тем более – разговаривать с мамой. О чем сейчас можно разговаривать, если у мамы уже зима, а у него, Антона, еще осень? Что могло произойти в эти два-три «вырезанных» из жизни месяца? Кроме того, Антон уже и сам зажегся этой призрачной целью – желтой утренней «звездой» Венерой. Юноша желал двигаться дальше. Но не знал, как. Что же делать? Где же ты теперь, лохматый гид зверек Позднолег? Где же ты, говорящий маламут фей Ерофей? Где вы, сказочные советчики? Кто же еще, как не вы, подскажет дорогу в этом сошедшем с ума буйстве пространственных и временных сбоев, скачков, отклонений, аномалий?

И Антон поступил так, как всегда поступал, если вопрос «чем заняться?» ставил его в тупик, – вернулся в библиотеку, к рабочему столу, и включил компьютер.

Когда-то, в детстве, Антон посмотрел древний фильм, который назывался «Сказка о потерянном времени». Злые волшебники отбирали у детей все «потерянное» время – те часы, что нерадивые шалуны проводили в бесцельных играх, забавах, прогулах уроков – и превращали мальчиков и девочек в стариков и старух. Сами же молодели, вновь возвращаясь в детство. Эх, не ведали – не знали в те времена авторы этого забавного фильма, что такое компьютер, подключенный к интернету!

Недаром небрежный, равнодушный гений, что породил и воспитал этого могучего зверя – интернет, сам же и прозвал свое детище всемирной паутиной. Теперь злым волшебникам можно расслабиться: нет больше необходимости бегать за каждым проказливым мальчишкой, за каждой шаловливой девчонкой и собирать по крупицам потерянное время. Миллионы девочек и мальчиков, девушек и юношей, женщин и мужчин по всему миру, опутанные прочными липкими нитями многолико-безликой сети, в оцепенении сидят, положив пальцы на клавиатуры, устремив невидящие взоры в экраны, и серый маг Интернет, как мощный насос, выкачивает терабайты потерянного времени, переправляя их в ненасытные чрева неведомых хозяев-пауков.

Компьютер был не новый: небольшой плоский экран, архаичный системный блок в ногах, под столом, куча сплетенных проводов, ведущих от блока к монитору, электросети, роутеру, сканеру, мыши, клавиатуре. Прошлый век. Но начинку аппарат имел вполне годную, пусть не во всем отвечающую актуальным требованиям, но все же способную обеспечить практически без «подвисаний» доступ к нужным ресурсам, воспроизведение выбранных фильмов, функционирование большинства игрушек.

Оживала машина долго, как бы нехотя, мерцала огоньками, разгоняла диски, прогревала внутренности. Наконец операционная система встретила Антона вежливым «Добро пожаловать!», на экране торопливо выстроились в несколько шеренг цветные ярлычки программ. Антон вздохнул с облегчением: индикатор сети демонстрировал пять рисочек из пяти возможных. Доступ к интернету был открыт.

Запустив привычный браузер, Антон откинулся на спинку кресла – он ждал, когда проявятся, наберут силу все многочисленные закладки. Что делать дальше, юноша представлял смутно. Скорее всего, он забьет сейчас в поисковик что-то вроде: «Где ты, зверек Позднолег?» или «Отзовись, фей Ерофей!». А может, попросту спросит у всезнающего интернета, где находится следующая дверь на пути к мечте.