Размышления о природе и жизни

Размышления о природе и жизни

Как двигать перестройку?

Часть 1

В последние годы накопился огромный публицистический материал по вопросам экономики. Написаны сотни статей с критикой нашего хозяйственного механизма, но с легковесными предложениями, например, по быстрейшему отказу от того, что есть, и переходу к свободному рынку, аренде, кооперации и частной собственности. Достаточно ли обоснованы такие предложения? Похоже, их авторы не отдают отчёта в исходном состоянии общества, с которого пришлось броситься в перестройку и обеспечить победу. Социальные системы инерционны и неспособны к быстрому переходу из одного состояния в другое. Раскручен огромный маховик, для остановки которого и нового запуска на полные обороты требуется время и немалое. Призванные же совершить данную операцию люди 70 лет воспитывались в духе неуклонной исполнительности и 100-процентного голосования в условиях отчуждения от собственности, отрицания нестандартности в поведении и мышлении. Именно они определяют неумение работать как низовых кадров, так и высшего звена управления. Просчёты в перестройке – прямой результат неспособности предвидеть последствия принимаемых решений.

Сторонники радикальных изменений явно пренебрегают отрицательными последствиями мелкобуржуазной стихии, хотя известно, что они тогда успешны, когда лишь в малой степени подправляют в желаемом направлении сложившиеся условия и отвечают тому, что выработано и признано самой жизнью.

Имеет место идеализация рынка, прикрываемого словом «социалистического», но рынок есть рынок и ничем он не отличается от капиталистического. К тому же мы находимся в начальной стадии экономической самостоятельности, в то время как капитализм давно миновал этап архаичной конкуренции и сейчас там достаточная культура предпринимательства и превосходная инфраструктура.

Нам нужны такие решения, когда их принимающие лишь в малой степени подправляют в желаемом направлении сложившиеся фактически условия, отвечающие тому, что выработано и признано жизнью.

Можно не подумав и не взвесив как следует, броситься строить какой-нибудь сарай. А дом? Разве можно представить строительство нового цеха, завода без комплексного проекта без точной оценки возможностей промышленности, строителей, их подготовленности, наличия материалов, комплектующих изделий? Почему же в области социальных, преобразований всё делается сверх решительно и целеустремлённо, как будто завтра конец мира и надо успеть хоть как-нибудь, но при нас?

Революция в тактическом разрешении проблем в отличие от революции в идеологии, стратегической концепции социального преобразования общества, требует, чтобы такие дела не строились в расчёте на людей в их новом качестве по умению, способности, деловой хватке. Становление таких людей – вопрос времени, и отнюдь не года и даже пятилетки.

Подобные отлично организованные предприятия, колхозы, институты имели место раньше. Но строились они на одержимости отдельных людей, на их буквально болезненном неприятии всего, что противоречит здравому смыслу и общечеловеческим ценностям, хотя и представлялись нам всегда как результат системы, её новых направлений. К сожалению, такое наблюдается и сейчас. Не только мной, но и многими моими коллегами негативная составляющая сегодняшней прессы признаётся на порядок более объективной, более достоверной в сравнении с её позитивной частью, что импонирует официальному кругу лиц.

Нужно не ломать, а делать перестройку, опираясь на то, что есть, как-то работало, и планомерно двигаться туда, куда хочется согласно нашим представлениям и желаниям. Старые структуры не так плохи – они отработаны временем. Основной недостаток их – отсутствие самостоятельности исполнителей всех рангов в вопросах, выходящих за рамки узаконенного стандарта. В результате известные положительные качества (стабильность, высокая концентрация капитала и т. д.) в огромной степени перекрываются невозможностью оперативного вмешательства в процессы с целью их оптимизации.

Нужно управление экономикой и государством поставить на рельсы инженерной практики с её отработанной системой анализа ситуации, подготовки решений, рассмотрения и доведения их до логического конца. Если бы мы инженеры работали в ключе, где программы готовятся сотнями людей, а уточняются и принимаются в окончательном виде голосованием тысячи делегатов съезда, то мы не имели бы сегодня, наверное, ни одного более или менее добротного, а тем паче, уникального сооружения. Здесь каждый объект человекотворчества имеет единственного главного инженера проекта, или руководителя программы, несущих ответственность в целом за объект и делегирующих свои полномочия другим с такой же персональной ответственностью за отдельные его составные части, .Действует такая главнейшая категория системы как техническое задание, в котором отражаются потребительские требования заказчика к будущему объекту. И если заказчик не способен чётко сформулировать требования, то не только не начнут строить, но никому в голову не придёт даже ставить вопрос о его создании. Есть и чёткая процедура обсуждения и критики создаваемого с привлечением любых специалистов. Но только на условиях рекомендаций, например, техсовета и права принятия окончательного решения главным конструктором автором проекта. Это решение, естественно, может быть отклонено заказчиком. Но тогда он должен подыскать себе другого исполнителя, ибо только так можно получить завершённый по замыслу логически законченный и увязанный в отдельных частях проект. В противном случае – конгломерат противоречащих друг другу установлений, музыкальная какофония и тем большая, чем большим количеством участников он будет сочиняться.

Возможно, в области управления и социальных вопросах допустимы какие-то отклонения от приведённого порядка. Но убеждён, чем они дальше от него, тем больший сумбур мы получим. Коллегиальное творчество при равных правах его «творцов» пригодно для разрушения, а не созидания. Решения и заявления от имени коллективов, партии, государства – это безответственное разложение общества. Оно может принять или отклонить любую предлагаемую ему программу, но та должна быть программой конкретного автора, а не эмоционально голосующего собрания. Всё, что у нас плохо работало или совсем не работало, – есть продукт именно такой голосовательно- скоропалительной процедуры.

Конечно, это далеко не полная характеристика исходных позиций для перестройки, тут только та часть, что нужна нам для обоснования предлагаемого.

Правильное управление есть функция общей культуры общества, качественной инфраструктуры. Последнее необходимо даже для самых очевидных и сугубо конкретных организационных мероприятий. Разве непонятна недопустимость приватизации заведомо монопольных отраслей, вроде нефтегазовой, энергетической, угольной…? А ведь провели, протащили. Что, в интересах народного хозяйства? От живота, от жадности, жажды укрепиться во власти. А разодрали Союз? Разве то признак высокой культуры авторов раздрая?

Мы мечтаем о научном, по теории вероятности и прочим наукам, управлении, а «практичные» люди думают, как бы урвать побольше кусок от ничейного пирога.

Почему о Союзе с его большим, чем в любой другой стране числом людей с высшим и средним образованием думают, как о стране отсталой. А потому, что мы действительно отстали, и давно уже начали отставать из-за непомерно долгого строительства марксистско-распределительного общества с уравниловкой и беззаботно бедной обеспеченностью. Общества утопии, которое, вне придуманной естественной борьбы за существование, просто неспособно нормально функционировать и соревноваться с теми, кто живет в заботах и постоянном противостоянии друг другу.

Мы сейчас переживаем период необузданного капитализма – своеобразной платы за утопию. Идет процесс отбора и ухода со сцены не умеющих бороться, но и одновременно становится заметным процесс так нужного нам истинного созидания.

Один пример. Дамир Гайнанов (выходец из нашего Ниитяжмашевского коллектива, что вдвойне занимательно) организовал с другими нашими же, в основном, сотоварищами фирму «ДАТА ЦЕНТР». И чем они занялись? Влезли в банковское оборудование, в три года соорудили почти чудо, и вышли на рынок и международные выставки с поставленной на приличное производство машиной… для сортировки денежных купюр, с почти мгновенной перестройкой на любой их вид, и выполнением диагностики купленных машин через Интернет. Получив кое-какие дивиденды, занялись другим банковским хозяйством – автоматизированной системой хранения ценностей. А сейчас мы, дабы влезть им в автоматизацию процессов на современном уровне, разрабатываем техпроект сортовой МНЛЗ для одного из метзаводов.

В конторе у Дамира 60 персональных лучших компьютеров, с самыми последними программами автоматизированного проектирования, подключенных к Интернету. То же он сделал для ведущих работников на дому.

Обработка документации, информационное обеспечение – все машинизировано, никаких шкафов и архивов. Пришел я на завод в свой отдел привлечь ребят к разработке упомянутого проекта – стыдобина, как было, так и осталось: сидят девочки и пишут спецификации, а мальчики (и только некоторые) работают на Автокаде времен Ласточкина. Это тогда, когда на ДАТА-вском экране изделие крутится во всех мыслимых проекциях, а в ответ на мою просьбу показать разрез достаточно сложного узла по произвольно выбранному мною наклонному сечению, машина выдала его (правда минуты за три) со всеми действительными размерами всех элементов узла, попавших в назначенное сечение. Об остальных возможностях системы я не говорю: кажется, она может абсолютно все представляемое, мне нужное. Я был умилен, примерно так же, как от возможностей Word, когда впервые сел за него после работы на нашем отдельском крокодиле, но только в степени, показатель которой вытекает из соотношения сложностей данных двух программ.

К сожалению, подобное пока исключение, ибо, как я установил, по таким законам очень медленного подъема начинаются все новые процессы. Тем не менее, это есть прямое подтверждение наличия у нас действительно многих «очень грамотных специалистов». Беда в том, что, как в том каламбуре, «у нас пока один, то умница и почти гений, а как вместе – то стадо дураков».

Кем был ранее Дамир? Выделялся, конечно, и только. А теперь он бог, не только в одиночку, но и в компании. Видны в ней и многие другие.

Интуиция не только постижение истины без логического обоснования, основанное на собственном опыте, чутье или проницательности конкретной личности. Нечто большее, – это дух природы, оплодотворяющий нашу мысль через информацию, накопленную и неким образом обработанную и приспособленную живой жизнью для указанного на нас воздействия. Мы наполнены не только собственными знаниями и опытом, а, в неизмеримо большей степени, таковыми предшествующего живого мира. Как они попадают в наше сознание и как извлекаются – меня не интересует, достаточно факта тесноты идей и бесконечной их повторяемости. Лишь истинным открытиям суждено быть «первыми» с тем, чтобы, в конце концов, также подвергнуться неизбежному повторению. Я назвал этот процесс интуитивным финализмом, вытекающим из предопределенных природой целей и законов жизни.

Не буду ничего придумывать, а постараюсь обосновать сказанное на основе личных впечатлений и мыслей, подтверждаемых, жизнью.

Безусловно, среди соответствующего моим взглядам встречались и продолжают встречаться много соображений противоположного звучания. Однако меня последние никогда не расстраивали и не удручали, поскольку в подавляющем числе случаев они исходили от людей мной мало или совсем не уважаемых: лживых по природе политиков, разного рода чистых философов, публицистов и прочей по заказу пишущей братии. Например, таких, что вдруг взяли на вооружение прямо противоположное ими звучно декламировавшемуся при советской власти. Подобные метаморфозы, естественно, никак нельзя объяснить объективным или возрастным изменением их авторских взглядов: они явно не укладывались в категорию нормально-здравого мышления. Тем не менее и эти представления я подвергал сомнению, до тех пор пока не получал подтверждений им аналогичной точкой зрения, исходящей от заслуживающей доверия личности. И уже совсем полностью исключал таковое, когда устанавливал, что моих взглядов придерживаются совсем мне импонирующие давно знакомые люди, особо из тех, кто всю жизнь занимался истинно полезным делом.

Более того, когда писал «Заметки» я пришел к выводу, конечно, не доказанному, но, на мой взгляд, вероятно верному, что не только живое от живого получает информацию, но и сама исходная материя не могла не передать живому своих законов существования. Вколотить в сознание человека методом обучения столько, сколько он знает сегодня, без подготовки его еще в утробной (и предшествующей ей) жизни было бы невозможно. Опять же, не зря говорят, и давно говорят, как он что-то «впитал с молоком матери». Житейская мудрость, из века в век повторяющаяся человеческая глупость обязаны, кажется, тому же закону природы.

Кстати, из конструкторской практики я установил, что нашим коллегам, да и нам самим, свойственны практически одни и те же недоработки и упущения в работе. После того как я написал на эту тему «Памятку», в течение многих прошедших лет я встречаюсь с таковыми в том же практически неизменяемом наборе, без какого-либо исключения.

Пока все идет в полном соответствии с моими предсказаниями, и как не печально и как не хотелось бы, видимо, и далее будет продолжаться в том же духе. Из трагедии нас вытащит только время и повышение общей культуры, а такой продукт за сезон не выращивается.

На днях его пропололи, воздав должное памяти гениальному Витте.

Сегодня исполнилось150 лет со дня рождения физиолога Ивана Петровича Павлова, который состоявшими на службе прагматика «всех времен и народов» Сталина, был превращен чуть не в главного апологета диалектического материализма. Знаменательны в этом плане взаимоотношения между марксистским ортодоксом Бухариным и таким же фактически ортодоксом, но в физиологии, Павловым.

Начались они с взаимной критики: одного – «в догматическом характере марксизма», а второго, как и должно в подобных спорах, – в столь же догматической обывательской «точке зрения». Павлов при этом, надо признать, выглядел, несмотря на всю его ортодоксальность, много сильнее, чем Бухарин, писавший все в виде: красивых словосочетаний и несбывшихся мечтаний, вне логики и здравой аргументации. Так в споре прошло несколько лет, пока Бухарин не получил «соответствующих указаний». Он встречается с Павловым «на равных», поет разные приятности, в чем-то соглашается, чего-то обещает… и между ними, в полном согласии с марксистским «бытием, определяющим сознание», учиняется мгновенно тесная дружба. Павлов становится защитником советской власти, а Бухарин избирается Академиком, возглавляет Институт истории науки и техники, регулярно наезжает в Ленинград и встречается там со своим коллегой. Такова метаморфоза!

Условные рефлексы, пригодные, разве, для объяснения поведения червяка; диалектический материализм вне природного естества всего живого – прямое следствие человеческой одержимости. Не зря еще один ортодокс, Троцкий в прямой спор с Павловым не вступал и просто полуиздевательски написал ему в частном письме, что его учение, «как частный случай, охватывает теорию Фрейда, с ее сублимированием сексуальной энергии». Но, в отличие от фрейдистского «полунаучного, полубеллетристического метода вприглядку, сверху вниз, оно, – писал Троцкий, – опускается на дно и экспериментально восходит вверх», а потому «оценка психоаналитической теории Фрейда под углом зрения теории условных рефлексов составила бы благодарную задачу для «одного из Ваших учеников…». Такова в данной истории реакция Троцкого!

До чего же приятно чувствовать себя, не зацикленным на чем-либо, нормальным человеком. К этим трем одержимым «светочам» мировой мысли я относился всегда критически и не менял взглядов на них со студенческих лет.

Ну, а причем тут Сталин? Все говорит о том, что именно по его указанию Бухарин «влетел» в очередной раж демонстрации своих «интеллектуальных» возможностей перед Павловым, неадекватно воспринятых последним… Но в полном соответствии с желаниями Сталина по использованию имени ученого для пропаганды достижений страны Советов и ее Главного строителя.

Горький, Толстой, Куприн, теперь еще и Павлов – все для одного и того же. Драчка Бухарина началась при Ленине, а мир между ними – при Сталине.

Не могу спокойно слушать многих гуманитариев, особенно экономистов старой школы воспитания, когда не было и в помине никакой экономики, а была одна политэкономия. Вот и сегодня по утреннему радио – ее отголоски вне логики и здравого смысла. Выступал один обществовед и долго говорил о способности человека находить пути выхода из любых неприятных ситуаций.

В качестве примера сослался на неминуемый энергетический кризис, ожидаемый и предсказываемый еще в 30 годы прошлого века, и как он легко будто блокировался открытием атомной энергии. А затем, через пару фраз, забыв о произнесенном, в контексте неудовлетворенности человечеством, заявил. Потому, видите ли, что оно занималось одними физическими науками, углубилось в атом, микроэлектронику и забыло о душе человека, нравственности. Не обратили внимания на устремленность к вещизму, излишествам, роскоши. Нужно срочно менять наши подходы и заняться глобальными исследованиями природы человека, его духа, дабы направить его на путь истинный, отторгнуть от такой болезненной устремленности. Вот если бы этими исследованиями занялись раньше, то не было бы никакого теперешнего кризиса. Милые глупости! Но ведь и ранее их было полно этих глобалистов, жаждущих мгновенно переделать мир с помощью какой-нибудь все исцеляющей таблетки. Разве Маркс и Ленин пропагандировали, в основе, нечто иное?

Или, недавно умерший А. Паникин предсказал через 10 лет полную катастрофу теперешнего общества, а по моей оценке к этому времени мы почувствуем, наоборот, его положительный потенциал, поскольку именно к этому времени на социальной сцене появится второе поколение людей с новой системой ценностей и новым менталитетом.

Письмо Путину.

«Уважаемый Президент Владимир Владимирович! Несмотря на мою, в принципе почти безошибочную, оценку всех негативных решений последних 10 –12 лет (подчеркну, – оценки на самых ранних этапах их практической реализации), я, тем не менее, как и все настроенный на волну чисто российской веры и надежды на доброе будущее, – надеялся и ждал. В какой-то мере, правда, такое состояние объяснялось периодически возникавшими мыслями, что там, в руководстве страной, может, тоже поняли и сейчас как раз поворачиваются в нужную сторону. Нет, всё шло и продолжает идти в прежнем духе.

В стратегическом плане, Вам это известно лучше меня, положение почти планово становится все хуже и хуже, а видимость внешнего, как я называю, витринного благополучия последние годы искусственно поддерживалась отчасти за счет огромной инерционности социального механизма, а, главным образом, распродажей и прямым грабежом созданного трудом нескольких поколений советского народа. Некоторая привилегированность Уральского региона позволила, кажется, лишь отодвинуть приближение катастрофы, на которую уже давно и устойчиво вышли наши Север и Дальний Восток. Сегодняшние решения правительства по выходу из кризиса обещающи. Однако, при внимательном их рассмотрении оказываются на том же уровне: либо утопических ожиданий, либо прямого обмана себя и народа (отдельные признаки последнего есть, они на виду у всех).

Аналогичное положение имеет место и на родном Уралмаше. Много шума, разных движений, структурных реорганизаций, а результат – сокращение объемов производства, повышение себестоимости продукции, увеличение масштабов скрытой безработицы, перевод огромного числа людей из сферы созидания в сферу управления, продаж, посредничества. Безусловно, что-то из не радующего на заводе можно объяснить неправильными действиями руководства, но в принципиальной основе оно являются следствием внешних обстоятельств: резким для переходного периода уходом государства от активного управления хозяйством и бездумной приватизации там, где таковую делать было недопустимо.

Позволю начать с ряда проблем, не выделяя в интересах полноты те из них, что могут отнесены к известным и, даже больше, – к общепризнанным.

Почему нет порядка, царит анархия, беззаконие и полнейшая материальная безответственность отдельных лиц за элементарные отклонения от общепринятых правил, почему мы слышим только о грабежах, убийствах, о иных нарушениях, открытии новых уголовных дел и практически ни слова о наказаниях за преступления, что по всем нормам следует считать преступлениями века?

Почему на протяжении лет «перестройки» и новой России мы стали заложниками колоссальных финансовых афер: спекулятивных махинаций; заемных пирамид; более «культурных» (в сравнении с последними) игр на банковских ставках и валютных курсах рубля; наконец, менее видимых, но столь же ощутимых других противозаконных операций?

Почему господствуют чисто монетарные представления об экономике и ведутся бесконечные разговоры о деньгах, ведь последние есть функция произведенной продукции, а не наоборот? Разве не очевидно, что при более чем 20-процентной действующей сегодня банковской ставке рефинансирования и соотносительном росте годового производства в 5 – 7 процентов разговоры о какой-то стабилизации – есть откровенная маниловщина?

Почему до сих пор полагаем, что одним снижением налогов можно обеспечить заметный рост производства, в то время, как известно, что производством, его ростом, постановкой новой продукции, снижением ее себестоимости и другими подобными вещами надо заниматься непосредственно и по инженерному?

Почему допустили преступно-грабительский характер приватизации, занизили стоимость народного имущества в сотни и тысячу раз, придумали систему резко дифференцированного приобретения от нее благ меньшинством и, соответственно, большинством населения. Допустили неравенство отдельных его слоев в силу случайной привязки их к тем или иным различным по практической значимости объектам приватизации? Не оценили негативных последствий приватизации базовых добывающих и энергетических отраслей, определяющих стратегическую независимость страны? Разве всё это не обязывает государство пересмотреть в разумных пределах итоги приватизации, придумать законные способы и вернуть обратно весомую часть народного имущества и денежных средств?

Почему, проведя приватизацию, исключили полностью возможность воздействия на производство работающего персонала предприятий и не осознали тех же негативных ее последствий там, где предприятия окажутся в собственности спекулятивно мыслящих субъектов?

Почему долго не признавали (открыто, а не так, – между прочим) самой большой ошибкой власти – организацию жизни огромной страны на подачки, под кредит, расходуемый на потребление? Ни одна уважающая себя страна (да, что страна, уважающая себя семья) не позволяла себе такой легкости. Деньги всегда занимались под дело, дабы пустить их в оборот, быстро получить навар и с выгодой для себя рассчитаться с долгом. Желание займом погасить сегодняшний «маленький» пожар непременно сопряжено с возникновением более сильного завтра. Почему все заемные деньги государство не вкладывало только в доказательно доходные мероприятия?

Почему как были, так и остаемся, преисполнены желаниями быстро вылезти из теперешнего состояния или, по крайней мере, представлять народу его близкое будущее в розовом цвете? Разве нереальные планы и неразумные ожидания не столь же вредны, как и неправильные шаги?

Почему от разговоров о защите отечественного производителя не перешли к самым решительным практическим шагам – жесточайшей протекционистской политике, которую 100 лет назад настойчиво пропагандировал и проводил в жизнь великий государственник Витте и которой руководствовался Сталин?

Вопрос создания конкурентоспособной техники киданием шапок не решается. Нужен протекционизм, нужно жить в рамках того, что умеем, на что способны. К слову, если бы в горбачевские времена власть руководствовалась правильной ценовой политикой и весь отечественный и покупаемый за нефтедоллары дефицит (и все остальное из области такого же знака услуг) продавала (предоставляла) по действительной их ценности, не исключено, что мы бы еще и сегодня жили при социализме.

В 80-е годы в Китае имело место огромнейшее, иногда буквально раз в 10, расхождение в цене на товары и продукты иностранного и местного производства, довольно часто даже без видимого отличия в их качестве. А что сотворили мы? Не имея на то реальных возможностей, учинили «здоровое» соревнование со всем миром. Закрыли чуть не полностью собственное производство, особенно потребительских товаров. Думаю, Вы согласитесь, что, лишившись последнего, мы загнали сами себя в угол. Восстановление их производства на любом уровне, и даже в «родной» дрянной упаковке, – не есть ли задача наипервейшая, самая главная для подъема страны? Что касается средств производства, то почему просто законодательно не запретили покупать за кордоном то, что умели худо-бедно делать сами и что еще можем делать сейчас?