- -
- 100%
- +
– Я заведу любовника! – сказала она, и Оккар еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Любовника. С таким венцом. Ага. Впрочем, на здоровье. Это он ей при любом раскладе готов уступить, и предупреждать о невозможности вовсе не планирует, а вот клинки в женские руки – никогда!
Клинки… Единственное, чем он может гордиться хоть немного. Оккар всем говорил, что они достались ему от отца, но правды в этом не было ни на грош. Отца своего он не знал, оружие же снял с трупа врага, даже, пожалуй, Врага – с большой буквы, ибо победа обошлась ему так дорого, что до сих пор сводило скулы и хотелось убить гада ещё раз, и не один раз, стоило только вспомнить. И уже даже только поэтому клинки он не отдаст. Никогда и никому. И уж точно – этой странной и нежеланной женщине, по какой-то насмешке богов его пожизненной жене, с которой теперь ни развестись, ни разъехаться, и которой не изменить.
– Как рассветёт, отправимся к твоему отцу за деньгами, – сказал он ей. И больше ничего говорить не собирался, но вдруг заметил, как она стискивает руки – Иллика тут же их расцепила под его взглядом, но стало только хуже – белые, стремительно краснеющие следы от её пальцев, как укор ему, и глаза, в которых вызов еле-еле прикрывает подступающую истерику…
Ему вдруг стало стыдно. Ну, в конце концов, она просто девчонка. Богатая, избалованная и глупая, ничего о настоящей жизни не знающая, и он, в полтора раза её старше, хочется верить, что в разы мудрее…ну, про красивее и изящнее просто умолчим, в общем, не к лицу ему вымещать свою досаду на этой убогой. Оккар поморщился и, сам себя не узнавая, произнёс:
– Если тебе нужен праздник, пусть будет праздник. Я не против.
– Да по… – начала эта рыжая бестия, он поклясться был готов, что его посылают, уж очень однозначна была интонация, даже обрадоваться успел – нет, и слава Пятерым, но… – Да, пожалуй, – сказала Иллика, и он скривился. Всего секунда душевной слабости и излишней мягкости, и вот тебе совершенно бессмысленные дела на несколько дней. Скверно. Но теперь уже ничего не поделаешь.
Праздники Оккар не любил. Даже почти ненавидел. Потому что на праздниках всегда собиралась толпа, а, как известно, даже самые адекватные и вменяемые люди, собираясь в толпу, превращаются в идиотов. В глупо хихикающих, сплетничающих идиотов, это если говорить о праздниках. И это, конечно, куда лучше, чем озверевшие идиоты с факелами и вилами – было в его непростой жизни и такое, но всё равно противно. Аж передёргивает. А уж праздник, где ты – центральный экспонат… И где была его голова, когда он ей это предложил? А она, хоть и дура, но каким-то женским коварством поняла, что от праздников его воротит, и теперь вот отыгрывается вовсю, он уже слушать устал, сколько у них будет перемен костюмов, перемен блюд и ещё каких-то там перемен. А Берней слушает и от удовольствия щурится… и только когда Иллика отвлеклась ненадолго, шепчась с сестрой, наклонился к новоиспечённому зятю и бросил:
– Ещё сто тысяч за внука в течение года!
Оккар тут же ощутил себя окончательно униженным и оплёванным, хотя тесть, наверняка, добивался не такого эффекта, может, даже приободрить хотел. Но это был теперь больной вопрос: воздерживаться всю жизнь колдун, естественно, не собирался, но и представить интим со своей женой пока не удавалось. Впрочем, с голодухи, наверняка, и такая сойдёт. А ведь насколько сестра у неё аппетитнее… Он вздохнул и тотчас же невольно вздрогнул, когда слух выхватил произнесённое его женой «Сказание об Алларе». Ну конечно, какой ещё спектакль для демонстрации на их свадьбе могла выбрать его душка-жена, как не тот, где сжигают колдуна… Ну, ничего. Будет и его очередь веселиться. И скоро. Уже очень-очень скоро. Надо только как-то пережить эту вакханалию, в которую по собственной глупости вляпался. Больше никаких уступок этой змеюке, да ей не то что палец в рот не клади, к ней вообще приближаться опасно.
Единственное, в чём он был с этой рыжей согласен – истинные венцы надо скрыть. Купить какие-нибудь ювелирные штуковины и носить, хоть и ненавидит он, Оккар, всякие побрякушки, но выставлять напоказ свои уязвимые места – куда хуже.
А ведь ещё надо как-то сказать Виллене, что всё кончено, – вдруг подумал Оккар, и ощутил какую-то давящую тоску, впрочем, быстро сметённую раздражением. На неё. На эту его, с позволения сказать, жену. Не окажись она там в храме, ничего бы и не было, Тёмный не властвует днём, а никто из других богов не стал бы касаться колдуна своей милостью.
Виллена… роман их только начался, и колдун на многое ещё рассчитывал, ну, на пару-тройку месяцев жаркой телесной любви так точно. Потом ему, вероятно, как обычно наскучило бы, так всегда бывало: стоило изучить тело и повадки любовницы, опробовать позы, на какие хватает фантазии, и всё. Скучно. А ещё и мозг начинают выносить. Почему-то влюблялись они в него, как кошки, все, причём, тем сильнее, чем больше он к ним остывал. И ведь, казалось бы, умные всё женщины, прекрасно понимают, что связались с колдуном, которому способности любить просто-напросто самими богами не отмерено, а всё одно – каждая надеется, что именно с ней, именно в неё…
Да, любовь колдунам не полагалась, что самого Оккара, кстати, ничуть не удручало – он достаточно уже повидал влюблённых идиоток и идиотов, чтобы понимать, что от этого чувства одни неприятности. И выглядит влюблённый почти всегда жалко и нелепо, в крайнем случае, смешно. Воистину, Тёмный дважды одарил своих детей: дав магию и лишив любви.
По легенде, правда, Тёмный сделал это не специально. Он просто не поладил с Девой, говорят, то ли он ей нахамил и отказал, то ли наоборот – грязно домогался, а может, Деву не устроило то, что он никогда не давал магию женщинам, но, так или иначе, любви колдунам не доставалось. Зато другие божественные дары – за милую душу.
Вообще, каждому человеку полагались от богов дары и судьба. Дары, правда, далеко не от всех Пятерых. Судьбой наделяла Безымянная, и она не пропускала никого, остальные же четверо: Воин, Мудрец, Дева и Тёмный могли одарить храбростью, мудростью, любовью и магией соответственно, но одаривал обычно кто-то один, максимум два.
Оккару, конечно, хотелось бы верить, что лично ему присущи вдобавок к магии и мудрость, и храбрость, но иногда казалось, что вообще и с тем и с другим не задалось, уж самому себе можно в этом признаться, и даже нужно. Нет ничего хуже, чем врать самому себе.
Интересно, а что же Пятеро его жёнушке отмерили? Храбрость и Любовь? Мудростью-то тут явно и не пахнет… А вот безрассудства хоть отбавляй. В том, что Любовью его жена одарена, Оккар тоже ничуть не сомневался – в его картине мира это был недостаток, почти синоним глупости и недалёкости. Стоит ли сомневаться, что уж этого добра в его спутнице жизни даже сверх всякой меры?
К Виллене он отправился сразу после завтрака у тестя, напоследок не удержавшись и пообещав молодой супруге вернуться ближе к ночи. Удивительно, но то, что её при этом передёрнуло, его как-то даже оскорбило. Нет, на самом деле ничего такого он не имел в виду, и принуждать женщину к близости – это преступление не только против Девы, но и против собственной совести и человеческого достоинства, что для колдуна было куда важнее; хотел просто поддеть и уязвить эту рыжую девчонку, но вот вышло как-то себе же хуже. Да так, что успокоиться он не мог до самого дома Виллены, даже ловил себя несколько раз на воображаемых диалогах с новообретённой женой, где он ей в красках расписывал, насколько она ему не сдалась. Вот глупость-то! Да он с юности такой ерундой не маялся.
Виллена также подлила масла в огонь – не так, совсем не так привык он расставаться с женщинами. Не то чтобы ему доставляли удовольствие женские слёзы, отнюдь, но могла бы хоть более печальный вид сделать… Оккар утешил себя тем, что она просто не успела понять, какого замечательного мужчину теряет. И уже не поймёт. Эх. Шуточки у Тёмного, конечно… тёмные. Тут и не поймёшь, правда ли это милость или наоборот, прогневил чем-то божество. Колдун бы даже склонился к последнему, если бы не ответ, полученный в храме. Хотя теперь уже стало казаться – а не придумал ли он, Оккар, его сам? Потому как очень хотелось…
Остаток дня он провёл в сборах, нет, не паковал чемоданы, слишком рано, да и вещей-то почти нет, но занимался подготовкой документов, надо ведь не только на себя, но и на жену сделать, ибо оставить её, как он собирался изначально, не выйдет. Вопрос только в том объяснять это ей или подождать, пока сама уразумеет…
Пожалуй, надо подождать. Пусть убедится сама и прибежит к нему за разъяснениями, не придётся тратить время, уговаривая выслушать и доказывая свою правоту. Хотя и жалко девчонку… Немного. Совсем немного. Но, – тут он усмехнулся, – чтобы в браке жилось комфортно, жену надо правильно воспитать!
Глава 3
Иллика
Кажется, отец сошёл с ума. Да что там «кажется», точно сошёл. У неё, Ильки, острый слух, она прекрасно всё слышит, ну, может, и не совсем всё, но уж «внук» она расслышала. А вдруг этот мерзкий колдун заворожил отца так же, как и её там, в храме? Нет, не похоже. Как-то её муженёк и сам кривится при мысли о ребёнке… или о брачной ночи с ней? Ишь чего удумал! Как он смеет нос воротить, хоть Иллика спать с ним и не собирается, вот ни за что на свете не собирается… ну, разве что за клинки, – мелькнула какая-то совсем не достойная будущей героини рыцарских баллад мысль, и девушка отбросила её, решив сделать вид перед самой собой, что и не было вовсе ничего такого.
Нет, спать с ним нельзя хотя бы потому, что брак надо расторгнуть, и хоть она уже и не девица – это же не обязательно всем сообщать, можно же просто поклясться, что с этим мужчиной ничего не было. И всё. Свобода. О том, что истинный брак может не расторгаться так легко, Иллика даже не собиралась думать. Не могут быть боги так с ней жестоки. Да, припугнули. Вероятно, за это её, как она теперь понимает, недостойное намерение стать служительницей, но правила не соблюдать, ну так и ладно. Она не дура, всё поняла, больше к богам не полезет. Ярмо в виде венца можно снимать, спасибо, было очень познавательно. Иначе придётся ей мужа убить… а грех ведь это. Негоже ведь богам толкать человека на грех, правда?
– Я к ночи вернусь, – сказал колдун и как-то так выразительно на неё посмотрел, что Иллика вздрогнула. Чур меня, чур, – в панике подумала она. Нельзя с ним идти, вот никак нельзя. Околдует и сделает что захочет. Мерзавец.
Ну, давай уже, кончай раскланиваться с отцом и сестрой и вали отсюда, – раздражённо шипела про себя девушка, глядя как застывший в дверях колдун любезничает со своими новоявленными родственниками. Вот может же нормальное выражение на лицо нацепить, когда постарается, хотя всё равно он Иллике не нравится. И уж она постарается, чтобы к ночи… да какое там, чтобы уже через полчаса отец её полностью поддержал в планах развестись, а этого Оккара и на порог бы не пустил!
– Он – колдун! – сказала Илька, едва дождавшись, пока молодой муж уйдёт, и картинно всхлипнула, ожидая, что отец заохает, возмутится… а она ещё добавит, рассказав, как он с ней плохо обращался… жалко, пару синяков не догадалась сама себе поставить, уже бы проявились, наверное. Ну ничего, главной новости должно хватить.
Увы, Берней её чаяний совершенно не оправдал.
– Хорошая профессия, – веско сказал он. – Ты же у меня образованная, просвещённая девушка, к чему эти предрассудки?
– Но… но… он же не способен любить! – почему-то вывалила тот аргумент, который её саму совершенно не волновал. Вот только его любви ей и не хватало… Хотя, так было бы удобнее им вертеть, наверное, но так как она всё равно не собирается с ним оставаться…
– Да больше половины людей не способны любить, – как-то на редкость равнодушно отозвался отец. – А из тех, кто способен, и треть не любит. Но живут, детей рожают…
– Он меня заставил, – сказала она, забыв всхлипывать и впиваясь глазами в лицо отца. Что-то идёт не так. Отец знал, что колдун. И всё равно отдал… как же так?!
– Что заставил? – немного насторожился Берней.
– Сказать «да» в храме, он…
Договорить она не успела, поняла, что бесполезно. Даже венчайся они при других обстоятельствах и скажи она «нет», «да», сказанное её отцом, пересилило бы. Увы, но женщина в этом несовершенном мире почти никаких прав не имеет.
– Иленька, – назвал её отец как в детстве, но за мягким тоном чувствовалась железная решимость. – Поживи с ним хотя бы полгода. Потом можешь вернуться сюда, если не поладите.
Иллика сидела на кровати и ждала. Мужа ждала. Вообще-то, сначала она караулила его возле двери, намереваясь либо подставить подножку, либо приложить этой самой дверью – хорошей, крепкой – по носу – для конструктивного начала разговора, так сказать. Но мерзкий колдун всё не шёл, и она, устав слоняться возле двери и вздрагивать от каждого шороха, присела на кровать. В конце-то концов, начать можно и с меткого слова, а врезать она ему завсегда успеет. Гад всё не шёл. Специально, наверное, выдерживает паузу, чтобы она вся извелась, – со злостью подумала девушка. А вот фиг ему. Не боится она его. Ну, почти не боится… Но забирая молодую жену из дома тестя, колдун обещал тому не применять к ней своё поганое колдовство… нет, он, конечно, не так сказал, но смысл примерно был такой, в общем, при таких условиях не боится. Однако всё равно немного нервничает – впереди битва, которую ей надо выиграть. И от того, что битва будет словесной, а не на мечах, что ей куда привычнее, только волнительнее.
А комната ничего такая… Но как будто бы и не живёт здесь никто. Или же колдун – помешанный на порядке психопат. А что? Вполне возможно… Пару минут она боролась с любопытством, а потом подбежала-таки к шкафу и, рывком его распахнув – словно кто-то мог оттуда выпрыгнуть, самой смешно, ей-богу, уставилась на пустые полки. Другая дверца и снова пусто.
Значит, колдун выделил ей отдельную комнату. Не ожидала, не ожидала…. поставим ему маленький плюсик. И так уж и быть не будем с порога бить по самому дорогому. Хотя, кто их, колдунов, разберёт, что у них там самое дорогое… Но комната-комнатой, а он всё равно, наверняка, заявится – ребёнка делать. И брак утвердить. Но не на ту напал… в смысле, не на той женился. Она его словами так размажет, что он и думать забудет, зачем шёл. А если слова не помогут, тогда да, по самому дорогому.
Ну что он не идёт-то? – вконец загрустила Иллика через час. Уже и спать хочется, и темно совсем-совсем. А как ложиться, если рискуешь проснуться под колдуном? Никак. Придётся взять дело в свои руки, – вздохнула девушка и отправилась искать Оккара.
Нашёлся он в гостиной. Сидел в кресле рядом с камином, смотрел, не мигая, в огонь и… пил. Прямо из бутылки. Фу, – сморщила нос Иллика, чувствуя себя оскорблённой. Это он надирается, чтобы к ней пойти?! Она невольно даже заозиралась в поиске его клинков – уж очень захотелось его прибить, потому что, во-первых, она не выносила пьяных мужчин. Вот вообще никак. А во-вторых… это что же, он счёл её настолько некрасивой?!
А она, между прочим, мужчинам всегда нравилась. Пусть и нет у неё классической красоты и этакой изящной слабости – ох, и слава Пятерым, что нет, её саму эта нарочитая беспомощность в женщинах бесит невероятно, но она – яркая и живая, и в жизни ещё не было так, чтобы нравящийся ей мужчина не ответил взаимностью. А тут этот задохлик нос воротит и надирается для храбрости. Прибить его, чтобы не мучился, и всего делов-то.
Клинки не обнаружились, так что Иллика просто вырвала бутылку из рук начинающего – а может, уже и давно практикующего, ей-то откуда знать? – алкоголика и уселась в кресло напротив. Муж к потере бутылки отнёсся весьма флегматично: некоторое время изучал пустую руку, а потом перевёл взгляд на жену и спросил:
– Ты чего не спишь?
И как-то так миролюбиво спросил – вот уж не ждала от него, что Илька весь свой запал растеряла. И чтобы скрыть замешательство зачем-то приложилась к бутылке. А ведь вкусное вино у этого мерзкого колдунишки… Да, действительно вкусное.
– Не будет никакой брачной ночи, – агрессивно заявила молодая жена, снова прикладываясь к вкусному вину.
– Я думал, мы об этом ещё утром договорились, – всё так же мирно усмехнулся её собеседник, и Иллика почувствовала, что теряется. Когда твоя агрессия встречает лишь спокойную уверенную доброжелательность, это обескураживает. По крайней мере, вменяемых людей. А Илька вменяемая, да. Хоть и вспыльчивая.
– А знаешь, – сказала она вдруг, правда вдруг, сама не ожидала! – Твой пьяный характер нравится мне куда больше!
– Хм, – усмехнулся он, и она внезапно подумала, что черты лица у него на редкость чёткие, хоть и непривычные её глазу, а когда он не колдует и не злится, то на него даже смотреть без содрогания можно. Или это всё вино виновато? Словно подслушав её мысли, он предложил. – Выпей тоже, вдруг вино и на тебе хорошо скажется!
Вот ведь нахал!
– Ха! – сказала она. И почему-то сделала ещё пару глотков. – Если ты собрался меня опоить, чтобы соблазнить, ничего у тебя не выйдет!
– Я, – как-то даже обиделся колдун, – вовсе не нуждаюсь в помощи вина, чтобы соблазнить женщину!
– Конечно, – не упустила случая вставить шпильку Илька, – зачем тебе алкоголь? Заколдовал и готово!
– Я так не делаю! – мрачно и как-то совсем уже обиженно огрызнулся Оккар.
– Да ладно? – сказала Иллика и, чувствуя, что переходит все границы и рушит только-только наметившееся перемирие, но не находя в себе сил промолчать, добавила, подавшись вперёд и широко распахнув глаза. – Так что же, у тебя и женщины до сих пор не было?
И ещё маленький глоток сделала. Маленький – потому что последний. Странно, когда забирала, казалось, что там куда больше вина оставалось. Но, видимо, показалось. Жаль, жаль. А добавки просить у мужа как-то не с руки… особенно после последней фразы, похоже, его неслабо так проняло, вон как прищурился на неё своими тёмными раскосыми глазами.
Как бы чего ни вышло, – вдруг посетила Илькину голову на удивление трезвая и здравая мысль. Но девушка её отбросила. Или это было вино?
– Нарываешься, – с непонятной интонацией протянул колдун. Но вроде без угрозы. Похоже, с женщинами у него не так уж плохо, по крайней мере, это не больное место. Значит, будем искать дальше.
– Просто хочу узнать мужа поближе, – невинно улыбнулась она, собираясь перевести разговор на другую тему. Например, о клинках поспрашивать. Или куда он все деньги просадил, видно же, что дом хороший, только запущенный уже, да и оружие опять же баснословно дорогое…
– Поближе, – хмыкнул Оккар. Иллика сдержалась и не стала объяснять, что это уже совсем другое «поближе». Не то, что некоторые подумали. Не настолько она ещё пьяна, да и никакого вина тут не хватит…
– Мне тридцать три, – сказал вдруг он. – И я – колдун. Что ещё ты хочешь узнать?
– Твой самый большой страх? – не стала молодая жена ходить вокруг да около. И у её мужа даже глаза, кажется, почти нормальными стали от удивления. Молча покачал головой. Илька пожала плечами и сделала ещё один заход. – Что-то, чего ты стыдишься?
Увы, но всё, чего ей удалось добиться – это абсолютного внимания. Он уже не смотрел в камин, отвлекаясь на неё лишь изредка, как в начале разговора, теперь он не сводил с неё глаз, и она даже немного занервничала.
– Я настолько похож на дурака? – спросил то ли с удивлением, то ли с раздражением. Врать она не стала, да ещё и разозлившись на себя за некоторое волнение, которое ощутила от его взгляда, сорвалась почти в прямое хамство:
– Вполне. Ещё и на пьяного.
В конце, правда, обворожительно улыбнулась, чтобы немного смягчить. За что тут же себя и отругала. Как бы не понравиться ему ненароком.
А хотя… а почему бы, собственно, и нет? Влюблённый мужчина – послушный мужчина. Впрочем, есть два «но». Первое – он колдун, так что влюблённым не будет, как ни изворачивайся, а второе… ну не её это, не её! Все эти женские жеманные прыжки и ужимки, томные взгляды, трепетные вздохи, чуть дрожащий голос, случайно оголившееся плечо… Ей это всё кажется странным, недоступным и где-то даже…подлым. Это как вместо честного поединка на мечах выстрелить отравленными иголками в противника из-за угла. Да, эффективно, но… неуважительно и не по-рыцарски. Да и не умеет она, что уж тут тень на плетень наводить…
– А твой самый большой страх? – спросил вдруг Оккар. Как-то опять на удивление мирно.
Ещё несколько дней назад она бы смело заявила, что не боится ничего, теперь же… Теперь она точно знала – боится, почти до животного ужаса боится этого ужасного чувства беспомощности. Когда ты – только наблюдатель, а кто-то чужой, вселившись в твоё тело, начинает жить за тебя твою жизнь.
– Мышей боюсь, – довольно убедительно соврала, как ей самой показалось, но муж почему-то поперхнулся и расхохотался.
– Мы через пять дней едем в Тарргон, – сказал колдун, и это совершенно не вязалось с его ещё, казалось, висящем в воздухе смехом.
В Тарргоне истово поклонялись Деве, терпели Мудреца и Воина, игнорировали Безымянную, полагая, что свою судьбу каждый творит сам, и люто ненавидели Тёмного, сжигая в очистительном пламени всё и всех, кого коснулась его скверна. То есть колдунов, их вещи, дома и всё, к чему они прикасались. Вероятно, жена тоже входит в этот вот перечень всего «осквернённого».
Если бы он сказал «мы через неделю заколем друг друга вот этими вот кинжалами», вряд ли бы она удивилась сильнее.
– Зачем? – только и смогла огорошенно выдохнуть Илька. – Давай я тебя тут прибью, хоть мучиться на костре не будешь!
В ответ ей досталась безрадостная улыбка и мрачный взгляд. И, разумеется, никакой благодарности за заботу.
Глава 4
Оккар
Всё-таки она странная, эта его жена. Он-то думал, что она спит давно, ан нет, вдруг появилась на пороге в гостиной, отобрала вино и размышлять помешала. Впрочем, за последнее он на неё нисколько не злился – мысли его сплошь были безрадостные и какие-то безнадёжно-тягучие. Всё зашло в тупик. Собственно, в тупик зашло оно не сегодня и даже не вчера, ему и деньги-то были нужны, чтобы как-то организовать всё и сдвинуть дело с мёртвой точки, но становившийся всё яснее день ото дня вывод, что надо ехать в Тарргон, пугал. Да. Если честно, то пугал, и весьма сильно. Но ехать надо. Информации, получаемой окольными путями явно недостаточно, да и искажается она ох как сильно. Значит, ехать. И жену, увы, придётся тоже взять.
Он ещё пытался вернуться к нерадостным, но необходимым раздумьям, но с ней это оказалось попросту невозможно. Сначала она его просто отвлекала. Затем оскорбила, вернее, попыталась. Потом удивила, и – чего ещё от неё ожидать-то? – снова оскорбила. Ну и насмешила под конец. Мышей боится, как же.
Её любезное предложение прибить, чтобы не мучился, он воспринял совершенно спокойно. Сам бы так отреагировал, наверное, на её месте, хорошо хоть право выбора оставила, а то от его жены всего можно ожидать, могла и сразу броситься «прибивать», даром, что не смогла бы.
Но головой на всякий случай покачал.
– Тогда езжай, – пожала она плечами. Как-то совершенно не по-женски, очень резко и чётко, словно нож метала, а не сомнение выражала, но его почему-то это движение заворожило. Возможно, в ней всё же есть некий шарм. А может, это он уже от безысходности, сам себя уговаривает? Или дело в вине… А она тем временем добавила, так же резко и решительно, как и двигалась. – А я останусь.
– Это опасно, – спокойно сообщил он, не желая признаваться самому себе, что любуется её необычной пластикой, и собирался уже добавить, что не сможет её защитить, находясь на расстоянии, а у него есть враги, и они не упустят случая навредить ему, а венчанные богами супруги обычно не переживают один другого, увы, но не успел.
Она расхохоталась и почему-то вдруг согласилась. Ну, почти:
– Ладно, поеду с тобой, мой заботливый супруг… если отдашь мне клинки р’Рах!
Вот дались ей эти клинки. Что она с ними делать-то будет? Небось, позанималась пару месяцев раз в неделю с каким-нибудь наставником, который вообще танцы преподаёт, а оружие и сам еле держит, и возомнила себя великой воительницей. Даже если бы ему было и не жалко – а ему жалко! – всё равно бы не дал: порежется ещё.
– Нет, – терпеливо и спокойно – впору гордиться собой! – ответил колдун. – Ты поедешь, потому что у нас истинный брак, и если убьют тебя, то и я погибну. А на расстоянии я не смогу тебя оберегать и защищать.
– Ты. Меня. Оберегать? Защищать? – переспросила Иллика. Вот даром, что уши оттопыренные, слышит плохо, – с раздражением прищурился Оккар. Впрочем, сейчас уши были прикрыты волосами, но он-то хорошо запомнил её при первой встрече, когда ему показали товар лицом, так сказать. Впрочем, его начинали мучить некоторые сомнения, что «товар», вопреки воле купца Бернея, повернулся тогда к нему совершенно другим местом, и вообще, он получил кота в мешке. Волчицу – вспомнилась ему ассоциация, посетившая его в храме. Ну точно, подсунули волчицу в шкуре овцы. Ладно бы ещё что умела… а то ведь только гонор.