Меня зовут Гэсэр 2

Глава 9 Алма Мэргэн идет на войну с Шарагольским ханом

Жизнь налаживалась. Заса Мэргэн был занят молодыми женами, постепенно отдавал ему бразды правления, где главное - отладить взаимосвязь с Лунатиками и Ви-ви-ща-а. Лунатики клепали механизмы для людей. Северянки быстро учились и уже не хуже Айза и Музай управлялись с ними. Космический Змей все боролся с водой и ее содержимым, приспосабливая свою среду обитания. Тумэн Жаргалан иногда намекала про возвращение на Землю.

Я стоял размышляя об этом у края пещеры, где трудилась Тумэн Жаргалан. Заса подошёл неслышно — как всегда.

— Гэсэр, — начал он, не глядя на меня, — ты знаешь, как Алма любит решать дела сама.

— Что ты хочешь сказать? — спросил ровно.

Заса наконец посмотрел в глаза:

— Она пошла войной на Шарагольского хана. Без твоего слова. И увела с собой твои войска.

Тишина. Только далёкий гул механизмов — Тумэн настраивала верхний контур.

— Откуда знаешь?

Он усмехнулся — едва заметно:

— Луна слышит. Кто хочет — тот слышит.

— Зачем говоришь мне? — спросил, не повышая голоса.

Заса шагнул ближе:

— Потому что ты ещё не видишь. Она не ждёт тебя. Она уже решила.

Я молчал. Заса будто прочитал мысли:

— Если пойдёшь один — проиграешь. Если поведёшь войско — опоздаешь.

Я резко повернулся:

— Ты предлагаешь?

Он развёл руками:

— Я говорю, что знаю. Решать тебе.

Развернулся. Пошёл прочь. Его сыновья стояли в тени. Надо было решать. Быстро.

Я стоял, глядя на мерцающие контуры механизмов. Тумэн Жаргалан, оторвалась от работы, бросила мимоходом:

— Снова думаешь о ней?

Не стал отвечать. Мысли крутились вокруг одного: как поступить.

Заса уже ушёл, но его слова звенели в голове: «Если пойдёшь один — проиграешь. Если поведёшь войско — опоздаешь».

Тумэн, будто не замечая моего молчания, продолжала:

— Лунатики говорят, северянки научились читать схемы. Скоро смогут заменить нас.

Её голос звучал ровно, но в нём сквозила нотка, которую я знал хорошо — намёк.

— Ты тоже хочешь уйти? — спросил, не оборачиваясь.

Она наконец подняла взгляд:

— Я здесь ради дела. Но дело… оно меняется.

Гул механизмов заполнил пространство между нами.

— Алма не стала ждать, — сказал я.

Тумэн кивнула, будто уже знала:

— Она всегда была такой. Ты сам выбрал её.

— Выбрал, — повторил я. — Но не выбирал войны.

Она отложила инструмент, выпрямилась:

— Война — это тоже выбор. Твой. Или её.

Я посмотрел на Землю. Она висела в небе, огромная, спокойная.

— Если пойду, — сказал тихо, — кто останется здесь?

— Заса, — ответила она сразу. — Он уже почти хозяин Луны. Северянки, его сыновья, даже Лунатики… Всё работает.

— А ты?

Она улыбнулась — едва заметно:

— Я останусь. Пока не закончится дело.

Тишина.

Я знал: она не станет уговаривать. Не станет останавливать. Она просто скажет правду — как умеет.

— Надо лететь, — произнёс наконец. — Но не как воин. Как… посредник.

Тумэн кивнула:

— Это умнее.

— Передай Заса Мэргэну: пусть держит порядок. Если что — он знает, где меня искать.

Она не ответила. Я не стал ждать.

Глава 10 Ви-ви-ща-а подсказал выход

Ви-ви-ща-а подсказал выход.

- Гэсэр, я тебе не рассказывал о других цивилизациях на Земле?

- Каких это?

- Далеко на Западе живут люди. О них никто из ваших не знает.

- Такого не может быть.

- Да, есть там много людей. Есть люди и на Востоке.

- В Японии что-ли?

- Нет, на другом континенте.

- О них мы знаем. Эти люди ушли туда давно. Наши боги там, тоже, что-то мутят местами.

- А на Западе?

- О них я ничего не знаю.

- Они, конечно, еще совсем, почти, дикие. У них свои боги.

- У всех одни и те же боги. Только называются по-разному.

- Хочешь сказать, они знают про вашего Хурмаста?

- Конечно. Вот, как раз, Хурмаста на всей Земле называется одинаково.

- Но, там Ра, Митра, Юпитер, Зевс, Перун, Тор, Юмала - это кто?

- Про этих я не знаю. Прошу у Хурмаста.

Хурмаста отреагировал сухо:

- Да, есть там свои Тэнгэрии. Я слышал они не хотят, чтобы с ними кто-то общался, и сами к нам не лезут.

- Хочу посмотреть что там за люди, что там за боги?

- Ты еще не всех мангутов здесь не истребил. Что вы там с Заса творите на Луне? А твоя жена, Алма Мэргэн идет войной на Шарагольского хана!

- Ей еще долго идти. Я хочу использовать последнего мангута как стража на границе.

- Надо переговорить с Перуном. Давно не общались. Он иногда бывает не предсказуем. Слышал, что его народ набирает силу. Да, пожалуй, стража в том краю нам не помешает.

Глава 11 Змей Горыныч

Гэсэр прилетел к дворцу Шарагольского хана не с войском — один. Надо спешить. Алма уже в пути. Дворец стоял на голой скале — чёрный, угловатый, будто вырос из камня сам по себе. Ни флагов,ни знаков гостеприимства. Только стражи у ворот — тени с копьями, молчаливые, как изваяния.

Гэсэр прошёл мимо них, не глядя. Двери раскрылись сами.

Внутри было тихо. Свет пробивался сквозь узкие прорези в стенах, рисовал на полу ломаные линии. В глубине зала, на возвышении, сидел Шарагольский хан. Три головы повернулись к нему — каждая со своим взглядом: одна насмешливая, другая настороженная, третья будто уже решавшая, как разорвать гостя.

Я не стал ждать вопроса.

— Ты взял Алму. Ты показал силу. Но что дальше? — сказал, без вызова, без упрёка. — Ты сидишь здесь. В холоде камня. В одиночестве. В тени.

Одна из голов оскалилась:

— А ты? Ты тоже не на небе.

— Я — там, где нужно, — ответил Гэсэр. — А ты — где хочешь. Но хочешь ли ты этого? А на Западе, — продолжил он, — есть земли, где живут те, кто ищет битвы. Не мелкие духи, не бродяги, а воины. Настоящие. Ты знаешь, что такое бой, когда противник не бежит, а идёт вперёд?

Голова, что прежде смеялась, замолчала.

— Там девы поют песни. Не о тех, кто крадёт, а о тех, кто побеждает. О тех, кто держит слово. О тех, кого помнят.

— И что ты предлагаешь? — прошипела вторая голова. — Стать твоим псом?

— Стать тем, кем ты можешь быть. Не затворником в каменном мешке, а стражем на границе. Не тенью, а именем.

Третья голова, до того молчаливая, наклонилась ближе:

— Имя… — прошептала она, будто пробуя слово на вкус. — Имя — это сила.

— Да, — кивнул Гэсэр. — Но имя не даётся просто так. Его надо заслужить. И если ты готов — я покажу путь.

— А что с ней? — снова спросила первая голова, кивая в ту сторону, где держали Алму. — Ты простишь?

— Я не прощаю и не мщу. Я вижу, кто может стать больше, чем он есть. Ты взял её — но не удерживал. Ты ее отпустил. Это уже говорит о тебе больше, чем ты думаешь.

В зале стало ещё тише.

— Если ты пойдёшь на Запад, ты будешь там первым. Первым, кто встанет против тех, кто не боится ничего. Первым, кого назовут. Первым, о ком сложат песни. Но — только если ты сам захочешь этого.

— Песни… — повторила одна из голов. — Песни — это хорошо.

— Тогда выбери, остаться здесь, в тени, или выйти на свет.

Тишина длилась долго. Потом все три головы одновременно кивнули.

— Мы пойдём, — сказала одна.— Мы будем биться, — добавила вторая.— Мы станем теми, кого помнят, — закончила третья.

Гэсэр не улыбнулся. Не кивнул. Он просто повернулся и шагнул к выходу.

Вернуть войска было не сложно. Алме сказал, что Шарагольского хана уже нет.

Глава 12 Маршрут нарисован

— Ты дал ему путь. Куда он идёт? — голос Хурмасты ровен, почти безэмоционален.

— Куда захочет. Я лишь показал направление, — отвечаю, не меняя позы. Руки скрещены на груди. Я не спешу.

Хурмаста медленно поворачивает голову. В его глазах — отблески закатного огня.

— На Запад? Ты сам назвал те земли краем воинов. Думаешь, он устоит перед соблазном?

— Он сам решит. Я не веду его за руку.

Молчание. Ветер стихает на миг.

— Но ты знал, что он согласится, — продолжает Хурмаста. — Три головы — а слушали как одна. Ты нашёл нужные слова.

— Я сказал правду, — твёрдо произношу я. — Если он пойдёт — это его выбор.

Хурмаста делает шаг вперёд. Его тень ложится на горы, словно трещина.

— И всё же ты заложил в него желание. Теперь он не сможет сидеть в своём каменном гнезде.

— Пусть идёт. Это лучше, чем гнить в четырёх стенах.

— А кто будет следить, чтобы он не свернул не туда? — голос его звучит тише, но в нём чувствуется напряжение.

Я поднимаю бровь:

— Ты уже приготовил кого‑то?

— Боолуура.- говорит Хурмаста.

Ветер постепенно стихает окончательно.

— Боолуур? — мой голос становится жёстче. — Ты доверяешь ему хана? После всего, что было?

— Именно поэтому,

— Боолуур знает тропы, где молчат боги. Он поймёт, если хан начнёт поддаваться прошлому.

— Или подтолкнёт его к этому, — бросаю я.

— Если так — ты будешь рядом, — Хурмаста смотрит прямо в глаза. — Ты начал эту игру. Тебе и заканчивать.

Я молчу. Взгляд устремлён вдаль, туда, где солнце почти касается горных вершин.

— Хан — не игрушка, — произношу я. — И Боолуур тоже.

— Никто не игрушка, — соглашается Хурмаста, но в его голосе нет теплоты. — Но путь уже начат. Остаётся следить, чтобы они шли туда, куда нужно.

Туман у подножия утёса сгущается, принимая очертания дороги — длинной, извилистой, уходящей через пустыни и горы к Оке. Она мерцает в закатном свете, будто живая вена, пульсирующая в теле мира.

— Если Боолуур ошибётся… — я не договариваю, но мой взгляд говорит яснее слов.

— …мы оба знаем, что делать, — завершает Хурмаста.

Солнце почти скрылось за хребтом. Тени вытянулись, сливаясь в сплошную чёрную реку, текущую к подножию утёса. Ветер усилился.

Хурмаста медленно повернулся ко мне. В его глазах ещё тлели отблески заката, но взгляд уже был холодным, расчётливым.

— Есть ещё одно дело, о котором ты должен знать, — произнёс он без предисловий.

Я склонил голову, давая понять: слушаю.

— Перун. С ним удалось договориться. Его люди движутся на северо‑восток — к землям угров.

Я почувствовал, как напряглись плечи. Угры… Древний народ, хранители границ. Если их тронут…

— Они не просто движутся, — продолжил Хурмаста, будто читая мои мысли. — Они теснят. Боги угров теряют силу. Их святилища пустеют. Дух этих мест… меняется.

— Что именно происходит с их богами? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Ты говоришь «теряют силу» — но как?

Хурмаста усмехнулся — без тепла, почти насмешливо.

— Ты ведь знаешь, что у угров духи, хранителей троп, рек, лесов. Каждый род чтит своего покровителя: кто‑то — духа медвежьей берлоги, кто‑то — хранителя перевала, кто‑то — владыку туманов. Их сила — в связи с землёй, с корнями. Вот почему там нужен именно Боолуур.

Я кивнул. Да, я слышал об этом. Угры не поклоняются каменным идолам — их боги живут в ветре, в шелесте листвы.

— Но есть и высшие, — добавил Хурмаста — Например, Нуми‑Торум. Величественный старик в сверкающей золотом одежде. Говорят, он живёт в светлом доме «на седьмом небе», полном сокровищ. Это он создал тот мир: укрепил землю поясом, который стал Уральскими горами, дал людям животных, научил рыболовству и охоте. Он же послал в мир болезни и смерть.

— Создатель… — пробормотал я. — И что с ним теперь?

— Его власть ослабевает. Как и власть его братьев — богов солнца, луны, огня, владыки подземного мира. Даже Калташ‑эква, высшее женское божество, теряет голос в этих землях.

— А сыновья? — спросил я. — Разве они не должны защищать владения отца?

— Шестеро из семи — локальные божества, посланные в разные края. Они привязаны к своим уголкам мира, не могут выйти за их пределы. А младший, Мир‑суснэ‑хум, хоть и приобрёл главенство, не в силах удержать распад. Его сила тоже тает — вместе с верой людей.

Я помолчал, обдумывая услышанное.

— Значит, угры теряют не только земли, — пробормотал я. — Они теряют самих себя.

— Именно, — подтвердил Хурмаста. — И потому часть из них уже отступает на юг. Бегут от натиска, ищут убежища. Твои путешественники — хан и Боолуур — обязательно встретят их на своем пути.

— Угры не из тех, кто сдаётся без боя. Если они почувствуют угрозу…Ты говоришь об этом так спокойно, — бросил я. — Будто не понимаешь, чем это обернётся.

Хурмаста пожал плечами.

— Понимаю. Именно поэтому говорю. Ты должен быть готов. Угры — жители гор и тайги. Они знают тропы, которых никто не знает. Они слышат голоса ветра и камней. И если решат, что хан — угроза…

Он не договорил. Но я и так знал: угры не станут ждать. Они ударят первыми.

— Зачем ты позволил Перуну это сделать? — спросил я, глядя ему в глаза. — Почему не отговорил?

— Потому что равновесие требует жертв, — ответил Хурмаста. — Если угры ослабеют, их место займут другие. Если хан докажет, что достоин, он найдёт с ними общий язык и станет либо рядом с ними, либо вместо них. Если нет…

Он замолчал. Ветер взметнул его волосы, скрывая лицо в тени.

— …то это будет ещё одна страница в книге потерь, — закончил я тихо.

Хурмаста кивнул.

— Именно. Но помни: те, кто выживет, станут сильнее. И те, кто сумеет договориться, получат власть над новыми землями.

Я посмотрел вдаль, туда, где туман уже полностью поглотил дорогу на запад. Теперь она казалась не просто тропой — а линией разлома, разделяющей прошлое и будущее.

— Значит, хан и Боолуур столкнутся не только с пустыней и горами, — пробормотал я. — Но и с теми, кто уже потерял всё.

— Да, — подтвердил Хурмаста. — И от того, как они поступят, зависит, станет ли эта дорога путём к силе или дорогой в бездну.

Глава 13 Шарагольский хан вышел в путь

Пустыня дышала. Медленно, размеренно — как спящий зверь, чьи бока вздымаются в неуловимом ритме.

Шарагольский хан шёл, не глядя под ноги. Песок струился между пальцами его сандалий, словно знал своё место. Боолуур следовал за ним — насторожённый, чуткий, но всё равно будто лишний в этом царстве золотых волн и раскалённого воздуха.

— Здесь, — вдруг произнёс хан, останавливаясь у ничем не примечательного холма.

— Что здесь? — Боолуур вгляделся в пейзаж: ни ручья, ни тени, ни признака жизни.

Хан лишь усмехнулся. Приложил ладонь к песку, закрыл глаза. Не шептал заклинаний, не взывал к духам — просто замер, словно прислушиваясь к чему‑то глубоко внутри. И тогда земля дрогнула. Совсем чуть‑чуть. А потом из‑под бархана пробилась струйка воды — чистая, холодная, словно взятая из горного родника.

— Мой дед говорил: в этой земле всё начинается с воли, — произнёс хан, опуская руку в воду. — Не с мольбы. Не с просьбы. С воли.

Боолуур молча опустился на колени, набрал пригоршню. Вода пахла снегом и камнем — так пахнет только то, что рождено глубоко под землёй. Но в её прохладе чувствовалась странность: будто источник появился не случайно, а по незримому приказу.

— Ты не ищешь пути, — проговорил он наконец. — Ты их… находишь.

— А ты всё ещё думаешь, что мир нужно читать по следам? — Хан поднялся, стряхивая капли. — Здесь каждый след — мой. Каждый камень — свидетель.

Каждая песчинка знает моё имя. Мой дед не просил у пустыни — он говорил с ней, как с равной. И я говорю.

Ветер усилился, взметнул песок в спираль. В этой вихрящейся колонне на миг проступили очертания — фигуры в длинных одеждах, с копьями, с посохами, с пустыми глазами. Предки. Стражи. Свидетели. Но теперь Боолуур увидел: они не просто наблюдают — они прислушиваются. Их тени склоняются не из почтения, а словно ждут знака.

— Они ждут, — тихо сказал хан. — Ждут, чтобы увидеть: сумею ли я сказать то, что должна услышать пустыня.

Боолуур не ответил. Он знал: в этой пустыне сила измеряется не тем, сколько ты можешь сломать, а тем, сколько жизни ты способен пробудить. И хан не искал воду — он словно напомнил земле, что она умеет её рождать.

Они двинулись дальше.

Песок стелился под ноги, как ковёр. Тени предков скользили рядом — незримые, но ощутимые. А впереди, за грядой дюн, уже мерцал первый оазис — зелёный глаз в золотом лице пустыни.

Там, среди ефратских тополей, их ждал алтарь. Древний, покрытый письменами, которые оживали в лунном свете.

Хан знал дорогу.

Пустыня помнила его шаги — потому что в каждом из них звучал её собственный голос.

Глава 14 Пустыня позади

Ветер выл, как стая голодных волков. Скалы перевала сжимали тропу, превращая её в каменный жёлоб, где каждый шаг отдавался эхом. Хан шёл первым, не сгибаясь под напором стихии. Боолуур держался за его плащ — не из страха, а чтобы не потерять в вихре песка.

— Здесь духи не слушают заклинаний, — прохрипел шаман, прикрывая лицо рукой. — Они играют.

Хан остановился. Встал лицом к буре. Расправил плечи.

— Они слушают меня.

Он не кричал. Не взывал. Просто заявил — и ветер стих. На миг. Ровно настолько, чтобы Боолуур разглядел в песчаной взвесь три силуэта — высокие, с копьями, обвитыми змеями. Стражи перевала.

— Ты знаешь их? — прошептал шаман.

— Они знают меня.

На плоской скале — высеченный круг. В центре — углубление, похожее на чашу. Хан опустился на колени, провёл пальцами по краям. Камень был холодным, как лёд.

— Здесь мой прадед дал клятву, — сказал он. Боолуур присел рядом. В чаше лежал острый осколок обсидиана. На его поверхности играли блики — но не солнечные, а внутренние, словно внутри камня тлел огонь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.