А ты думала, в сказку попала?
- -
- 100%
- +
– А как?
– Обниму, например.
Первом желанием было отказаться, вскочить и спрятаться за ближайшим деревом. Но девушка мысленно крикнула своим страхам: «Не сегодня!» и робко кивнула.
Талию обхватила теплая крепкая рука. И тут же по телу пробежал ручеек мурашек, щекочущих до самых пят. Энн знала, что такое уют, когда сидела на подоконнике в своей комнате, завернувшись в мягкое одеяло, с книгой в руках. Но это… Это было совсем другое. И так хотелось, чтобы оно длилось целую вечность!
Сол мечтательно протянул:
– Жаль, собаки не летают.
– А вдруг они умеют, но мы не в курсе?
– Не, это вряд ли.
Энн вспомнила сегодняшние облака:
– Вот бегемоты летают, это правда.
– А пироги?
– Нет, ты что, смеёшься? Пироги – это тебе не птицы!
– А бегемоты – птицы?
– Конечно, они ведь летают.
– Тогда выходит, что птицы – это не птицы, ведь они не бегемоты.
– Ага! Бегемоты – они как птицы, тоже умеют летать. Тогда это должно работать и в обратную сторону. Но птицы не бегемоты. А значит, что птицы – не птицы.
– Это гениально…
– Точно!
Энн и Сол рассмеялись в унисон.
Когда находишь «своего» человека – чувствуешь невероятную легкость. Найти такого – большая удача, которой может позавидовать даже самый богатый толстосум. А вот какова вероятность найти человека, который с удовольствием поддержит безумную беседу?..
Сол с легкостью подскочил на ноги и протянул руку. Энн удивилась:
– Куда мы?
– Устраивать тебе жизнь. Я так понимаю, домой ты пока возвращаться не собираешься?
Короткое путешествие закончилось в башне-общежитии, которая возвышалась над основным корпусом школы. На входе они встретили очень худую сморщенную старушку – коменданта.
– Куда идем? – пророкотала она, упирая руки в бока.
– Добрый вечер, – Сол приподнял шляпу. – Это наша первокурсница. Приехала издалека только этим вечером и еще не успела получить документы для заселения.
– Ничем помочь не могу. Вам здесь не гостевой дом.
– Она прошла Изи быстрее, чем за пол часа! – сказал Сол и добавил Энн на ухо: – Если уж привередливый лабиринт тебя легко принял, то эта старушка точно пропустит.
– У этой старушки очень хороший слух, молодой человек!
Комендант встала из-за стола и нависла над парой – такой у нее был внушительный рост. Энн съежилась под ее взглядом.
– Ничего страшного, я прилягу на лужайке. Я спала и в более суровых условиях, – начала она, но ее тут же оборвали.
– Никто не смеет терять надежду в этом учебном заведении! – старуха отвела глаза от парня. – Как вы планируете, будучи Крестной, воспитывать малышей? Какой пример будете подавать им, м?
– О, поверьте, – встрял Сол, – Она точно не пойдет на этот факультет – скорее вступит в ряды порядочников.
– Да? – комендантша поджала губы и сощурила глаза.
Энн не понимала, о чем идет речь, но на всякий случай кивнула, причем, так резко, что в шее что-то щелкнуло.
– У меня здесь живет подруга, у которой как раз соседка недавно съехала. Могу я проводить Энн к ней? А завтра заселите официально. Ну пожалуйста! – взмолился Сол.
– Слишком много у вас подруг, не находите?
В этот раз комендантша сказала ровно то, о чем подумала и сама Энн, и в груди кольнуло новое, неожиданное и неприятное ощущение. Она постаралась себя успокоить – может, на той девочке женский круг знакомых и заканчивается?
– Ладно, идите, – ответила комендантша и, когда ребята двинулись к лестнице, крикнула вслед: – Завтра жду от вас плитку шоколада в благодарность! А то ишь, распоясались. Привыкла молодежь на все готовенькое приходить!
Когда причитания затихли, Энн спросила:
– Крестные? Как в сказках, феи-крестные?
Сол приподнял бровь:
– У тебя не было такой? Их прикрепляют к каждому новорожденному – если он, конечно, родился не в крестьянской семье. У них много братьев и сестер – есть, кому позаботиться.
– Нет… Наверное, мой отец не хотел пускать в зам… В дом чужих. У него с этим строго. И что они делают?
– Помогают молодым родителям, дарят подарки, творят мелкие чудеса.
Энн стало грустно. У нее не было ни сестер, ни братьев, ни, как оказалось, крестной, которая, оказывается, была у всех детей. Одиночество хлестнуло волной и тут же отступило, когда Энн сжала кулаки и заметила:
– Ты прав, никогда бы не выбрала такую профессию. Это слишком скучно. А порядочники – кто такие?
Сол остановился на площадке между пятым и шестым этажами, чтобы отдышаться. Затем ответил:
– Название говорит само за себя. Они следят за порядком. Где ты росла, что не знаешь таких вещей? Каждый горожанин знает, что порядочников стоит опасаться, даже если ты не сделал ничего плохого. Они найдут, к чему придраться.
– Звучит не порядочно. Но я поняла, о ком ты. Видела, как один такой подошел к уличному музыканту и придирчиво изучал палочку дирижера.
– Зришь в корень – хмыкнул Сол и, продолжив подъем, выдохнул: – Ненавижу лестницы.
Энн сказала:
– Нет, порядочником я тоже не хочу быть. А какие еще есть факультеты?
– Расскажу… Завтра… Хорошо? – Сол окончательно запыхался и после каждого слова шумно втягивал воздух.
Они поднялись еще на несколько витков, прежде чем Сол остановился, сделал несколько шумных вдохов и выдохов и постучал в одну из дверей. Энн не отличалась спортивным телосложением, но у нее просто устали ноги.
– Здесь живет Олли, моя однокурсница, – пояснил он, когда по ту сторону послышались шаги.
Дверь открыла девушка с золотистыми волосами. Ее лицо раскраснелось и опухло, голос плаксиво дрожал:
– Привет, Сол. Если ты пришел позаниматься, то сейчас не лучшее время.
– Не, я по другому поводу. Могу я у тебя разместить подругу, хотя бы только на эту ночь?
Энн прикусила губу, когда Олли скользнула по ней взглядом.
– О, привет. Поступать планируешь?
Энн кивнула, потупив взгляд – ужасно неловко было доставлять неудобство чужим людям. Голос Олли чуть окреп, и она сказала:
– Ради такого друга, как ты, Сол, мне не жалко.
Когда перед мысленным взором Энн уже вспыхнула настоящая уютная постель, Олли спросила:
– Как, говоришь, тебя зовут?
– Энн.
– Проходи, малышка!
Олли скрылась в комнате. Энн взглянула на Сола и тут же опустила глаза. Как с ним попрощаться? Пожать руки – слишком формально. Обнять – слишком лично. Может, поблагодарить и пожелать спокойной ночи? Само собой вырвалось:
– Спасибо тебе. Увидимся утром.
Сол как-то странно посмотрел, но Энн поспешно скрылась за дверью и прикрыла ее, стараясь сделать это как можно тише и вежливее.
Глава 5. Счастье
Энн с восторгом разглядывала яркий разворот в своем дневнике. Разноцветные полосы петляли, переплетались, расходились и сходились вновь как легкие воздушные полотна. Они заигрывали с воображением, дразнили и интриговали. Оранжевый, ярко-зеленый, желтый, нежно-бирюзовый и малиновый – цвета перемешивались при наслоении, но не в грязно-бурые пятна, а в сияющие многослойные узоры. Сердце при виде этой картины трепетало, восхищение звонким молоточком отстукивало в голове: «Это я, это все происходит со мной!». Энн чувствовала себя именно так, как это рисовал дневник.
– Доброе утро, соня! – услышала она, когда, потирая глаза, встала с кровати и спустилась по бесконечно длинной лестнице вниз, мимо сотен девчачьих спален.
Пахло молочной кашей. Такой, на поверхности которой натягивается пленка – но Энн она нравилась, хоть она никому в этом не признавалась. Олли помешивала лопаткой в котелке над камином. Она развернулась, брызнула на пол молоком и, ойкнув, размазала лужицу носком. Потом подняла глаза и спросила:
– Завтракать будешь?
Сейчас девушка выглядела довольной, ничем не напоминая ночную версию себя. Легкий румянец, бодрый голос и утренний энтузиазм – и никаких опухших век и мокрых дорожек на щеках.
Энн ответила:
– С радостью, спасибо тебе, Олли.
И подошла к высокому полукруглому окну. Солнце вкатывалось на небо, окрашивая двор в нежно-розовые тона. На блестящей от росы траве, где вчера сидели студенты, пока никого не было. Энн повернулась к Олли:
– Ты всегда так рано встаешь? Занятия скоро, да?
– Я всегда просыпаюсь пораньше, чтобы почитать что-нибудь – на свежую голову лучше запоминается, – улыбнулась Олли. Под ее глазами залегли тени.
На языке вертелся вопрос, который Энн хотела задать еще ночью. Мысленно взвесив тяжесть слов, она тихо спросила:
– Скажи… Ты часто видишься с родителями?
Глаза Олли заблестели, ресницы тут же слиплись. Она часто заморгала, чтобы согнать влагу, и медленно выдохнула.
– Я приезжаю домой на каникулах, в конце каждого урожая, на несколько дней. Все остальное время у нас очень плотная учеба, некогда расслабляться и гулять направо-налево, – на одном дыхании, как скороговорку, выпалила Олли. Потом снова проморгалась и, натянув дежурную улыбку, со стуком поставила на крошечный стол две тарелки. Она заметила скол на той, что стояла дальше от нее, и поспешно поменяла ее местами со второй.
Энн, зачерпнув ложкой кашу, сказала как можно более непринужденно:
– Это очень странно, но я по своим не скучаю. Больше месяца не видела, но здесь, в Турии, так интересно, что домой совершенно не хочется! И, кажется, они и сами не торопятся меня навестить.
– А где ты жила все это время? Или ты из тех, кто сбегает от потомственных фермеров и ремесленников, чтобы обучиться магии? – ужаснулась Олли. Энн поспешила ее успокоить:
– Нет-нет, что ты. Просто было настолько некогда, что я про них почти забыла. А сейчас вспомнила – и удивилась, как это они меня еще не нашл… не навестили, – исправила себя Энн. Первую часть вопроса она пропустила мимо ушей.
– И что планируешь? Будешь поступать к нам?
Энн открыла было рот, чтобы ответить, но тут же его захлопнула. А ведь и правда. Она так часто мечтала о побеге, что совсем не строила дальнейших планов. Предвкушение свободы совсем лишило разума. Где она будет жить? Как зарабатывать деньги? Чем заниматься в свободное время и каким образом заводить друзей?
Конечно, теперь у нее был Сол. Но он ей не был ничем обязан – и так сделал слишком много для чужой девчонки, случайно попавшейся на глаза и вызвавшей сострадание. Сострадание, пфф. Энн никогда бы не подумала, что к ней, дочери короля, однажды кто-то испытает такое чувство.
Олли терпеливо ждала ответ. Даже кашу перестала жевать и отложила в сторону ложку. Потом выгнула изящную светлую бровь.
– Да, я собираюсь поступить к вам в Высшую школу магии, – выпалила Энн и сама себе удивилась. Кто ее дернул за язык? Почему она так сказала?
Она никогда не мечтала о карьере волшебницы. Какие у нее возможности? Показывать фокусы и зачаровывать инструменты, как те, что были на площади? Собирать целебные травы и до глубокой старости лечить больных геморроем и проказой? Ну, есть пост придворного советника – высокая и достойная должность. Но старина Фродт вряд ли обрадуется подрастающей замене.
А язык тараторил дальше:
– Буду очень благодарна советам от бывалой студентки: как пройти вступительные экзамены, к чему быть готовой, какие книги стоит почитать?
Олли расплылась в улыбке. Она уже открыла рот, чтобы поделиться первыми секретами круглой отличницы, как дверь, ведущая на крохотную кухню, распахнулась. На пороге стоял Сол – он излучал такую бодрость, свежесть и энергию, что тут же захотелось прильнуть и приобщиться к его жизнерадостности.
Энн поняла, что слишком долго смотрит ему в глаза, а он – в ее. Тишина на кухне затянулась. Олли всплеснула руками:
– Ой, совсем забыла! Мне же еще в библиотеку нужно. Увидимся, ребята!
– А, беги, конечно. Спасибо, что приютила! – ответила Энн многослойной ярко-зеленой юбке, взметнувшейся на прощание.
Сол оперся рукой о стол и улыбнулся:
– Ну, привет, невыносимая девчонка.
– И почему же я невыносимая? – Энн удивилась так искренне, что забыла привычно залиться краской.
– Потому что всю ночь я не мог вынести тебя из головы.
Губы растянулись в дурацкой улыбке. А Сол, как ни в чем не бывало, схватил Энн за руку и потащил на выход.
– Самое главное правило, который должен знать любой студент, – начал он, когда они вышли на лужайку, – не садиться на колени статуи Исмира Великого.
– Так, подожди, – сказала Энн, озираясь по сторонам. Она оглядывала здание замка в поисках затаившихся горгулий, но те, видимо, улетели по своим делам, – а кто такой Исмир Великий?
– Он много, кем был. Но, пожалуй, его самая популярная ипостась – невероятно сильный маг, который прожил кучу лет и ни разу даже носом не шмыгнул! Потом он основал Высшую школу магии, и спустя какое-то время отошел от дел.
– Отошел – куда? Он же не умер?
– Нет! Конечно, нет. Кто-то говорит, что он поселился в деревне и с удовольствием ковыряется в саду. Кто-то – что он вздумал переплыть Кипящий океан, построил для этого самую крепкую лодку и пропал. А кто-то – что он бродит по тайным переходам и полым стенам замка, приглядывает за студентами и наказывает хулиганов.
Энн слушала, разинув рот. Не каждый день рассказывают истории о великих волшебниках!
– Дай угадаю – а на статуе сидеть нельзя, потому что настоящий Исмир это увидит и накажет? И будут у студентов долго и справедливо саднить разные мягкие места, – предположила Энн и, не удержавшись, хихикнула.
– Не совсем. По легенде, если студент до экзаменов сядет на колени, статуя обидится, встанет и уйдет.
– Ничего себе! Я бы посмотрела на такое.
Сол остановился недалеко от дверей, ведущих в замок. Резные ветви и листья украшали массив красного дуба, делая тяжелые створки почти живыми. Идеально круглая ручка, отполированная тысячами прикосновений, призывно блестела.
Энн перевела взгляд на парня. Он стоял близко – даже слишком близко – и внимательно разглядывал ее. На щеках пролегли едва заметные ямки, шляпа съехала набок, а глаза странно сверкали.
«Он… Он ведь сейчас меня поцелует!» – в ужасе подумала девушка. И она никак не могла решить: предвкушает ли она это или боится. Сердце трепетало, как тогда, в ночном лесу. И в то же время – в глазах Сола хотелось утонуть навсегда.
Лицо приближалось. Крохи самообладания и смелости, с таким трудом собранные за дни в столице, испарились. А панический голосок пищал, зажавшись в дальний угол сознания. Чуда куда-то исчезла.
Сол прислонил лоб к ее лбу. Энн закрыла глаза и задержала дыхание – вдруг от нее неприятно пахнет утренней кашей?
– Посмотри на меня, – голос был мягким, нежным. Он отдавался в груди легкой вибрацией и пробуждал каждую клеточку.
Энн помотала головой и посмотрела в глаза Сола – они сливались в один, смешно и нелепо.
Сол взял Энн за подбородок так, словно она была сделана из облака – махни рукой чуть сильнее, и оно рассыпется на неосязаемые клочки. Горячие губы накрыли ее, и в животе тут же кто-то зашевелился и прыгнул сальто. Энн остолбенела. Расслабиться никак не выходило! Она чувствовала щетину, царапающую лицо, и слышала собственное сердцебиение.
А потом все закончилось. Сол отшагнул, и разом обрушились звуки: птичье щебетание, разговоры студентов на лужайке, скрип оконной рамы.
– Пойдем, увидишь колени Великого.
Какие колени? Энн не поняла, о чем речь, но вопросы оставила при себе – сердце все еще трепетало, а ноги подкашивались. Что уж говорить о попытках выдавить хоть слово?
Двери распахнулись, как только ребята к ним подошли, но даже не скрипнули. Их встретил небольшой холл с гранитными плитами на полу и окном гардероба в стене. Широкая лестница закручивалась к потолку, побелку которого украшали темные пятна. А под ней, словно прячась от посторонних глаз, сидела белоснежная фигура бородатого мужчины. Высокий и тучный, он с трудом помещался на узком стуле, что каким-то образом добавляло ему грозности и статуса.
Энн, поддавшись внезапному порыву, сделала легкий реверанс и смущенно скосила глаза. Под ногами змеилась надпись: «Магия – лишь один из инструментов на пути к счастью». Буквы красивыми завитушками нацарапали прямо на камне, и, кажется, были здесь с самого открытия школы.
Сол махнул рукой:
– Пойдем.
Ступени точно делали для великанов – приходилось высоко задирать ноги, и уже через десять шагов мышцы жалобно взвыли, напоминая о своем существовании.
Второй этаж оказался удивительно светлым. По левую сторону широкого коридора сверкали чистотой окна в рамах до пола. По правую – тянулся ряд простых тонких дверей, а проход упирался в железную дверь с молотком в виде хамелеона. Этот черный прямоугольник поглощал весь свет вокруг, опустошая даже душу. Невозможно было ни оторвать взгляд, ни моргнуть.
Глаза защипало. За два шага до двери Сол остановился, и Энн испугалась, что сейчас он бросит ее. Скажет «Дальше сама», развернется и уйдет прочь, стараясь не переходить на бег.
– Стучаться должен экзаменуемый.
Экзаменуемый?! Энн надеялась, что ее поступление начнется с собеседования или простого разговора. Самое большее – заполнения анкеты.
– И Чуда пусть останется со мной – ее не пустят.
Птица, мирно дремавшая под воротником, встрепенулась и, пощекотав крылом шею, перебралась на плечо к Солу. Удивительно, как быстро она стала доверять этому парню! Энн медленно выдохнула, стараясь выпустить из легких не только воздух, но и все волнение. Протянула руку, обхватила колотушку и с облегчением почувствовала тепло на коже. Тук. Тук.
– И еще раз, – шепнул Сол.
Тук.
Тишина.
С другой стороны заворочалось, защелкало. Взвизгнул засов, и дверь открылась внутрь, забирая с собой еще больше света. Проем зиял непроглядной чернотой. На спину легла ладонь и подтолкнула – мягко, но ободряюще.
Шаг. Дверь закрылась. В обратном порядке заскрежетали засовы и замки. Со всех сторон заглотила, не прожевав, тьма.
Вспомнилось дерево с когтистыми лапами, теперь такое далекое. Вдалеке гаркнула ворона и захлопала крыльями, заставляя затхлый воздух дребезжать. Дыхание оглушало, сделавшись чересчур громким, а сердце болезненно стучало о грудную клетку и стремилось вырваться на свободу.
Ноги повели вперед. Руки вытянулись, чтобы ненароком не наткнуться на стену или угол. «Сейчас бы света… Банку со светлячками или факел», – думала Энн.
Дневник! Вдруг он сможет наколдовать фонарь? В голове забилась одна-единственная мысль: «Хоть бы получилось». Энн вытащила из кармана дневник и раскрыла его на середине.
Ничего. В плотной, практически осязаемой темноте дневник оставался таким же темным и невидимым, а шелест его страниц заставлял вздрагивать.
– Бесполезная безделушка, – прошипела Энн и с раздражением захлопнула дневник.
Мысли сами собой вернулись к Солу. К губам, лицу, царапающему щетиной, неловкости и настойчивости. К щекам прилило горячее, обжигающее. А от рук – наоборот, отлило, и пальцы сделались такими холодными, словно их не существовало.
Интересно, Сол поцеловал Энн, потому что правда хотел этого? Она в самом деле ему понравилась? Или он, зная, что она чувствует за собой долг, решил его вернуть? Похвастаться перед друзьями? Нет, таких подлых людей не бывает!
А что такое любовь, помимо высокопарных речей, серенад под окном и спасения из высокой башни? Ведь даже из благородства люди действуют в своих интересах – они хотят, чтобы их половинка была счастлива, и добиваются этого. Получается, добра ради добра не бывает?
Голова налилась свинцом. Энн тряхнула ей, заставляя мысли течь в другом направлении. Первыми на ум пришли глаза Сола. Одно лишь воспоминание о них затягивало в завораживающую глубину! А когда в голове прозвучало «А ты думала, в сказку попала?», в груди что-то заворочалось. Не страх, нет. Какое-то новое, теплое чувство, которое расползалось от сердца по всему телу. Пальцы вновь налились жизнью. Из ниоткуда родился тонкий луч – и Энн далеко не сразу смогла вынырнуть из мечтаний, чтобы заметить, как тонкая полоса света падала на пол из страниц дневника.
– Сработало!
Она раскрыла дневник и тут же отодвинула подальше – столб света больно ударил в глаза. Щурясь, Энн пролистала страницы и восторженно ахнула. Зажегся не только разворот, но и все листы разом – и светили они так, словно на них поселилось само солнце.
Энн осветила широкий коридор перед собой. Справа, совсем рядом, тянулась серая каменная стена и дышала холодом. Левее лежала ковровая дорожка.
Теперь можно было идти вперед. Ворс подобно пушистой траве щекотал ноги, и из головы вылетели все мысли кроме одной: вот бы прилечь и отдохнуть. До конца времен!
Громкий мужской голос прозвучал так неожиданно и громогласно, что Энн едва не выронила дневник:
– Это нечестная игра. Все магические предметы вы должны были оставить снаружи. Однако ваша находчивость сыграла вам на руку.
Выходит, это испытание?
Голос умолк, и Энн, выждав еще несколько минут, зашагала дальше.
Впереди темнел странный силуэт. Мохнатые лапы торчали из него, подрагивая в судорогах. Приближаться перехотелось. Совсем.
Энн сглотнула. Она никогда раньше не видела таких гигантов! Тело сопротивлялось, ноги вязли в плотном воздухе, уговаривали развернуться.
Паук – размером с кошку и такой же мохнатый, лежал на спине и дергал конечностями. Вот только этих конечностей было слишком много. Шесть, восемь, десять… Энн насчитала двенадцать лап. Противных, тонких и длинных – даром, что шерстяные. К горлу вонючей густой слизью подступила тошнота.
Похоже, это тоже часть испытания.
Их разделяла пара шагов. Три пары глаз уставились на Энн красными огоньками. В них не было ни радужки, ни зрачков, но несмотря на это выражали нечто почти человеческое. Паук лежал на спине и взбивал лапами и без того плотный воздух.
– Вы мне предлагаете его… Это… Перевернуть? Помочь ему? – спросила Энн в пустоту. На последнем слове голос сорвался.
Она не собиралась и пальцем прикасаться к этой громадине! Она же, как только очутится на своих мерзких лапах, точно догонит и сожрет! И не подавится!
Красные огоньки продолжали смотреть, не мигая, а лапы – искать опору. Энн никому не смогла бы этого объяснить, но она кожей чувствовала беззвучный крик. Было в этой картине что-то жалкое и печальное.
– Ладно. Допустим. Но моя смерть будет на вашей совести!
Энн огляделась в поисках оружия или хотя бы палки. Ни-че-го. Коридор тянулся в обе стороны, как и ковровая дорожка, и не было им конца и края. Конечно, можно обойти паука и просто пойти дальше – и это идея привлекала все больше. Но тогда – в этом можно было не сомневаться – дорожка приведет в родной замок и башню с крохотным окном.
Снова сидеть взаперти, стараться ради отца, учиться на управлении. Сдавать экзамены. Проходить практику – наверняка на посту мэра захолустной деревушки. Стать преемницей отца. И попасть в бюрократический ад: доносы, приказы, законопроекты; встречи, собрания и казни. Все – с трона в огромном зале, где самый интересный собеседник – это собственное эхо.
Паук устал сопротивляться и теперь слегка подрагивал лапами. Глаза, подобно углям в забытом костре, потеряли яркость.
Энн докажет. Докажет отцу, что сама в силах построить свою жизнь. Что может добиться всего без подачек, собственным желанием и упорством. Она не останется в болоте в ожидании чуда.
Дневник лег на пол. Свет обжигающим столбом бил в полоток, очертания которого едва различались в вышине.
Энн просунула руки под ковер. Прямо через плотный материал она толкнула паука в спину. Получилось совсем слабо, и мохнатое тело, качнувшись, вернулось обратно, а лапы с новым упорством замолотили по воздуху. Энн присела, глубоко вдохнула и снова толкнула, что есть сил. Паук напомнил кувшинку на легких волнах. Тогда девушка подхватила темп и принялась качать монстра вперед-назад, накатываясь на него и отступая. На морде обнаружились влажно блестящие жвала, и пришлось зажмуриться. Дело двинулось с мертвой точки: тушка болталась все сильнее, и в очередную «накатку», наконец, перевернулась.
Энн тут же отскочила, готовясь прятаться под ковром. Но паук, вновь оказавшийся на своих двенадцати лапах, уже улепетывал прочь, ни разу даже не взглянув на спасительницу.
За спиной раздались хлопки. Энн развернулась и увидела мужчину в тесной черной рубашке до пола – он нарочито медленно хлопал в ладоши, кивая головой, а затем улыбнулся страшной, хищной улыбкой. Зажегся свет.
– Браво-браво! Дорогая моя, за тобой было очень интересно наблюдать, – протянул он задорным и восторженным голосом.
Энн, поборов замешательство, присела в реверансе.
Мужчина извлек из ниоткуда записную книжку и перо:
– Имя? Фамилия? Цель обучения? Аллергии? Прочие фобии, помимо пауков?
Он занес перо над бумагой и замер. Этого человека нельзя было назвать смешным или забавным – в наигранной дурашливости сквозила угроза. С таким шутить нельзя.