Девушки, которые лгут

Пока это так, мне нечего бояться.

Сайюнн не выносила людей, которые полагали, что возможность родить ребёнка – это нечто самой собой разумеющееся. Вероятно, именно поэтому ей никогда не нравилась Марианна. Сайюнн поднялась, выбросила остатки овсяной каши в мусор и сунула тарелку в посудомоечную машину.

Кофемашина перемалывала зёрна со своим обычным урчанием. Чашка наполнилась чёрной жидкостью, и снова воцарилась полная тишина. Волосы Сайюнн были ещё слегка влажными после душа, а благодаря утренней зарядке по телу расплывалась приятная нега. Однако её мысли вернулись к Марианне, не позволяя ей наслаждаться утренними часами как обычно. Ей вспомнились беспардонные манеры Марианны и её постоянное стремление вызвать у окружающих сочувствие. Временами Сайюнн хотелось прикрикнуть на неё, чтобы она не забывала, что мир не вращается вокруг неё. И это Сайюнн, которая искренне жалела её в день их знакомства! Снова присев у кухонного стола, Сайюнн уставилась в окно вместо того, чтобы открыть газету, что держала в руке.

День их знакомства с Марианной определили два судьбоносных телефонных звонка. Первый был из больницы, где ей сообщили, что и третья попытка ЭКО провалилась. Сайюнн даже не поверила своим ушам и, истерично хихикая, сказала, что это, видимо, какая-то ошибка. Дескать, результаты следует перепроверить. Может, их перепутали с другой пациенткой? Не зря же она чувствует в животе какие-то необычные шевеления: будто внутри неё летают, как по воздуху, крошечные мыльные пузыри. Не зря же она шептала «Здравствуй, малыш!», когда накануне гладила себя по животу. И она могла поклясться, что изнутри кто-то поприветствовал её в ответ, слегка пнув маленькой ножкой или помахав ручкой, ну или что там делают младенцы в утробе матери.

В конце концов Фаннар забрал у неё телефон и обнял. Он прижимал её к себе, а она даже не сразу заметила, что плачет. Неужели она действительно накричала на вежливого доктора на том конце провода? Она, которая никогда не выходила из себя в общении с другими людьми. И отец её говаривал, что в венах Сайюнн кровь не течёт. Жива ли она вообще? Ей казалось, что нет. По крайней мере в те мгновения, что она рыдала в объятиях Фаннара, а мыльные пузырики в её животе лопались один за другим: хлоп, хлоп, хлоп. Прощай, малыш. Прощай тот, кого не было.

Таким был первый телефонный звонок. Второй оказался гораздо позитивнее. Звонили из отдела опеки: у них оказался ребёнок, нуждавшийся в попечителях. Готовы ли они с Фаннаром взять его на воспитание? Никакой эйфории Сайюнн, конечно, не испытала, но у неё затеплилась надежда. Фаннар был настроен скептически, да и сама она задавалась вопросом, насколько велики её шансы справиться с подобной миссией. Однако просматривая онлайн-форумы, где беременные женщины жаловались на боли, усталость, кислотную отрыжку и бессонницу, Сайюнн пришла к выводу, что она сильнее их. Поэтому она согласилась, ребёнка передали им, и она ни секунды не жалела о своём решении.

Хекла. С её непослушными тёмными волосами, застенчивой улыбкой и странными вопросами. Сайюнн понимала, что девочка особенная, немного отличающаяся от других детей: несколько отрешённая и более позднего развития, что, вероятно являлось последствием воспитания, о котором Сайюнн даже не хотелось думать. Она верила, что появление в их доме Хеклы – это не случайность, а скорее Божий дар, вознаграждение за ребёнка, которого она так и не смогла родить сама. Поэтому Сайюнн испытала тяжёлый удар, когда полгода спустя раздался телефонный звонок и ей сообщили, что мать Хеклы готова забрать девочку обратно. Сайюнн плакала даже горше, чем после трёх роковых звонков из больницы, ведь на этот раз речь шла не о каком-то воображаемом существе – плоде её фантазии, а о самом настоящем ребёнке из плоти и крови, о Хекле, которую она обнимала, рядом с которой она могла прилечь, когда та спала, которую она держала за руку на бессчётных игровых площадках, которую она сотни раз целовала в ссадины и шишки и слёзы которой она вытирала и того чаще.

К счастью, Марианна согласилась на то, чтобы девочка проводила каждый второй уикенд у них с Фаннаром, – всё-таки лучше, чем ничего. Супруги брали Хеклу с собой в отпуск, а на Пасху приглашали к себе в летний дом, однако теперь расставаться с ней после каждой встречи стало ещё тяжелее. Сайюнн изо всех сил старалась поддерживать добрые отношения с Марианной в надежде, что однажды та признает, что лучше Хекле всё-таки живётся у них. Но судя по всему, Марианну это не заботило. Сайюнн предпринимала многократные попытки убедить её, по-дружески, конечно, поскольку прекрасно понимала, что рискует навсегда потерять Хеклу, стóит только Марианне отказаться от их поддержки. Однако сколько бы Сайюнн ни увещевала и сколько бы Хекла ни просила, Марианна пропускала их слова мимо ушей.

Услышав шаги в прихожей, Сайюнн допила кофе и отставила чашку. Её ждал долгий рабочий день в стоматологическом кабинете, но сначала ей предстояло собрать ланч-боксы, приготовить одежду и сделать завтрак на двоих. Она не могла сдержать улыбки. Бергюру уже исполнилось семь лет, а в их семью он попал, будучи шестимесячным малышом. Ещё несколько месяцев спустя стало ясно, что он останется у них навсегда. Наконец-то. Сайюнн потребовалась не неделя и не две, чтобы осознать этот факт, и она ходила натянутая, как струна, пока ей в конечном итоге не вручили документы об усыновлении. В отличие от Марианны, мать Бергюра поняла, что мальчику будет лучше у приёмных родителей, и подписала необходимые бумаги. Марианна же упорствовала, игнорируя желания Хеклы и тот факт, что Сайюнн и Фаннар могут предложить её дочери гораздо больше, чем она сама. Казалось, что Марианна даже не особенно любит Хеклу – свою собственную дочь. И в чём Сайюнн была уверена, так это в том, что она вообще не заслуживает Хеклы.

Вскрытие должно было начаться в девять. Эльма, Сайвар и Хёрдюр вошли в угловую постройку, что являлась частью Национальной клиники, хотя со стороны казалась самым обычным жилым домом. Никаких вывесок на здании не было, так что вряд ли многие могли догадываться, что в его цокольном этаже, в специально спроектированных холодильных камерах рядами лежат трупы. Большинство людей и не подозревало, что там трупы вскрывают и извлекают из них внутренние органы, которые кладут на стальные подносы.

Эльме уже приходилось присутствовать на вскрытиях, так что она довольно хорошо себе представляла, что эта процедура подразумевает. Однако, как только патологоанатом приступил к работе, она осознала, что никогда раньше не становилась свидетельницей вскрытия трупа в схожей стадии разложения. Пока специалист методично исследовал одежду, Эльма глядела на череп, который в свете лабораторных ламп выглядел иначе, чем в пещере. Теперь он казался более реальным, но в то же время и более сюрреалистическим. Эльма всегда находила невероятным, что под кожей каждый человек выглядит вот так, хотя внешне все люди разные. Как бы люди ни мыслили, какие бы чувства ни испытывали, каким бы темпераментом ни обладали, в конечном счёте они все – лишь плоть и кости, которые неминуемо разложатся, превратятся в прах и исчезнут.

По мере того, как патологоанатом с превеликой осторожностью разрезал одежду на трупе, обнажая плоть, Эльма почувствовала, что у неё выворачивает желудок. Кожа мёртвого тела являла собой палитру светло-коричневых и серых пятен. Врач объяснил, что следует действовать крайне аккуратно, поскольку кожа сгнила настолько, что одно неверное движение, и она просто разойдётся. На его касания кожа реагировала так, будто она вовсе и не кожа, а мягкий сыр или каша.

– Нам повезло, что условия в пещере были именно такими: лето выдалось дождливым, и солнечные лучи в пещеру практически не проникали, так что температура там оставалась стабильно низкой, – говорил патологоанатом, помещая одежду в полиэтиленовый пакет и откладывая его в сторону.

– А разве влажность не должна была ускорить разложение? – поинтересовался Сайвар.

– Хороший вопрос, – сказал врач, оживляясь. – Да, обычно влажность способствует более быстрому распаду тканей, однако в определённых условиях в тканях может сформироваться особое вещество, которое называют жировоск. Происходящая при этом химическая реакция не позволяет бактериям и насекомым питаться тканями. В условиях стоячей воды или болота, например, обычно так и случается.

– Но ведь труп находился в пещере, – заметил Сайвар.

– Вот именно, – улыбнулся специалист. – Подобная реакция может произойти и в тесных, сырых пещерах, где воздух неподвижен. Влажный и глинистый пол пещеры порос мхом, в который погрузилось тело, и кожа, можно сказать, спаялась с глиной.

Отдельные фрагменты ткани уже и кожей-то назвать было нельзя. Там, где когда-то тянулись вены и артерии, по которым бежала кровь, теперь оставались лишь прожилки цвета ржавчины. Следя за происходящим, Эльма старалась дышать ровно – ей совсем не хотелось, чтобы её стошнило, как Сайвара днём ранее.

– Однако этот процесс не затрагивает всё тело, – продолжал врач. – Менее защищённые части – такие как кисти рук и лицо, – редуцируются настолько, что мы не наблюдаем ничего, кроме оголённых костей. Правда, пока частично просматриваются сухожилия и связки, поскольку они сгнивают несколько медленнее. Мозг и глаза, естественно, разложились без остатка. А вот на брюшной полости, как вы видите, плоть сохранилась значительно лучше. Помимо того, мягкие ткани сохранились и на черепе, жилах и так далее – однако в основном на затылочной части головы и на других участках, где тело соприкасалось с землёй.

– Есть ли шанс заметить телесные повреждения? – спросила Эльма, отводя глаза от останков Марианны.

– Это мы и попробуем сделать, – кивнул патологоанатом. – Взгляните, например, сюда: невооружённым глазом видны тёмные пятна на коже в области живота и груди – возможно, это последствия пинков или ударов тупым предметом. – Рукой в перчатке он указал на грудь трупа, а затем взял фотоаппарат и сделал несколько снимков. – Повреждение черепа настолько незначительное, что я сомневаюсь, что именно оно и явилось причиной смерти. Смерть, более вероятно, наступила от потери крови в результате побоев. Повреждён лоб, так что тот, кто нанёс удар, либо стоял над Марианной, либо был ниже её ростом.

– А откуда такие выводы? – вмешался Хёрдюр.

– Ну потому что если бы нападавший был выше Марианны, то и череп был бы повреждён на более высоком участке. Это если предположить, что по голове её ударили тупым предметом. Однако, если Марианна в тот момент лежала на земле, определить рост человека, совершившего нападение, не представляется возможным. Эта гипотеза соотносится и с тем, как выглядят остальные повреждения.

– Но если её избивали, почему потеря крови была настолько обильной? – спросил Хёрдюр. – Разве не о внутреннем кровоизлиянии шла бы тогда речь? Если, конечно, не применялось режущее оружие.

– Ну, по голове её ударили тупым предметом – каким конкретно, я сказать затрудняюсь, – ответил врач. – Я не могу определить, из какого участка на теле вытекло больше всего крови. Внутреннее кровоизлияние имело место, но была и значительная потеря крови. – Сдвинув брови, он посмотрел на труп, а затем придвинул к себе стальной столик на колёсах и несколько мгновений созерцал разложенные на нём разнообразные скальпели.

– Вы полагаете, что смерть наступила в другом месте, а труп перенесли в пещеру? – спросила Эльма.

– Да, я полагаю именно так. Насколько я понимаю, там, где её нашли, крови обнаружилось незначительное количество, так что это самый логичный вывод.

– Её забили насмерть? – задал очередной вопрос Хёрдюр.

Патологоанатом отложил фотоаппарат и перевёл взгляд на стоящую перед ним троицу:

– Вероятнее всего, – кивнул он. – Безусловно, тело находится уже в такой стадии разложения, что утверждать на сто процентов, что смерть наступила в результате побоев, сложно, однако учитывая гематомы и повреждение черепа, я бы сказал, что так оно и случилось. Однако я по-прежнему не уверен, что стало точной причиной смерти. Это станет яснее после того, как мы исследуем внутренние органы, – они часто свидетельствуют о характере нанесённых ран.

Вооружившись скальпелем, он улыбнулся полицейским обнадёживающей улыбкой и приступил к работе.

– Для полной уверенности я сравню зубы с рентгеновскими снимками зубов Марианны Торсдоттир, однако полагаю, что с большой долей вероятности можно утверждать, что это именно она, – сообщил патологоанатом спустя пару часов.

Они стояли перед дверью в лабораторию, так что витавший в воздухе запах был более сносным, и перед глазами не было препарированного трупа, но Эльму всё ещё мутило.

В дыхательном горле у Марианны обнаружились следы крови, и хотя кожа на лице не сохранилась, врач почти не сомневался, что ей нанесли в него прямой удар, сломав нос, что и стало основной причиной кровопотери. Кровь заполонила гортань, вызвав проблемы с дыханием. И всё же врач не мог с достоверностью установить, что конкретно привело к смерти: потеря крови, внутреннее кровоизлияние или удушье. Однако практически не подлежало сомнению, что Марианна была жесточайше избита и в результате побоев скончалась за относительно короткое время.

– Хорошо, будем на связи. – Хёрдюр уже поднялся до середины лестницы.

– Ещё один вопрос, – сказала Эльма. – У вас нет каких-либо предположений насчёт того, почему преступник не предпринял меры для того, чтобы спрятать тело? В мусорный мешок, например?

Патологоанатом пожал плечами:

– Ну, тут я не могу сказать. Однако если труп поместить в плотный полиэтиленовый мешок, то всё сохранится гораздо лучше: и волосы, и физиологические жидкости, и ДНК. Возможно, тот, кто оставил её в пещере, понадеялся на природу, которая со временем уничтожит все улики. Вполне логичное решение. Однако у меня большие сомнения, что преступник предвидел химическую реакцию, обусловленную микроклиматом в пещере.

– А её могли перенести в пещеру в мешке?

– Теоретически да, но утверждать этого я бы не стал.

Эльма кивнула. Она размышляла по поводу того, насколько было бы реально пронести труп через лавовое поле в то время года и остаться незамеченным, ведь в начале мая солнце садится чуть ли не в полночь, и вряд ли бы кто отважился разгуливать по каменистой пустоши в поисках подходящего потайного места, да ещё и с ношей в виде покойника. Единственная гипотеза состояла в том, что спрятавший тело прекрасно ориентировался в той местности и, вероятно, заранее знал о пещере. А ещё Эльма была почти уверена, что перенести тело Марианны в пещеру было возможным при условии, что действовали двое.

– Я вышлю вам снимки и предварительное заключение в течение дня, – сказал патологоанатом, прощаясь.

Оказавшись на улице, Эльма с удовольствием набрала полные лёгкие студёного воздуха, и ей сразу же стало легче. Она так и не научилась бесстрастно наблюдать за вскрытием трупов. А уж как можно профессионально заниматься исследованием бренных останков, было вообще выше её понимания. Однако человек, видимо, ко всему привыкает: патологоанатом работал сосредоточенно и невозмутимо, без единого намёка на то, что труп вызывает у него хоть какую-то эмоциональную реакцию. А вот побледневшие лица Сайвара и Хёрдюра свидетельствовали о том, что они с Эльмой в одной лодке. После того как они сели в машину, прошло некоторое время, прежде чем Сайвар наконец нарушил тишину:

– Нам, видимо, стоит перекусить?

– Я, честно говоря, сейчас на еду и смотреть-то не смогу, – покачал головой Хёрдюр, но всё же согласился остановиться на заправке, где продавали сэндвичи.

Проглотив кусочек шоколада и запив его газировкой, Эльма почувствовала, как потихоньку возрождается к жизни, однако съесть чего-то ещё она не могла.

– Нам придётся вновь пройтись по всем деталям, – сказала она, когда они двинулись дальше по дороге в Акранес. – Это дело предстаёт теперь совсем в ином свете, чем весной.

– Ну, весной никто ничего подобного не подозревал – поэтому теперь нам это и кажется таким невероятным. – Сайвар скомкал обёртку из-под сэндвича с креветками. – Я о том, что Марианна оставила дочери записку, в которой будто бы с ней прощалась. Учитывая содержание записки, мы решили, что она села за руль и по доброй воле поехала в Бифрёст, – всё указывало на то, что Марианна собралась свести счёты с жизнью.

– Знаю, – кивнула Эльма. – Поиски усложнялись тем, что машину обнаружили в Бифрёсте возле остановки, где останавливаются в том числе и междугородние автобусы, а это значит, что теоретически Марианна могла отправиться в любую точку страны. Правда, ни один водитель автобуса не смог её вспомнить. Но поскольку собаки никакого следа поблизости от машины не взяли, эта гипотеза имела право на существование.

– А ещё её мобильник, – напомнил Сайвар.

– Мобильник? – взглянула на него Эльма.

– Мы отследили его перемещения и выяснили, что в последний раз он передавал сигнал из Акранеса. Поэтому сперва мы и сосредоточили поиски именно там. Но, конечно, когда её машина вдруг возникла в Бифрёсте, фокус внимания сместился. Всё происходило несколько сумбурно.

– Ты прав, – согласилась Эльма. – Видимо, Марианна заехала в Акранес, прежде чем двигаться дальше в Бифрёст.

– Именно. Однако передача сигнала с её телефона прекратилась в середине дня как раз в Акранесе. Возможно, в нём села батарейка или…

– Или кто-то избавился от него, – закончила за него Эльма. – Не секрет, какую большую роль мобильники играют теперь в расследованиях. Любой человек, который мало-мальски интересуется полицейской хроникой, в курсе того, что телефон можно отследить.

– Вот журналюгам-то будет где развернуться, когда эта новость просочится, – вздохнул Хёрдюр.

Дело Марианны Торсдоттир ещё было свежо в памяти Эльмы. Исчезновение молодых женщин в Исландии – явление нечастое, так что в своё время к нему было приковано самое пристальное внимание СМИ. Однако с Хёрдюром было не поспорить – теперь, когда выяснилось, что Марианну убили, шумиха в прессе поднимется нешуточная.

В ходе проведённого весной расследования почти сразу выяснилось, что Марианна давно страдала от психического расстройства. Ей были назначены медикаменты от депрессии, и в определённые периоды она злоупотребляла алкоголем и принимала наркотики. Записка, которую её дочь обнаружила по возвращении из школы, была нацарапана на обратной стороне почтового конверта и оставлена на кухонном столе вместе с мятой пятитысячной купюрой. Прости. Я люблю тебя. Мама.

Было совсем не похоже на Марианну оставлять подобные послания, но Хекла на этот счёт голову ломать не стала. На оставленные деньги она заказала пиццу и легла спать, когда ещё не было и двенадцати часов. Она даже не задумывалась, почему мать так долго не возвращается, поскольку знала, что в тот вечер Марианна собиралась на свидание. Лишь во второй половине следующего дня Хекла начала испытывать беспокойство. Она пыталась дозвониться до матери, мобильник которой оказался отключен. Когда стало вечереть, Хекла связалась с Сайюнн. Та заехала за девочкой и оповестила полицию.

Едва полиция начала проводить проверку, как выяснилось, что на назначенном свидании Марианна так и не появилась. И только тогда стало понятно, что дело серьёзное. От Марианны не было никаких вестей уже целые сутки. Человека, с которым Марианна должна была встретиться, звали Хафтор. Он работал посменно на заводе ферросплавов в Грюндартаунги[6], как и многие из тех, кто жили в окрýге. К исчезновению Марианны он не имел никакого отношения: они лишь недавно начали встречаться и почти не знали друг друга. Мужчина был явно раздражён, что на свидание Марианна так и не явилась. Он многократно пытался с ней связаться, как подтверждали записи телефонных звонков, но в конце концов махнул на неё рукой.

До этого у Марианны был другой бойфренд – и не один – но все её прошлые отношения заканчивались довольно быстро. Подробности её прежних романтических увлечений полиция не изучала, поскольку связей со своими бывшими Марианна не поддерживала. Из ближайших родственников у неё оставался отец, который проживал в Рейкьявике. Хекла встречалась с ним в последний раз, ещё когда была жива её бабушка. Брат Марианны умер, когда та была беременна Хеклой. В возрасте двадцати пяти лет он наложил на себя руки.

Когда полиция прочесала Акранес и его окрестности в поисках Марианны, автомобиль последней – старый, поржавевший «гольф» – обнаружился в Бифрёсте. Это явилось настоящей неожиданностью, поскольку полиция, проследив телефон Марианны до Акранеса, сосредоточила основные поиски именно там. Имелись доказательства того, что батарейка в телефоне не села, а его просто отключили вручную. Сама ли Марианна отключила его либо за неё это сделал кто-то другой? Полиция посчитала первую версию более правдоподобной.

В машине ничего заслуживающего внимания найти не удалось: ни самого мобильника, ни сумочки, ни пятен крови или других следов борьбы. В салоне был настоящий свинарник: на полу валялись объедки и пустые банки из-под газировки, а также полиэтиленовый пакет, в который были комом запихнуты издававшие затхлый запах купальник и полотенце. Всё указывало на то, что Марианна просто бросила машину на парковке неподалёку от университета Бифрёста и отправилась куда-то пешком либо села на автобус. Несколько дней кряду продолжались поиски в том районе, где стоял «гольф», и на близлежащей территории; были привлечены водолазы, которые исследовали водоёмы по соседству, но Марианна как сквозь землю провалилась. Даже собакам не удалось унюхать никаких следов.

По сути, ничего экстраординарного в том, что женщину не нашли, не было, ведь местный ландшафт характеризуется наличием большого количества расщелин и впадин, провалиться в которые проще простого. И раньше бывало, что люди там бесследно исчезали. В конце концов поиски были приостановлены. Официально дело не закрыли, но основная версия состояла в том, что Марианна добровольно ушла из жизни. Теперь же выяснилось, что данная гипотеза являлась ошибочной, и Эльма обратила внимание на определённые детали, которые должны были бы вызвать у полиции подозрения.

Например, утром в день своего исчезновения Марианна затеяла стирку. Казалось бы, ничего странного, но всё же, когда они осматривали квартиру, у Эльмы возникло лёгкое замешательство при виде влажного белья в стиральной машине. Вряд ли бы Марианну заботили повседневные дела, если бы она и правда намеревалась совершить самоубийство. В квартире царил полнейший беспорядок, кровати были не заправлены, а в холодильнике лежали фарш и замороженная курица. Зачем покупать еду, если собираешься свести счёты с жизнью? Едва ли Марианна надеялась на то, что Хекла сама приготовит себе ужин.

Полиция отсмотрела записи с камер видеонаблюдения в супермаркете, сделанные за день до пропажи Марианны, на которых последняя была запечатлена толкающей перед собой тележку вдоль полок с товарами. Тогда Эльма ещё подумала, что на кадрах Марианна была совсем не похожа на человека, который решил добровольно расстаться с жизнью. Однако потом её мысли перенеслись на Давида: и в его случае она даже вообразить не могла, что он способен на самоубийство, поэтому вряд ли её суждение было объективно. Так что высказывать своих теорий она тогда не стала, а просто наблюдала, как женщина, которая была на несколько лет моложе неё самой, кладёт в тележку газировку и сладости и выходит из супермаркета с двумя наполненными под завязку пакетами. Однако размышления о влажном белье в стиральной машине и о беспорядке в квартире Марианны не давали Эльме покоя, и, возможно, по этой причине она периодически брала файл с документами по делу Марианны и в очередной раз просматривала их. Давид, перед тем как уйти, заправил постель и аккуратно сложил свою одежду в шкаф. Обычно он никогда не заправлял кровать, а несвежую одежду просто сбрасывал кучей на пол возле неё. Это и насторожило Эльму.

С другой стороны, психические проблемы, оставленная дочери записка и брошенная машина подкрепляли теорию о том, что ничего криминального в исчезновении Марианны нет. На неё никто не точил зуб, она не переживала бурный роман, не участвовала ни в каких сомнительных сделках и вообще не была связана ни с чем хоть сколько-нибудь подозрительным. Поэтому после нескольких недель бесплодных попыток разобраться, что же всё-таки произошло, причин продолжать расследование не осталось. Полиция переключила своё внимание на более срочные дела.

Эльме становилось не по себе, когда она представляла, как отреагирует на неожиданный поворот в деле Марианны пишущая братия: перед её мысленным взором вставали аршинные заголовки о некомпетентности полиции Акранеса. Малейшие детали, которые они упустили или неверно истолковали, будут раздуты до колоссальных масштабов. Эльма вновь принялась перелистывать распечатки записей телефонных звонков Марианны и её сообщений в соцсетях. По горячим следам все эти документы были изучены самым тщательным образом. Её мобильник так и не обнаружили, а полученная от телефонной компании распечатка её звонков за предыдущие шесть месяцев ничего заслуживающего внимания не показала. Через компьютер Марианна в основном общалась в соцсети со своими подругами. Там же она обменивалась сообщениями и с Хафтором – тем самым, с которым у неё должно было состояться свидание в тот вечер. Он собирался повезти её на машине в ресторан. Поскольку по телефону Марианна не отвечала, он, пытаясь разобраться, в чём дело, подъезжал к её дому на автомобиле. Записи звонков с телефона Хафтора подтверждали его показания.