Сироты
- -
- 100%
- +
– Четным отделениям выдвинуться вперед.
Началось! Мы с Пигалицей, так как относились к первому отделению, открыли огонь по пещере, пока солдаты из второго и четвертого отделений, пригнувшись, бежали к ней. Я с восхищением следил, как трассирующие патроны Пигалицы все как один скрываются во тьме пещеры. Пули остальных били по камням вокруг входа, вызвав такой шторм из осколков и рикошетящих пуль, что второе и четвертое отделения в ужасе попадали на землю.
– Прекратить огонь! Нечетным отделениям выдвинуться вперед!
Я уже зарядил новую пулеметную ленту. Мы поднялись. Ари остался лежать – слишком он ценен, чтобы рисковать им в бою. Его лицо расслабилось: гранаты Джиба не задели, а пулями КОМАРа даже не поцарапать. Для Ари момент истины остался позади. Нам он еще только предстоял.
Мы побежали. Пулемет на плече у Пигалицы был с нее размером, но не хотел бы я оказаться на месте слизней перед дулом этого пулемета.
После еще нескольких перебежек наше отделение первым достигло пещеры. Мы остановились у входа в пещеру, привыкая к темноте. Ровно настолько, чтобы слизни успели нас разглядеть.
Справа от меня солдату попали в голову. Шлем отразил бы шальную пулю, может, даже прямое попадание мелкокалиберного патрона, но слизни стреляли чем-то крупным – и очередями. Парню буквально снесло башку.
Я увлек Пигалицу вниз, и мы оба плюхнулись на камни, прежде чем на нас упало обезглавленное тело пехотинца. Времени на скорбь или ужас не оставалось – мы просто спихнули труп с раскаленного дула пулемета, на котором уже шипела хлеставшая фонтаном кровь. Не будь мы такими уставшими и желторотыми, мы бы вползли в пещеру, вместо того чтобы выставлять себя мишенями. Неосторожный солдат – мертвый солдат.
Пигалица открыла огонь по стрелявшему слизню, который спрятался за камнем. Теперь мозгляку не высунуться – но как его оттуда достать? Здесь, между узкими стенами пещеры, он все еще сдерживал наше наступление, которое было возможно вести только цепочкой по одному человеку. Инопланетянин мог спокойно просидеть себе весь день за камнем, отстреливая тех, кто попытается пробраться внутрь. Гранату до него не докинуть, а низкий свод пещеры не позволял использовать гранатометы. Слизню достаточно продержать наступающих несколько часов снаружи, а потом ночной ветер сам нас прикончит.
– И что теперь? – пробормотал я.
Пигалица сдвинула прицел на стену за камнем, переключила пулемет на непрерывный огонь и дала очередь.
– Что?..
Пули срикошетили от стены и запрыгали по пещере. Добрая половина из них скрылась за камнем.
Эхо выстрелов стихло.
Из-за камня вывалился мертвый слизень в продырявленном костюме. Рикошетившие пули от M-20 были слишком мелкими и медленными, чтобы пробить его броню, но когда в разговор вступает M-60, слушают все.
Прежде чем кто-нибудь из дружков мертвого слизня успел занять его снайперское гнездышко, мы пересекли узкий проход.
– Гениально, – восхитился я Пигалицей.
– Тот же принцип, что в бильярде, – отмахнулась она.
Как только остальные солдаты пробрались внутрь, мы приступили к зачистке. Пленных не брали – не из ненависти, а потому что слизни сражались насмерть. Мы потеряли двоих товарищей в бою: оружие слизней, как мы узнали на горьком опыте, редко оставляло раненых. Тех, в кого попадали вражеские пули, разрывало на куски.
Мы вычистили еще несколько пещер и провели спокойную ночь, пока снаружи выл ветер.
Поутру мы с Пигалицей вновь отправились охранять штабное совещание.
Генерал начал с того, что обратился к командиру оставшихся саперов – худенькому лейтенанту, сидевшему на месте прежнего полковника. Кобб обвел пальцем вокруг горы на голокарте, в тысяче футов над равниной.
– Сынок, сможете ли вы проложить взрывами ров вокруг наших позиций?
– Уж чего-чего, а взрывчатки у нас пруд пруди, сэр!
– Тогда за дело!
Через час загремел первый взрыв. Еще через час, когда мы с Пигалицей надрывались, выкидывая камни изо рва, на наших наручных компьютерах одновременно запищали сообщения.
Даже не дочитав до конца, мы переглянулись.
– Нас переводят на передовую? – удивилась Пигалица.
– Ты же знаешь, какие у нас потери. Генерал, видимо, решил, что обойдется без охраны. Наш пулемет понадобится на периметре.
Мы подобрали снаряжение и потащились вокруг горы к нашей новой части, сгибаясь под тяжестью пулемета и десяти тысяч патронов. Вдоль всего периметра солдаты копали ров, как будто от этого зависели их жизни. Впрочем, почему «как будто»?
Мы нашли тот взвод, к которому нас прикомандировали. Их сержант погиб еще при посадке, а лейтенант почил в бозе первой же ночью. Сам взвод уменьшился в размерах почти вдвое.
Пока взводом командовал капрал из Чикаго. Он сидел на корточках возле крупного камня и хлебал кофе из чашки с кипятильником, который наверняка лишь не давал кофе замерзнуть. Капрал обернулся на нас, пролил напиток на куртку, но даже не обратил на это внимания.
– Только вы двое? Больше никого не послали?.. А вот пулемет, – капрал уважительно посмотрел на оружие, – пригодится. Располагайтесь-ка там.
И он показал на каменистую насыпь в ста ярдах от нас. Я огляделся.
– Можно совет?
Капрал запустил руку под шерстяную маску и почесал небритую щеку.
– Валяй, у нас свобода слова.
Патрулируемый взводом сектор включал гребень, который выдавался из горы, как Флорида выдается в океан из материка.
– Там у вас выступ надо прикрывать.
– Знамо дело. – Капрал скривился.
Беда с выступами в том, что плохие парни могут одновременно ударить и по фронту, и по флангам. Дальше они оттесняют вас от выступа и окружают его вместе с оставшимися на нем вашими силами. Так, например, поступили немцы во время Арденнского наступления во вторую мировую, окружив под Бастонью бедолаг-союзников. Битва за выступ чуть не повернула тогда ход войны. Подобные позиции привлекают противника.
А вот этот выступ защищать будет несложно.
– Ваш… в смысле, наш сектор состоит, в основном, из неприступных скал. Кроме вон той, – я показал пальцем, – долины. Если на нас и будут наступать, то, скорее всего, оттуда. Давайте, мы поставим пулемет так, чтобы ее простреливать.
Капрал устало пожал плечами.
– Да ставьте куда хотите. Я всего лишь солдат. Нам обещали прислать нового командира. Какого-то молокососа из штабного батальона.
У меня мурашки побежали по коже. Из штабного батальона? От него ведь остались только мы с Пигалицей, Говард, Ари и генерал Кобб. Я перечитал приказ на моем компьютере – и, ей-богу, мой рюкзак потяжелел фунтов на сто.
«Назначаетесь исполняющим обязанности младшего лейтенанта… Немедленно принять командование…»
Я отвел Пигалицу в сторону и показал ей приказ.
– Ерунда какая-то, – прошептал ей я. – С каких это пор рядовых в командиры взводов производят? Я же только специалист четвертого класса.
– Которого генерал Кобб лично рекомендовал на эту должность. Он знал, что ты справишься.
– А почему тогда не тебя? Ты ж, как пулеметчица, старше по должности.
– Я не рождена для командования. Судья Марч увидел в тебе задатки командира. И старшина Орд тоже. Похоже, это твоя судьба.
Судьба-шмудьба. У меня и так голова кружилась. Завтра про судьбу буду думать.
– И что мне делать?
– Свою работу.
Я набрал полную грудь воздуха и повернулся к капралу.
– Я и есть молокосос из штабного батальона. Уондер моя фамилия.
Я думал, он закатит глаза и скажет: «Ну да, ври больше», но вместо этого капрал вытянулся и козырнул. Пусть войска наши дышат на ладан, мы все еще солдаты.
– Так точно, сэр! Виноват, сэр, не знал, сэр!
Он таращился на меня в ожидании приказов. Я молился об озарении. Бог, как обычно, пропустил мои молитвы мимо ушей.
Я потянул капрала за болтающийся ремень.
– Перво-наперво, заправьтесь. Если мы будем выглядеть, как побитые собаки, то и сражаться будем соответственно.
– Есть, сэр!
За следующий час я обошел наш сектор, познакомился с солдатами, переместил некоторых и связался с командирами соседних взводов. Наша линия обороны была тонюсенькой, как луковичная шелуха.
Я вернулся в центр сектора, где оставил Пигалицу. Она окопалась, как и предписывает военная наука, на тактическом гребне, то есть на склоне горы ниже нашей площадки – так, чтобы хорошо видеть линию огня, но самой не выделяться на фоне неба. Я – бочком, бочком – спустился к Пигалице по осыпающимся камням, и она оглянулась на шум.
– Эй! – приветствовал ее я.
– Эй! – Ее глаза скользнули по лейтенантским значкам на моем воротнике, которые капрал снял с погибшего командира взвода. – То есть, эй, сэр!
Я улыбнулся.
– Готова?
Она показала вниз на ущелье. (Ущелье здесь, правда, не совсем верное слово: на Ганимеде нет воды, которая вытачивает ущелья в земных горах; но что бы это ни было, оно поднималось к нам из долины и постепенно сужалось наподобие воронки). Там новый напарник Пигалицы строил холмики из камней, чтобы обозначить расстояние до противника. Другие холмики отгораживали ее огневой сектор от секторов соседних солдат. Напарник Пигалицы повернулся к нам и жестом показал: мол, все в порядке. Шария махнула ему, и он полез к нам.
– Готова, – сказала Пигалица.
В наушнике – капрал притащил для меня рацию прошлого командира, и мне все еще чудился запах крови на микрофоне, – заскрипело.
– Джейсон? Генерал Кобб говорит.
Приехали! Вот вам и секретность радиопереговоров! Вот и порядок подчинения!
– Слушаю, сэр.
– Хорошо расположил солдат, молодец.
Я еще не освоился с дисплеем на своем шлеме, так что просто поверил генералу на слово. Но с какой стати командира дивизии вдруг интересует, как окопались двадцать пять солдат? Мое сердце тревожно забилось.
– Как там у ребят боевой дух?
– Им вчера изрядно досталось. Сейчас получше.
– Надеюсь, ты прав, потому что скоро еще достанется.
– Сэр?
Краем глаза я увидел в небе едва различимую тень. Джиб! Волосы зашевелились у меня на голове.
Единственный на все экспедиционные войска КОМАР висел над позицией взвода, которым командовал солдат, лично отобранный самим генералом. Этот же солдат сейчас напрямую говорил с упомянутым генералом, в обход ротных, батальонных и бригадных командиров…
– Сэр, нам ждать неприятностей?
– Посмотри вперед.
35
Я поднял глаза. Из ущелья к нам полз только напарник Пигалицы. Я всмотрелся в дальний край воронки, в серую вулканическую пыль на равнине. Ничего.
Разве лишь легкая тень на равнине за мили от нас.
– Ну что, увидел? – прожужжал в наушнике голос генерала.
Я опустил на правый глаз боевой монокль и включил подбородком лазерный целеуказатель. Целеуказатель выстреливает лазерный луч, обозначая мишени для управляемых бомб, а еще хорошо заменяет бинокль.
Найдя вдали размытую тень, я мигнул для автофокусировки. Тень превратилась в море маковых зерен – черных, круглых, блестящих. Я мигнул для большего увеличения и опешил.
Слизни!
Безногие слизни, преспокойно скользящие по вулканической пыли. Слизни, облаченные в черные блестящие скафандры, вроде той пустой кожуры, о которую я споткнулся в их снаряде. Скафандры обвивали все тело слизней, оставляя открытыми только два места: там, где должно быть лицо, виднелся зеленый овал, над которым нависал защитный щиток шлема, а из середины туловища, несколько слева, высовывалось щупальце, которое Говардовы умники называли псевдоподией. Каждый держал в щупальце точно такое же изогнутое, заостренное с краю оружие, из которого мне довелось стрелять. Словом, вылитые слизни из пещер, только на сей раз они тянулись вдоль всего горизонта.
Я тревожно глянул на Пигалицу. Она последовала моему примеру, включила лазерный целеуказатель – и пробормотала что-то по-арабски.
– Джейсон? – раздалось в наушнике.
– Вижу их, сэр!
Слизни двигались так быстро, что пыль клубилась за их строем. Отсюда мне только было видно, что они приближаются к горе.
– Известна ли ось их наступления, сэр?
– Твой выступ, сынок. КОМАР над вами насчитал пятьдесят тысяч слизняков.
Пятьдесят тысяч против двадцати пяти. Не двадцати пяти тысяч, нет, просто двадцати пяти. Даже если каждой нашей пулей мы уложим по слизню, их останутся тысячи, когда у нас кончатся патроны.
Хоть я и не потерял способность трезво мыслить, мой желудок сжался в комок. Я вздрогнул, смазав картинку слизней в целеуказателе.
– Через двадцать минут их остатки приблизятся к вам на расстояние выстрела.
– Остатки?
– Орбита «Надежды» выводит ее на огневую позицию через пятнадцать минут.
Ах, да! Я посмотрел на небо невидящим взглядом. Огневая поддержка! Мецгер, как всегда, носится в небесах – в самом буквальном смысле этого слова – и готовится изменить нашу жизнь к лучшему одним нажатием кнопки.
– Переключаю тебя на центр управления огнем. Задай-ка им жару, сынок!
Наушник затих. Слизни приближались. Я переключил рацию на сеть нашего взвода, чтобы предупредить ребят.
– Их там не меньше миллиона! – раздалось в наушнике.
– Ни у кого нет лишних патронов?
Голоса дрожали от волнения, но паники не было. Я переключился на прежнюю частоту и взмолился, чтобы не забыть порядок связи.
– Центр управления огнем, прием, – ожил наушник.
– Огневая задача, прием.
– Огневая задача; вас понял, прием.
– Цель: солдаты противника вне укрытия. Координаты… – Я глянул в целеуказатель, чьи красные цифры прыгали, как сумасшедшие. – Черт, да расфигачьте всю равнину!
– Проведите целеуказателем вдоль линий противника, а об остальном мы позаботимся.
Артиллеристы редко сходятся с врагом лицом к лицу, но они такие же незаменимые боевые войска, как и пехота, чем и гордятся.
Слизни уже приблизились настолько, что их можно было различить невооруженным глазом. Где-то загремел гром. Я присмотрелся через целеуказатель. Нет, это не гром. Это слизни принялись в единый такт стучать по скафандрам оружием. Бум, бум, бум! Быть может, они задавали себе ритм. Быть может, пытались напугать нас до смерти. Если правильно второе, то им это удалось.
Кто-то из слизней начал стрелять. Говардова команда изучила их оружие, которое мы подобрали в пещерах. Говорят, магнитные ружья. По мне так один хрен.
Их пули, даже не долетев до горы, подняли фонтанчики пыли на равнине. Я задрал голову к небу, гадая, где, черт подери, «Надежда».
Тра-та-та!
Я чуть не подскочил от неожиданности. Рядом, прижавшись к пулемету, лежала Пигалица. Из дула поднимался дымок. Пристреливается.
Пули слизней уже достигли основания воронки и все ближе и ближе придвигались к нам.
Я снова глянул на небо. Там, на фоне огромного полосатого Юпитера, показалась серебристая точка.
«Надежда».
Пули слизней вгрызались в камни сотней ярдов под нами.
Я переключился на лазерный целеуказатель, и тонкий красный луч протянулся к вражеским рядам. Я провел лучом туда-сюда.
От серебристой точки вверху отделились несколько огней и поползли к нам.
Сердце оглушительно стучало.
Хрясь!
Пуля расколола камень в десяти ярдах правее нас.
Бум!
Желтая вспышка осветила ряды слизней, за ней вторая.
Каждая из этих вспышек была двухтысячефунтовой бомбой. Мы лежали, наверное, в миле от взрыва, но гора под нами содрогнулась. Пара дюжин дохлых слизней остались валяться на месте взрыва. Здорово. Если так пойдет дело, то нас, глядишь, задавят сорок восемь, а не пятьдесят тысяч слизней. Я в ужасе смотрел на катившуюся к нам живую волну.
– Нужна ли поправка, прием?
Я вздрогнул, возвращаясь к действительности. Конечно! Это ведь пристрелочные бомбы! Мне полагалось корректировать огонь.
– Эээ… Нет, все в порядке. Бьете, куда надо.
Новая бомба упала посреди наступающих слизней. Поднялось облачко пыли, земля содрогнулась, и еще десяток-другой зеленых отправились к праотцам.
– Только ни черта вы не убиваете. Пыль заглатывает бомбы.
Молчание, потом смачная ругань. Зато теперь я хоть знал, что с настоящим солдатом разговариваю.
– У нас в бомбах взрыватели для наземных взрывов, – простонал настоящий солдат.
Ну да. Рассчитывая на скалистый рельеф, артиллеристы поставили контактные взрыватели, которые срабатывают при соприкосновении бомбы с поверхностью; тогда взрыв разбивает близлежащие камни на множество смертельных вторичных осколков. Теперь же бомбы уходили под землю прежде чем взорваться, и пыль смягчала эффект взрыва. Здесь требовались другие взрыватели, такие, чтобы срабатывали в воздухе, в пятидесяти футах над слизнями.
Артиллерия славится девизом: «Всегда вовремя, всегда в цель». И вот сегодня, во время самого ответственного артобстрела в истории, пушкари подкачали.
– Можете ли вы сменить взрыватели, прием?
– Слишком долго менять. Мы уже заряжаем бомбы для воздушного взрыва.
Я отчетливо представил себе, как экипаж «Надежды» тащит нужные бомбы со склада в центре корабля к лифтам, идущим в оружейный отсек. Если постоянно ломающиеся компьютеры «Надежды» решат зависнуть именно сейчас, лифты остановятся, и нас сотрут в порошок. Я уже различал отдельных слизней, несущихся вперед.
– Лейтенант, – мой шлем переключился на радиочастоту взвода, – как там с огневой поддержкой? Тут на нас миллион слизней лезет.
– Скоро будет. Открывайте прицельный огонь, когда противник приблизится. Конец связи.
Ползли минуты. Все понимали: прицельный огонь бесполезен, если с неба не посыпятся бомбы. И точка!
Пигалица подняла глаза к небу и беззвучно зашевелила губами. Она всегда молилась о спокойствии в бою. Я последовал ее примеру и стал молиться о шрапнели.
Пули слизней уже свистели вокруг нас.
– Готово, – сказали в наушнике из центра управления огнем. – Принимайте.
Господи, хвала артиллеристам! Хвала компьютерам «Надежды»!
Небо побагровело: теплоизолирующее покрытие бомб горело в атмосфере и тянулось за ними хвостом, будто кометы летели сквозь черное небо Ганимеда. Взрывы бомб начались поодиночке и тут же слились во все ускоряющееся крещендо, будто воздушную кукурузу готовили в микроволновке. Каждый взрыв убивал слизней сотнями. Мои ребята радостно загигикали.
Я навел целеуказатель на слизней, хоть они и скрылись в дыму – нет, не в дыму, здесь же нечему гореть, – в пыли. Когда пыль рассеивалась, от слизней в эпицентре каждого взрыва оставалось пустое место, окруженное кусками их тел и, дальше, целыми трупами.
Слизни бесчеловечны. Они убили мою маму, пытались убить меня – и все же на секунду, пока их раскидывало мощными взрывами, меня кольнула жалость к гибнущей жизни. Жалость, видимо, незнакомая соратникам погибших: те, не останавливаясь, перли дальше.
Казалось, обстрел длился часами; на деле же «Надежда» провисела над нами всего считанные минуты.
Стихли последние взрывы. Я всмотрелся в облако пыли.
Бум, бум, бум!
Облако исторгло ряды новых слизней, стучащих оружием по броне.
– Твою мать!
Первые слизни поравнялись с самым дальним из холмиков, по которым Пигалица оценивала расстояние до противника, и она дала короткую очередь. Три пули – и три мертвых слизня. Значит, их броня пробивается нашими пулями!
Нам от этого не легче. Слизни наступали со спринтерской скоростью. Одни перекатом скользили вперед, пока остальные, стоя, стреляли, потом роли менялись. Знакомая система. Я навел прицел на слизня, который вот-вот должен остановиться и стать неподвижной мишенью. В этот самый момент их порядок наступления сменился: мой слизень вместе со случайно отобранными другими продолжал скользить; остальные прикрывали. Я ругнулся и выбрал новую мишень.
Ни один слизень не мешкал, ни один не задержался возле упавшего товарища, ни один не нарушил строй. Идеальные солдаты.
Хоть наши бомбы и убили десятки тысяч слизней, оставались еще тысячи. Слишком много. Слишком близко.
– Примкнуть штыки! – скомандовал я в микрофон и полез к собственному коротенькому штыку на поясе.
Пигалица все стреляла. Слизни все падали. Их все сменяли новые.
Я открыл огонь короткими очередями, пока ее напарник менял перегревшийся пулеметный ствол.
– Джейсон, – Пигалица повернулась ко мне, – я хотела тебе сказать…
Заряжающий довинтил ствол и хлопнул ее по шлему. Пигалица продолжила стрельбу.
Пули рикошетили от камней и прыгали вокруг нас, но слизни, похоже, никудышные стрелки. Может, они действительно плохо различали нас из-за красной формы.
Мы же их видели уже в пятидесяти ярдах от себя.
– Переключайтесь на непрерывный огонь! – С этого расстояния прицельные выстрелы нас не спасут.
В первую очередь я обращался к Пигалице, однако не успели слова сорваться с моих губ, как она уже переключила рычажок на пулемете. Я поспешил последовать ее примеру и яростно застрочил по слизням.
Я потерял счет израсходованным магазинам, когда вдруг понял, что моя патронная сумка опустела.
Из-за камней на меня выскочил слизень, размахивая оружием. Я парировал удар и вогнал штык в зеленую плоть, туда, где должно быть лицо. Слизень рухнул в страшных корчах; его соки забрызгали мой рукав. Я приготовился встретить других – и умереть.
Несколько минут простоял я, сжимая винтовку в дрожащих руках, пока не понял, что других не будет.
Дыхание вечернего ветра разогнало пыль. Обугленные трупы слизней, местами лежавшие один на другом, выстилали равнину. Дальше всех пробрался тот, которого я победил в рукопашной – или руко-псевдоподной – схватке. Две армии преодолели световые года в космосе и сошлись в сражении, которое закончилось поножовщиной.
Я оглянулся. Напарник Пигалицы упал рядом с пулеметом с аккуратной дыркой во лбу. Рядом, лицом вниз, лежала сама Пигалица. Кровь застыла у меня в жилах.
– Нет! Нет, нет, нет, нет! – Я прыгнул к ней, и ее пальцы сжались. Слава богу!
Только потом я увидел большое красное пятно на плече крутки Пигалицы.
Медленно, осторожно я перекатил ее на спину и разрезал куртку. На дне глубокой раны виднелись осколки кости. Порошок с антисептиком и коагулянтом – я уже сыпал его на рану – остановит кровотечение, но, судя по виду пятна, Пигалица литр крови потеряла.
– Джейсон?
– Ты жива, все в порядке.
– Мне холодно.
Шок. Кровопотеря. Я поднял ее ноги выше головы и подложил под них камни. Вот чего здесь хоть отбавляй, так это камней.
Ее мертвый напарник лежал в куртке с электроподогревом. Совершенно излишняя роскошь.
Долгие минуты я стягивал куртку с окоченевшего трупа, заворачивал в нее Пигалицу и настраивал температуру, чтобы куртка ее грела. Я поставил Пигалице капельницу с плазмой из моего рюкзака. Ей нужно было еще.
Я включил рацию.
– Джейсон? Что там у тебя творится?
Голос генерала Кобба вернул меня к моим обязанностям.
– Мы их остановили, сэр!
– Это я и без того вижу, мне КОМАР показывает. Какого лешего ты сразу не доложил?
Боялся, что Пигалицу убили.
– Оказывал первую помощь раненым, сэр. Нам нужны санитары. Срочно.
– Не вам одним. Пошлем, кого сможем. И еще, Джейсон, – Говард считает, что слизни вернутся. Перегруппируй своих ребят.
– Как же им вернутся. Мы ведь всех перебили. Они даже не отступали.
– Говард говорит, скорее всего, их тут где-то выращивают. Будут плодить их, пока у нас не кончатся боеприпасы или нас всех не перебьют.
Хорошенькие новости.
Пигалица застонала.
– Сэр, мне надо…
– Знаю, знаю, возвращайся к ребятам. Конец связи.
Я включил на боевом монокле монитор состояния моих солдат. Шестнадцать зеленых полос рядом с именами обозначали выживших. Полоса Пигалицы мигала зеленым цветом: значит, ранена. Рядом с девятью именами светились красные крестики. Среди этих девяти был капрал из Чикаго.
Когда вечерний ветер набрал силу, мы отступили в обесслизненную пещеру позади нашего сектора. Тащить Пигалицу – только бередить рану, но не оставлять же ее на ветру. Я накачал ее морфием и взвалил на плечо. Пока Шария оставалась в сознании, она не проронила ни звука. Потом вскрикивала с каждым моим шагом.
Той ночью я лежал, прижимая к себе Пигалицу, и, наверное, проваливался в сон, потому что хорошо помню кошмары. Мне снились мертвецы. Мама. Вальтер Лоренсен, отдавший за меня свою жизнь, но так и не заслуживший медалей. Вайр, наш опытный старшина. Пух. Заряжающий, чьего имени я так и не узнал, с дыркой в голове. Восемь других солдат, с которыми я едва успел познакомиться – восемь красных мигающих крестиков, и все из-за того, что я не знал, как их спасти.
С рассветом ветер утих, и слизни вернулись. На сей раз артиллерия накрыла их еще в нескольких милях до горы. Я нес тройную службу: командовал, стрелял из пулемета и заряжал его. Последний слизень упал в ста ярдах от моего укрытия.
И все равно мы потеряли троих. Мало-помалу слизни нас измотают. У меня болело все тело – от костей до ногтей. Я отчитался штабу и стал чистить пулемет. Обычно я разбирал его за секунды; теперь у меня ушло три минуты.